Архив

Останется ли Европа Европой?
Синельников Александр Борисович —
кандидат экономических наук,
доцент кафедры социологии семьи и демографии
социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

Часть 1. Конец истории: последний человек или последний европеец?

В 1992 году известный американский философ, социолог и политолог Фрэнсис Фукуяма опубликовал свою книгу «Конец истории и последний человек». Русский перевод вышел в свет в 2004 году. [1] Книга может рассматриваться многими из читателей как своего рода академическое пророчество. Но в какой степени можно верить в него?

Через всю книгу красной нитью проходит идея о том, что до сравнительно недавнего времени история человечества была историей вооруженной борьбы. Наиболее острые спорные вопросы во внешней политике, то есть в отношениях между странами, разрешались путем войн, а во внутренней политике, в случае противоречий между разными социальными классами и группами, — путем революций и государственных переворотов.

Во всем мире школьники изучали всемирную историю главным образом как историю войн и революций. В их головы прочно вбивалась идея, что насильственные методы борьбы за свои интересы является неотъемлемой частью природы человека. 

С точки зрения Фукуямы, этот драматический период постепенно заканчивается. После распада Советского Союза исчезла опасность ядерной мировой войны между двумя сверхдержавами. Почти все социалистические страны стали капиталистическими, а многие из них вошли в Европейский Союз. Постепенно уходит в прошлое эпоха военных переворотов. В Греции, Испании, Португалии и некоторых странах Латинской Америки диктаторы добровольно сложили свои полномочия и уступили власть законным лидерам, победившим на свободных выборах, либо переход к демократии произошел естественным путем со сменой поколений.              

Все это, по мнению Фукуямы, доказывает огромные преимущества западной системы, основанной на либеральной демократии и капиталистической рыночной экономике, перед всеми другими социально-политическими и экономическими системами.

В Западной Европе, в США, Канаде, Австралии, Японии и других странах «свободного мира», где существует эта система, степень политической стабильности и жизненный уровень населения намного выше, чем во всех других государствах, а эпоха войн и революций давно ушла в прошлое. Возврат к ней, с точки зрения Фукуямы, маловероятен.

Эти страны он называет «постисторическими». Их история, в классическом смысле данного понятия, закончилась — никаких бурных событий, сопровождаемых массовым применением насилия во внешней и внутренней политике, в обозримом будущем не предвидится.

Это было написано всего за несколько лет до событий 11 сентября 2001 г., повлекших за собой американские военные операции в Афганистане, а затем и в Ираке. После этого Фукуяме пришлось частично пересмотреть свою точку зрения. Но от основных своих постулатов он так и не отказался.

Однако и до этих бурных событий Фрэнсис Фукуяма признавал, что и в «постисторических» странах далеко не все благополучно. Он констатирует серьезное противоречие даже между двумя «китами», на которых стоит все западное общество. Один из них — либеральная демократия, другой — рыночная экономика.

Эти «киты» плывут в разные стороны.  Либеральная демократия основана на принципе «один человек – один голос». Это означает, что власть в стране избирается большинством народа и действует в интересах этого большинства.  Но в рыночной экономике все подчинено не законам демократии, а правилам рынка, где значение каждого из покупателей определяется его финансовыми возможностями. Правит бал не вся потребительская масса и даже не большая ее часть, а те потребители, которые владеют большей частью денежной массы. Такие люди в любом рыночном обществе составляют меньшинство.

Каким же способом разрешаются противоречия между либеральной демократией и рыночной экономикой?

В условиях экономического кризиса (от которого в наше время особенно сильно пострадали относительно бедные страны Южной Европы – Греция, Испания, Португалия) демократически избранные парламенты и правительства этих стран ради получения кредитов от Евросоюза вынуждены принимать меры жесткой экономии, т.е. сокращать штаты госслужащих, приватизировать многие государственные предприятия, что также ведет к масштабным увольнениям, повышать пенсионный возраст, уменьшать пособия по безработице и другие социальные выплаты.

