Архив

На пути к постчеловеческому достоинству?
(эссе)
Антонов Анатолий Иванович — профессор, доктор философских наук,
заведующий кафедрой социологии семьи и демографии
социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова;
лауреат социологической премии имени Питирима Сорокина,
действительный член Международной академии прогнозирования

 

Социолого-демографические вариации на темы рассказа Владимира Тимакова «Берингов пролив» (опубликован ниже, после эссе А. Антонова).

Прежде чем обратиться непосредственно к самому рассказу, в котором описывается фантастическое устройство общества, отказавшегося от семейного деторождения и семейного образа жизни, от семейно-родственных отношений, вначале несколько слов о злободневных событиях. Каждый день в прессе появляются сообщения о новых столкновениях противников усыновления детей гомосексуалистами и сторонниками этого права.

Докатилась эта волна борьбы и до нас: произошли стычки между противоборствующими активистами в недавно разрешенных гайд-парках. Фактически, мы становимся свидетелями ожесточенных сражений новых классов (поскольку дело приобрело политический оборот и мировой размах). За партийными схватками гомо- и гетеросексуальных граждан, обыденной и девиантной сексуальности легко просматривается противостояние традиционно-нормативной ориентации и порочной ориентации, опьяневшей от собственной смелости.

В атмосфере попустительства лихим забавам, отвлекающим массы от контрастного социального неравенства, нынешний раб своего комплекса неполноценности, наглотавшись речей о тотальной свободе, решил возвести собственную зависимость от неадекватной природы в подобающий образец социального поведения.

То, что считалось прежде пороком, теперь должно стать нормой. Нечего ограничивать сексуальность — она самоценна во всех своих проявлениях, плюрализм сексуальных наслаждений превыше всего! Внешне все обставляется так, будто весь сыр-бор крутится вокруг признания любой сексуальности высшей ценностью.

На самом деле классовая борьба разворачивается по всем фронтам среди семейнодетных людей и бессемейных, практикующих одиночно-холостяцкий стиль потребительства. Еще точнее, эта борьба социально ответственных людей, состоящих в полных семьях с несколькими детьми, т.е. отцов и матерей и тех граждан, чей семейный опыт далек от основного типа семьи, обеспечивающего не только демографическое замещение поколений, но и многообразие формирующихся личностей, нестандартность социализации детей.

Обычно думают, будто это противостояние родителей с их антиподами — неродителями. Однако, члены однодетных семей, оставшиеся таковыми к концу репродуктивного периода жизни, составляют большинство тех, кто не в ладах с семейностью, с семьецентризмом.

К ним добавляют так сказать инфантильно холостых, из-за болезней исключенных из брачно-сексуальных отношений, инвалидов, также первично и вторично бесплодных, всех бездетных по прочим причинам. Сюда же попадают и сексуальные меньшинства и все, кто декларирует «добровольную» бездетность (представители ассоциаций не-родительства, чайльд-фри, и т.п.).

В большинстве своем это люди бесплодные, пытающиеся компенсировать свою нерелевантность наскоками на семейность. Они фактически защищают свое я от самих себя, прибегая к агрессивной психозащите — к снижению ценности брака, семьи, семьедетности и к завышению значимости холостой жизни, сексуальности бессемейной и бездетности (якобы добровольной).

Гомосексуальные индивиды при этом отличаются стремлением «быть как все» и надевают маску семейности, причем имитация семейного образа жизни достигается посредством демонстративных бракосочетаний и усыновлений-удочерений (интересно, что сама суть русского языка сопротивляется применению этих слов к однополым парам). Политическая фразеология о правах человека способствует этой мимикрии, прикрывающей девиантные феномены (гомосексизм, бесплодие, бездетность) и переключающей внимание общественности с острых проблем социально-экономического кризиса на половые приключения.

Теперь несколько слов о том, как человечеству удалось выжить благодаря искусственному (социокультурному!) соединению сексуального и репродуктивного поведения в рамках детородного цикла.