Это вызывает резкое недовольство населения, массовые демонстрации протеста, сопровождаемые ожесточенными столкновениями с полицией. Когда правительства, принимающие столь непопулярные для большинства граждан меры, остаются у власти, то о какой демократии тут можно говорить?

Если же власти ради сокращения социального неравенства и выплат пособий социально слабым слоям общества собирают очень высокие налоги с наиболее богатых граждан (как это произошло во Франции, когда президент Франсуа Олланд стал выполнять свои предвыборные обещания и довел ставки налогообложения самых высоких доходов до 75%; из-за чего, к примеру, известный киноактер Жерар Депардье принял российское гражданство, поскольку в нашей стране налоги в несколько раз ниже), то экономика утрачивает эффективность. Рынок требует свободы, а какая же это свобода, когда государство отбирает львиную долю доходов у самых успешных предпринимателей?

Поскольку налоги на сверхдоходы очень велики и в Европе и в США, многие западные фирмы давно перевели производство в Китай и другие азиатские страны. Там нет либеральной демократии, но зато не столь высоки налоги и, в отличие от западноевропейских порядков, никак не ограничивается право увольнять не нужных  работников, а экономика развивается намного  быстрее и успешней, чем в США и странах ЕС, что признает и сам Фукуяма.

Он написал свою книгу задолго до начала нынешнего экономического кризиса, но и тогда видел противоречие между принципами либеральной демократии, которые подчиняют все интересам большинства, и закономерностями свободного рынка, который служит интересам богатого и успешного меньшинства.

В 1990-х годах в этом на своем горьком опыте убедились десятки миллионов россиян, многие из которых прежде считали рыночную экономику панацеей от всех бед и единственно возможным путем к всеобщему благоденствию. 

По мнению Фукуямы, рынок с демократией все-таки можно примирить. Однако в условиях современного экономического кризиса такая возможность становится все более сомнительной. Он рассматривает и некоторые другие социальные проблемы «постисторического» общества, но считает, что все они могут быть разрешены мирным цивилизованным путем без радикальной ломки самой системы, основанной на ставших как бы «вечными» принципах либеральной демократии и рыночной капиталистической экономики.

С точки зрения Фукуямы, многие «исторические» страны постепенно становятся «постисторическими». Речь идет в первую очередь о бывших социалистических странах Центральной и Восточной Европы, а также о прибалтийских государствах, возникших в результате распада СССР. Не исключает он такую возможность и для России, хотя считает подобную перспективу более отдаленной и проблематичной. В целом же он склоняется к мнению, что, скорее всего, весь мир рано или поздно станет «постисторическим». Это и будет «концом истории». Другие варианты развития событий он считает гораздо менее вероятными.

Тем не менее, Фукуяма признает, что до этого еще очень далеко. В наше же время, с его точки зрения, существуют очень серьезные проблемы в отношениях между «постисторическими» и «историческими» странами. «Постисторические» страны никогда не воюют друг с другом, однако в некоторых случаях применяют военную силу против «исторических» стран, как это было, например, в Ираке или в бывшей Югославии, где армии США и других стран НАТО имели огромное техническое преимущество. По мнению Фукуямы такие военные операции весьма эффективны. Но уже после выхода его книги, события в Ираке и Афганистане показали, что превосходство в вооружениях вовсе не гарантирует победу.

За долгие годы упорной борьбы колоссальная военная машина единственной в современном мире сверхдержавы так и не смогла покончить ни с афганскими талибами, ни с иракскими религиозными фанатиками. Общественное мнение в США не желает  мириться ни с гибелью американских солдат, ни с колоссальными расходами за счет налогоплательщиков на эти бесконечные войны. В условиях демократии президент Обама не может не считаться с настроением своего народа. Поэтому он вынужден постепенно выводить американские войска из этих стран.