На протяжении всей истории человечества вплоть до ХХ века лишь высокая рождаемость компенсировала высокую и неконтролируемую смертность. Подобная демографическая нагрузка на рождаемость объясняет жесточайший запрет на вмешательство воли в неразрывность репродуктивного цикла КОИТУС—ЗАЧАТИЕ—РОДЫ. [1]

Никакого самовольства, ни малейших угроз единству детородного цикла! И никакого асекса, никакой аскезы и абстиненции, всё подчинено железной сцепленности К-З-Р, прерываемой лишь физиологическими обстоятельствами.

Коитус ради зачатия и значит только «зачатьевский коитус». Никакого воздержания: лишь созрел — вперед «на род дашь»! Долой невинность и целомудрие, мудрость в сплошь раннем и пожизненном рожании! Казнь за аборты и за мазохистски прерванный цикл (смерть за воздержание, за обрыв прорыва к оргазму, к зачатию, — вот величайшая сверхценность сексо-репродуктивного циклизма).

Нерушимость табу на контрацепцию и аборты обеспечила выживаемость человечества за счет превышения высокой рождаемости над высокой смертностью. Ну а что же дальше?

Революция в медицине и здравоохранении, достижение непосредственного контроля над смертностью, борьба с эпидемиями и инфекциями — снятие с рождаемости «демографической нагрузки» и отмена табу на предупреждение и прерывание беременности. Именно эта отмена, т.е. собственно контрацептивная революция, привела к так называемой «сексуальной революции» в середине ХХ столетия.

Воспринято это было как реабилитация сексгедонизма, тогда как фактически произошла легализация практики контрацепции и абортов. Карательные меры за нарушение табу распространялись в прошлом и на гомосексуализм как на антизачатьевский коитус, принципиально не ведущий к зачатию — не более того. Не в извращенном так сказать сексе дело, а в невозможности зачатия, рождаемости.

Легализация контрацепции открыла дорогу и легализации гомосексизма не как особой сексуальности, а как одной из многих разновидностей контрацепции, причем, самой надежной, эффективной на все 100% практики.

Как я уже говорил для современной цивилизации характерно противостояние новых классов, отличающихся своим отношением к воспроизводству населения. Этот критерий начинает действовать в эпоху институционального кризиса семьи, ослабления норм многодетности и массовой малодетности.

Пятеро и более детей — это много с точки зрения простого воспроизводства населения, а один-два это мало для воспроизводства, тогда как трое-четверо детей — как раз то, что надо для поддержания существующей численности. Распространение однодетных родителей и бездетных индивидуумов привело к преобладанию малодетности над многодетностью и семьями с тремя-четырьмя детьми.

Новая классовая борьба если использовать марксистские термины это борьба нового пролетариата и новой буржуазии, борьба статистического меньшинства родителей, имеющих трех и более детей с агрессивным, воинствующим большинством буржуинов — однодетных и бездетных индивидов.

Причем современное общество и государство, создавшее дефицит детности и депопуляционные тренды, испытывает социальную необходимость в полной семье с несколькими детьми и одновременно поддерживает свободный выбор личностью любых форм семьи, детности, брака, сожительств, сексизма.

В последние годы идеология свободного выбора приобрела такой размах, что всё чаще призывы к повышению рождаемости и детности объявляются нарушением свободы воли, вмешательством в частную жизнь, а цели семейно-демографической политики, направленной на устранение депопуляции — именуются дискриминационными и даже тоталитарными. При этом наблюдается явное предпочтение правам человека, а не правам семьи и тем более, правам общества на собственное сохранение, на демографическое возобновление поколений.

Вслед за французами 22 мая 2013 года и английский парламент проголосовал за предоставление права на усыновление детей гомосексуальным парам.

Когда 7 лет назад мы с В.М.Медковым приняли участие в Венском коллоквиуме по брачным и псевдо-брачным отношениям, [2] трудно было предположить, что в ведущих западноевропейских странах вопреки общественному мнению произойдет столь революционное вмешательство государственного законодательства в семейно-родственные и семейно-ролевые интеракции. На заседаниях коллоквиума большинство участников (юристов по образованию и профессиональным занятиям), согласилось с тем, что наделение гомосексуального сожительства статутом семьи ведет к переопределению понятия семьи как социального института.

Семья непременно предполагает наличие детей, однако принципиальная инфертильность однополых партнерств, жаждущих семейной имитации, создает проблему. К тому же, нельзя уравнять или отождествить законодательно социальную общность, точнее социальную группу (семью) с социальной диадой, парой (с сожительством). Было ясно при этом, что легализация и легитимизация гомосексуального сожительства невозможна без увязки с браком и детьми, с семьей.

Таким образом, либералистская или постмодернистская идея реабилитации гомосексуализма была обречена на использование практики adoption, на применение в этих целях понятия, означающего принятие детей без различия пола. Это понятие «адопшн», не имеющее в английском языке гендерной определенности (в отличие от русских усыновления и удочерения) пришлось как нельзя кстати. Вместе с тем, понятие parenthood также позволяло счастливо отделаться от явно апрейзорных, оценочных по своей положительной валентности понятий материнства и отцовства.

Возникновение лозунга усыновления (удочерения) гомосексуалистами детей было обставлено политтехнологами по всем правилам психологии пропаганды и агитации. Свобода выбора любых форм социального поведения сопровождалась в стихии русского языка массовым внедрением иноязычных слов и прежде всего распространением родительства, ответственного родительства, бездетного родительства наряду с чайлдфри, гендером, правами детей, андрогинами, андрогинностью, и др. Отсюда довольно легко удалось реализовать постулаты гендерного феминизма об отсутствии у малышей половой идентичности, об их андрогинности, и о якобы «репрессивной» социалиации малышей в семье по мужскому или женскому стереотипу в соответствии с наличными гениталиями.

В компьютерную эпоху и при переходе к цифровым ТВ, телефону и др. напрашивается «цифровое» родительство и детство, позволяющее избежать привычной практики традиционной дифференциации внутрисемейных ролей сын-дочь, отец-мать и перейти к симулякрам, к нумерам и нумеративам, таким как «ребенок 1» и «ребенок 2», «родитель 1» и «родитель 2».

Эти обозначения вводятся сейчас во Франции, вопреки общественному мнению. Причем, тут явно игнорируются права человека, в данном случае ребенка, право на родных отца и мать, на братьев и сестер, право на естественную семью, право на невинность и право на предков. [3]

Право ребенка на невинность прямо нарушается в однополых сожительствах т.к. стремление к личной идентичности будет постоянно подвергаться фрустрациям и вести к раннему столкновению с сексуальными проблемами нормы и патологии из-за социального сравнения с другими детьми, растущими в гетерогенных семьях.

Право ребенка на предков подразумевает воспитание в духе семейной преемственности и традиций, тогда как контактная «как бы семья» ребенка оказывается кричащим антиподом тому, что у родителя 1 и у родителя 2 есть свои отец и мать, дедушки и бабушки, и прочая (в соответствии с генеалогическим древом) гетерогенная родня. Что будет испытывать при знакомстве с такой семейной историей ребенок, и как он себя будет вести при этом никого это сейчас из законодателей не интересует — вот истинная цена их толерантности, демократичности, интеллигентности, их IQ наконец.

И самое главное, дав гомосексуалистам право на усыновление детей эти парламентские дяди и тёти не удосужились учесть желания самих детей: а хотят ли они вообще быть усыновленными мужеподобными парами и удочеренными женоподобными диадами? Интересы и мотивы поведения самих несовершеннолетних индивидов игнорируются — вот пример соблюдения прав человека (дети — не люди?) и оголтелого вмешательства государства в частную сферу жизни.