В 2012 году израильский публицист и переводчик бывшая москвичка Элла Грайфер  издала на русском языке свою книгу «Глядя с Востока». Это название символично: автор очень пессимистически смотрит на судьбу западной цивилизации.

Неизвестно, читала ли она труды Фукуямы. На 798 страницах ее книги его имя ни разу не упоминается. Тем не менее, она жестко критикует одну из его основных идей – тезис об «устарелости» войн для «постисторического» общества. Элла Грайфер пишет:

«Стоит только какому-нибудь народу доразвиться до того, чтобы отказаться решительно воевать, как тут же на него и нападают и, естественно, побеждают» [2]

После первой мировой войны в странах-победительницах – Англии и еще более во Франции были очень сильны антивоенные, пацифистские настроения. Война представлялась бессмысленной бойней, а ее итоги, то есть, возвращение Эльзаса в состав Франции и получение контрибуции с побежденной Германии – несопоставимыми с огромными потерями французской армии – около полутора миллионов погибших. Для простых людей территориальные и материальные приобретения их государства ни имели никакого значения по сравнению с гибелью их близких родственников.  

Как тут не вспомнить стихи Джорджа Гордона Байрона, написанные еще за целый век до этого, под впечатлением наполеоновских войн:

Когда сочтем те страшные затраты,
Что золотом и кровью делал свет,
На войны,  как ничтожны результаты
Окажутся одержанных побед! [3].

Ни английское, ни французское общество больше не хотело никаких войн. В Германии же, напротив, милитаристские тенденции были очень сильны. Немцы хотели вернуть Эльзас и другие потерянные территории, тяготились огромной контрибуцией, которую они должны были выплачивать согласно Версальскому мирному договору, и, самое главное, были возмущены национальным унижением своей страны. Это помогло Гитлеру прийти к власти, после чего реваншистские настроения в немецком обществе стали еще намного сильнее.

В 1938 году фюрер в ультимативном порядке потребовал от Чехословакии уступить ему Судетскую область, где большинство населения составляли этнические немцы. Эта маленькая страна была слишком слаба, чтобы в одиночку воевать с Германией, но ее правительство надеялось на помощь Англии и Франции, которые, согласно договорам об оборонительном союзе, обязались защищать Чехословакию от нападения какой-либо иностранной державы. Однако на переговорах в Мюнхене, в сентябре 1938 года, английский премьер-министр Артур Невилл Чемберлен и его французский коллега  Эдуард Даладье отказались выполнять свой союзнический долг и отдали Чехословакию на растерзание Гитлеру.

Когда выяснилось, что фюреру этого мало и угроза войны по-прежнему висит в воздухе, на обоих премьер-министров обрушился шквал обвинений в трусости, вероломстве и политической недальновидности. Но в условиях либерально-демократических режимов своих стран они были вынуждены считаться с настроениями большинства населения. Если бы Чемберлен и Даладье решились на войну с Гитлером, их правительства были бы немедленно свергнуты вотумом недоверия, то есть, голосованием депутатов английского и французского парламентов, которые зависели от избирателей, не желавших воевать с немцами из-за чехов и словаков.

Через год после Мюнхенского соглашения, когда Гитлер напал на Польшу, английское и французское правительства все-таки были вынуждены объявить войну Германии. Но в течение восьми месяцев – с сентября 1939 до мая 1940 года это была «странная война» — почти без выстрелов и практически без потерь с обеих сторон. Не исключено, что в это время английские и французские власти все еще надеялись договориться с Гитлером, и были готовы пойти на определенные уступки, чтобы избежать большой крови. Ведь их народы по-прежнему не хотели войны.

В мае  1940 года немецкие войска вторглись во Францию. Французская армия не оказала серьезного сопротивления. В июне страна капитулировала. Дело тут не в столько в численном и техническом превосходстве немцев, сколько в том, что французы, которые к этому времени стали «постисторической» нацией, не желали воевать даже за свою родину.