Теперь конкретно о проблемах идентификации личности ребенка в гомосексуальных союзах и об абсурдной сложности её. Какова вероятность, что ребенок с мужскими гениталиями будет «усыновляться» мужеложескими родителями или женоложескими, и как он будет идентифицировать себя в гендерном отношении? Как мальчик-сын (как бы у двух пап), либо как мальчико-дочь (как бы у двух мам)? Или еще непонятнее: у женородителей — как мальчикодочь, либо как девочкосын у мужеродителей?

Такие же проблемы возникают в другом варианте: ребенок (как бы андрогин), но с женскими гениталиями и мужеложескими родителями. Тут следующие варианты — девочкадочь или девочкосын у двух пап, и далее с женоложескими родителями: девочкосын либо девочкодочь у двух мам (cм. приложение). Поди разберись в нюансах, таковой социализации и идентификации, может, поэтому решили всё упростить до нумеров?

Родитель 1 + Родитель 2 = ребенок 1 или 2.

Но за цифрами остаются анатомические различия гениталий и вторичные признаки биологического пола — как это будет всё совмещаться с социокультурными признаками определения пола, с социально-психологическими особенностями формирования личности, человеческого Я?

Отмахнуться от этих вопросов нельзя, но можно снять проблему. Как говорят герои детективов: нет человека, нет проблемы! Вот именно подобное устройство общества — когда отменяется все семейное, когда нет семьи, нет семейно-родственных ролей, нет взаимоотношений родителей и детей, братьев и сестер, — и представлено в рассказе тульского писателя-фантаста Владимира Тимакова.

Специально постчеловеческое, машинно-механизированное реконструирование жизни в рассказе не рассматривается — там нет семьи, значит, нет живорождения, там казарменная социализация детей, сфабрикованных в репродуктивных инкубаторах и по всей вероятности, во избежание сплошной инцестуозности, там вообще нет никакой сексуальности. Ни девиантной, ни нормативной...

И всё человеческое — табу, в спецотстойниках или в заповедниках людского жизнежития. Мне понравилась, что именно людская теплота и близость — с российской стороны Берингова пролива. Там люди, там Люда — героиня рассказа, к которой рвётся ее америкэн-брат из постчеловеческого, а точнее — изувеческого царства. И мы наверняка знаем, что истоки этого изувечества в наших днях, их сварганили умело и последовательно дельцы разных мастей — политики, ученые, журналисты — бойцы мальтусовой выучки. Воюя с «перенаселенностью», они извели человека, апплодируя депопуляции, они вывели нумер-породу «на первый-второй рассчитайсь»!

Приложение (упражнение для любознательных)

Мальчик у двух М = мальчикосын (у двух пап) или мальчикодочь (как бы у мам)

Девочка у двух М = девочкосын (у двух пап) или девочкодочь (как бы у мам)

Девочка у двух Ж = девочкодочь (у двух мам) или девочкосын (как бы у пап)

Мальчик у двух Ж = мальчикодочь (у двух мам) или мальчикосын(как бы у пап)

 

[1] См. об этом подробнее: Антонов А.И. Социология рождаемости. М. 1980; Борисов В.А. Демографическая дезорганизация России. М.2007; Антонов А.И., Борисов В.А. Лекции по демографии. М. 2011.

[2] Marriage and Quasi-Marital Relationships In Central and Eastern Europe/ From The 2006 Vienna Colloquium on Marriage/ Eds. Lynn D. Wardle& A.Scott Loveless. BYU Academic Publishing.Provo.USA.2008.

[3] См. подробнее об этом: Карлсон Аллан. Общество-семья-личность: социальный кризис Америки.М.2003.СС.238-244.

Владимир Тимаков: БЕРИНГОВ ПРОЛИВ

- 1 -

Когда дует западный ветер, небо становится пепельно-серым. Но Дик любит этот пепельно-серый цвет — мягкий, как облака, застилающие горизонт. Западный ветер уносит жгучую морозную синеву, поэтому серое небо кажется тёплым и ласковым. А самое главное — в такую погоду не летают геликоптеры. Точнее, иногда они всё-таки летают, но в низкой пушистой дымке пилоты не видят дальше собственного носа. Когда небо становится серым, Дик и Дэдди могут отправиться в разведку.

Они играют в скаутов посреди зарослей чёрной ели, и в купинах буша на дальнем лугу, и на горном отроге, поросшем белостовольной бетулой. На Дике пушистая «инуитка», которую обычно носит Мамми. В прошлом году Дик стал одинакового с ней роста, и никому даже в голову не придёт, что вместе с Дэдди по склонам бегает именно он. Со стороны кажется, что это резвятся Мамми и Дэдди.

Сегодня у них необычная цель. Дэд поведёт его к расщелине Кандаклуут за Медвежьей горой. Там можно поймать сеть Рабского Захолустья. В принципе, в сеть Рабского Захолустья можно выйти из любой точки планеты: из ангара, с чердака, из подвала дома, где живёт Дик, и даже из продуктовой лавки городка Ном. Вот только делать этого нельзя. Билль о Достоинстве запрещает пользоваться каналами информации, унижающими личность. Исполнение этого билля строго контролируется сетевыми фильтрами. Расщелина Кандаклуут — одно из немногих мест в Пространстве Свободы, где сетевые фильтры не работают. Собственно, они там и не нужны, так как северные олени и лемминги — законопослушные существа, и никогда не нарушают Билль о Достоинстве.

Когда Дэдди настроил вай-фай, мальчик просто сгорал от любопытства. Заглянуть в Рабское Захолустье куда интереснее, чем подсматривать за визитом налогового инспектора в щёлку чердака. В сети все постят, что Захолустье — проклятая земля, населённая архаичными тварями, а Дэд утверждает, что народ там ничуть не хуже обитателей Свободного Пространства. Но самое главное — с ними можно общаться. Можно писать электронные письма, обмениваться фотографиями, и даже разговаривать в прямом эфире!

За всю свою жизнь Дик общался только с Дэдди и Мамми. Выходить на связь с другими гражданами Свободного Пространства, показываться им на глаза,- да что там показываться! — просто оставлять следы своего присутствия в мире было для него непозволительной роскошью. Дик являлся иллегалом, не учтённым ни в одном бюро. Если кто-то узнает о существовании мальчика, приставы немедленно разлучат его с Дэдди и Мамми. Но сколько же лет можно прятаться? Сколько можно молчать?! Дик будет рад общению даже с самыми распоследними архаичными тварями, лишь бы только понимать их язык...

- 2 -

В первый миг Дик опешил: на экране появилось странное, сидящее в тени ветвей существо. Какие они там волосатые и голые в Рабском захолустье, впрямь троглодиты из каменного века! Длинные золотисто-рыжие пряди, которых, наверное, никогда не касалась магнитная бритва, падали существу прямо на плечи. То, что пряди у основания были прямые, а на концах завивались мелкими кольцами, заставляло предположить, что далёкое визави вовсе не ведает о существовании расчёски. Его единственным одеянием было лёгкое подобие удлиненной рубашки, охваченной пояском, а непривычно обнажённые руки и ноги торчали наружу, отливая бронзовым первобытным загаром. Ногти на пальцах рук не были коротко острижены, как велят гигиенические инструкции, а удлинялись наподобие маленьких речных раковин.

Но удивительное дело — это дикое создание вовсе не производило отталкивающего впечатления. Наоборот, Дик почувствовал действие неведомой магнетической силы. Всё, — и невыбритые золотистые пряди, и опалённые солнцем голые плечи, и тонкие кисти с ногтями-раковинками,— ему явно нравились. Но самыми удивительными у творения чужой природы были глаза — серые и тёплые, как небо в день западного ветра.

— Хэлло! — речь из уст дикарки неожиданно оказалась понятной. — Ай эм Льуда фром Раша. А ю фром Спейс оф Фридом?

— Это девочка. Льуда — её имя. Раша — самый крупный сегмент Рабского захолустья,- пояснял наблюдающий со стороны Дэд.

Девочка? Дик никогда раньше не задумывался, что такое девочка, и чем она может отличаться от мальчика. Он знал, что только у животных есть самцы и самки, а все личности равны, одинаковы. Но, может быть, в Рабском захолустье недалеко ушли от животных? Впрочем, во всём этом он ещё успеет разобраться.

— Ай лив ин Хабаровск уиз май фазе энд мазе,- продолжала девочка Льуда в ответ на оторопелый кивок Дика,- Ай’в гот ту бразес энд систе. Энд вот эбаут ю?

Пришла пора Дику в свою очередь поведать о том, что он живёт в домике со своими домашними питомцами: ручной выдрой и свиристелями, а также имеет два комплекта сноуслиперов и один мини-телескоп. Кто такие «бразес энд систез» он представления не имел.

Но больше всего удивило Дика бесцеремонное заявление собеседницы, что Дэд — это его «фазе», а Мамми — его «мазе». Таких слов в языке Свободного пространства вовсе не существовало, как и странного слова «фэмили». Дэдди, Мамми и Дик просто живут вместе — вот и всё. Что тут ещё выдумывать! И зачем она лезет со своими туземными терминами? Может, это и есть унижение личности, из-за которого связь с Захолустьем строго запрещена?

И всё же, несмотря на подозрительные иносказания, Дику вовсе не хотелось прекращать сеанс. Каждое движение далёкой дикарки, каждая сдержанная улыбка, каждый удивлённый взгляд, каждое запальчивое движение губ — пробуждали в душе мальчика неведомый прежде жар, от которого пламенеют щёки и согревается сердце.

- 3 -

Виртуальное путешествие перевернуло все мысли Дика. Чужой мир манил, ошеломлял, ставил неразрешимые загадки. Странно, почему эта Ль-уд-а и её соплеменники так похожи на отцов-пилигримов? Те же бледные лица и золотистые волосы, словно жители Захолустья сошли со старинных гравюр Новой Англии. В сетях Свободного пространства таких лиц не найти. Может быть, отцы-пилигримы основали вовсе не Свободное пространство, а Рабское захолустье? Может, историки всё перепутали?

— Видишь, в чём дело,- пояснил Дэд,- наши сограждане изменили свой облик ещё в прошлом веке, поскольку внутрирасовые браки на Свободном пространстве были запрещены. Билль о Равенстве, артикул восемнадцать. Светлые не могли брать в супруги светлых, смуглые — смуглых, краснокожие — краснокожих. Все смешались и стали одинаковыми, чтобы никто не думал, что он чем-то хуже другого.

— А что такое брак, Дэд? Что значит супруги?

Дэд остановился. Ссутулился. Медленно прислонился к корявому стволу полярной бетулы.

— Прости меня, Дик. Мне надо было тебе кое-что рассказать, прежде чем звать на такой необычный сеанс связи. Но мне самому не терпелось заглянуть в это самое Захолустье. Меня подвело любопытство, прости.

Дэд ещё мгновение колебался, затем собрался с духом и выложил:

— Брак — это то, что связывает животных. И то, что прежде связывало первобытных дикарей. Мы с Мамми тоже живём в браке. Мы с ней — самец и самка, Дик.

— Разве такое бывает?

— Действительно, теперь это редкий случай. Потому что мы традиционалы. Половое меньшинство, которое легализовано только в нескольких муниципалитетах Аляски, и ещё, кажется, в Вермонте.

В принципе, свободная личность имеет право выбирать любую форму связи с другой личностью. Но считается, что традиционная связь пробуждает животный инстинкт. Этот инстинкт очень силён, и если его не подавлять, то традиционалами станут все. У личностей не останется выбора, не останется свободы. Поэтому животный инстинкт традиционной связи запрещён Биллем о Конкуренции. Все современные формы свободно перетекают одна в другую, личность может менять свой выбор хоть каждый день, а традиционалы на всю жизнь остаются: либо — самцом, либо — самкой.

— Ты думаешь, это плохо?

— Нет, не думаю. Так гласит Билль о Конкуренции, только и всего. А я очень-очень рад, что всю жизнь жил в браке с нашей Мамми. И ещё я рад, что у нас есть ты, Дик. Потому что ты — наш сын. А я твой отец. Понимаешь, отец!!! Они, в Захолустье, знают, что это такое... Ты не знал, а они знают. И я знаю. Я хочу навсегда остаться твоим отцом, и не желаю, чтобы это когда-нибудь поменялось.

Дик вздрогнул. Он никогда не видел, чтобы по щекам Дэда текли влажные капли. В каком-то медицинском ролике говорилось, что такие капли — признак архаичной, неустойчивой психики. Личности, которые допускают подобные выходки, подлежат обструкции. Но Дику вовсе не хотелось отстраняться от Дэдди. Наоборот, в порыве нежности он прильнул к папе, прижался лбом к влажному от слёз лицу. «Father»- слетело с губ новое слово, впервые услышанное от сероглазой чужеземки.

- 4 -

Ночью Дику не спалось — он думал о Люде. Неужели они все такие красивые, в их далёком заповедном углу? Мальчик испытывал странный восторг, для которого в прежнем языке не хватало слов. Красивая как... таймень в весеннем наряде? Как цветущий букет пёстрой киски? Как переливы полярного сияния? Нет, всё не то!

Дик представил, как хорошо бы коснуться загорелой руки Люды, медленно провести ладонью от ямочки в локтевой впадине до тонких пальчиков с ногтями-ракушечками. Сердце защемило так, как щемило в далёком детстве, когда Дик спросонья плакал, и его ладошку в темноте находила ласковая рука Мамми. Только теперь Дику самому хотелось быть большим и сильным, и утешать Люду, если она вдруг чего-то испугается.

Боже, ещё четыре недели! Дэд сказал, что расщелина Кандаклуут недоступна для сетевых фильтров только раз в четыре недели — это связано с фазами Луны. В другое время выходить на связь опасно. Придётся целых четыре недели ждать, чтобы снова увидеть, как Люда щурится и морщит нос, когда собирается рассмеяться, чтобы снова услышать её весёлый голос. Отныне жизнь Дика будет расписана, как у допотопных поклонников культа Луны — раз в четыре недели он готовится к великому празднику.

- 5 -

Раньше Дик думал, что Дэд, Мамми и некоторые их знакомые, обломки средневековой секты Крисчианс — это редкие мутанты-альбиносы. Оказалось, что в Раше (на своём родном языке Ль-уд-а говорит «Ро-сий-а») к секте Крисчианс принадлежит больше половины граждан. И почти все они светлолицые альбиносы. Почти все живут в браке, как Дэд и Мамми. Почти все растят собственное потомство сами, а не отдают в Воспитательный рай. Детей вовсе не приходится прятать на чердаках от инспекторов и соседей, как родители прячут Дика. Мальчикам разрешается без присмотра гулять по улицам и паркам, и даже знакомиться с девочками. Девочки не обязаны быть похожими на мальчиков, им дозволено отпускать длинные волосы, носить юбки и платья. Мужчины имеют право улыбаться и говорить комплименты встречным женщинам. На публике не запрещено выражать свои чувства, смеяться или плакать. Никого не оскорбляет, если мужчина предлагает женщине помощь. Там можно много того, что нельзя у нас. Почему же тогда Раша считается Рабским захолустьем, а страна Дика — Свободным пространством?

«Потому что никакие животные инстинкты не должны мешать свободному самоопределению. Ни семья, ни воспитание, ни медицина, ни одежда не должны навязывать личности её пол». Так гласят Билль о свободе, Билль о равенстве и Антимонопольная хартия. Но какие инстинкты заставляют личность по пятнадцать раз в году менять свой свободный выбор? Уж явно не разум и не соображения морали. Почему тогда естественные желания должны тщательно искореняться в угоду этим загадочным «неживотным» инстинктам?

Нет, Дик никогда не смирится с предписаниями биллей и хартий! Все они, вместе взятые, не стоят одного взгляда прищуренных серых глаз.

- 6 -

«Дорогой сын!

Сожалею, но нас рассекретили. Доказательства того, что ты жил в нашем доме, собраны. Улики неопровержимы. Не ищи нас с Мамми, мы больше не сможем встретиться.

Не бойся, нас не убьют и не посадят в изолятор. В Свободном пространстве не наказывают преступников — всего лишь лечат. Меня вылечат от того, что я — мужчина, а Мамми от того, что она — женщина. Исцелят от способности иметь детей. Очистят нашу память: сотрут все воспоминания о браке и о тебе. Сделают пластику лиц, чтобы никто из прежних знакомых не напомнил о прошлом позоре. Короче, дадут возможность начать новую жизнь в старых телах. После операции я не узнаю тебя и Мамми, а вы не узнаете меня.

Это не больно, но для меня такой приговор хуже, чем казнь инквизиции. Потому что инквизиторы убивали тело, а юстиционные хирурги убивают душу. И всё же я не жалею, что мы не отдали тебя в Воспитательный рай. Пятнадцать лет с тобой были самым прекрасным временем для меня и для Мамми. Никто в Свободном пространстве не знает такого счастья.

Я желаю, чтобы ты тоже был счастлив. Пусть у тебя будет такая же любимая женщина, как моя Мамми, и пусть у вас родится такой же замечательный сын. Научи его всему, чему я учил тебя, Дик. Научи ловить тайменя, играть в скаутов, одолевать горы на сноуслиперах, отыскивать кольца Сатурна в телескоп.

У тебя есть один шанс — уйти за пределы Свободного пространства, в Рашу. На северо-западе, за сто миль отсюда, есть пролив, который разделяет наши страны. Ты тренированный парень, ты сможешь перейти его за три дня. Только это надо сделать в середине осени, потому что раньше лёд очень тонок, а позже он сгрудится в непроходимые торосы. Мы с Мамми уже давно продумали маршрут, но не хотели рисковать, пока ты был мал. А потом... привыкли к удачной конспирации.

Риск заплутать в торосах или провалиться в полынью очень велик. Будь осторожен! Да ещё небо утюжат «голубые подштанники» на геликоптерах. Поэтому выбери для перехода туманный облачный день. Если тебя разыщут — сотрут память и о нас с Мамми, и о нашем доме, и о девочке Льу-да. Я знаю, ты её любишь. Любовь даёт великие силы, сынок. Верь, что ты найдёшь её в Раше — и иди.

Не забывай нас.

Твой папа».

- 7 -

Его засекли вечером третьего дня, когда сменился ветер, и серый пух облаков уступил место стеклянной морозной синеве. Геликоптеры долго кружили над мозаикой торосов и трещин, выбирая место для посадки. Наконец высмотрели, спикировали, стали высаживать группу захвата. Дик несколько мгновений наблюдал, как долговязые фигуры в ультрамариновых комбинезонах плюхаются в белое крошево. Потом отвернулся, сжал зубы и побежал.

Левее, левее! Туда, где полыньи! Дик бежал и верил, что лёд выдержит его сумасшедший бег, что ломкое кружево наста не расступится под ним, а гончие не посмеют сунуться на зыбкий, дрожащий под ногами припай.

Он почти уже не бежал, а летел, рассекая плотные струи ветра — летел вдогонку уходящему солнцу, которое алыми штрихами обрисовало далёкий мыс Дежнёва. За спиной чёрной грудой сгущался мрак и трещали хлопушки сигнальных ракет, а впереди закатным фейерверком салютовала Дику загадочная Россия.

Там его ждёт сероглазая девочка Ль-уд-а.

И другие, так же как она, Ль-удь-и,

что на его родном языке означает, кажется, human beings.

 

Сентябрь 2011 г.


Дата публикации: 2013-07-09 17:07:27