Англичанам больше повезло. Их защитило море, которое немцы не могли переплыть – британский флот был намного сильнее германского. Ковровые бомбардировки Лондона, Ковентри и других городов избавили англичан от пацифизма – по крайней мере, на все время до конца войны. Но главной причиной, по которой Англия устояла против Гитлера, был союз с США и особенно с СССР. Сокрушил же нацистскую Германию именно Советский Союз, которому в то время были совершенно чужды как пацифизм, так и либеральная демократия.

Опыт Второй мировой войны показал, что «исторические» страны имеют огромные военные и политические преимущества перед «постисторическими». Еще более очевидным это стало в послевоенный период, когда Англия и Франция потеряли свои колонии, потому что ни английский, ни французский народы не соглашались на бесконечные войны ради их удержания.  Англичане вновь стали пацифистами, а французы никогда и не переставали быть ими.

В 1954 году арабское население Алжира восстало против французских колониальных властей. Французские войска не были побеждены повстанцами, однако не могли полностью покончить с ними. Но французское общество не желало мириться с гибелью своих солдат ради сохранения власти над чужой страной. Президент Шарль де Голль, понимая настроение своего народа, провел референдум, на котором три четверти французов высказались за уход из Алжира. В 1962 году эта страна получила независимость.    

В наше время американцы и их союзники по НАТО уходят из Ирака и собираются уйти из Афганистана из-за того, что общественное мнение в США и союзных с ними странах считает потери своих армий неоправданными, военные расходы – чрезмерными, а достигнутые результаты – крайне сомнительными.            

После того как западноевропейские страны предоставили независимость своим колониям, начался обратный процесс: колонизация самих этих стран выходцами из их бывших заморских владений.

Во Францию стали массами переезжать алжирцы, марроканцы, тунисцы,  сенегальцы, в Англию – иммигранты из Индии, Пакистана и Бангладеш, в Бельгию – конголезцы, в Голландию  - индонезийцы, а в Германию, не имевшую колоний, - турки. Эти масштабные миграции продолжаются и в наше время.

Вопреки утверждениям националистов из бывших союзных республик, ни Советский Союз, ни Российская империя не были колониальными державами. Не каждое многонациональное государство может считаться колониальным: никто не называет так Австро-Венгерскую или Османскую империи. 

Западноевропейские государства-метрополии всегда захватывали колонии только ради получения прибыли. Когда Махатма Ганди убедил индусов не покупать английские товары,  британское правительство  поняло, что дальнейшее сохранение колониального режима в этой стране попросту невыгодно и в 1947 году  Индия получила независимость. Пришлось дать свободу и другим колониям, поскольку многие из них тоже перестали приносить доходы, и к тому же удержать их можно было только силой оружия, но англичане (а также французы и народы других стран-метрополий) не хотели воевать за сохранение господства над заморскими странами.

 Что же касается Российской империи, то ее закавказские и среднеазиатские владения нередко приносили ей больше расходов, чем доходов.

Например, Азербайджан был присоединен к России в начале XIX века. В то время власть над этой страной не сулила никаких прибылей. Лишь в конце XIX века началась добыча нефти в районе Баку, что стало приносить огромные доходы.  

Присоединение Грузии, Армении, Казахстана и Средней Азии было связано с военно-политическими, а не экономическими соображениями. Очень трудно себе представить, чтобы царское или советское правительство предоставили независимость  какому-то национальному региону по причине его убыточности. Единственное исключение – продажа Аляски США в 1867 году, но и это решение было вызвано не столько недостаточными доходами от данного региона, сколько невозможностью его удержания в составе империи из-за колоссальной удаленности от России.    

Многие национальные республики в составе СССР получали большие дотации из союзного бюджета. Они были и по сей день остаются беднее, чем Россия. Именно поэтому после распада СССР началась массовая миграция из этих республик в Российскую Федерацию.     

По мнению Фукуямы, есть две серьезные проблемы в отношениях между «историческими» и «постисторическими» странами. Во-первых, передовые «постисторические» государства очень сильно зависят от поставок нефти из отсталых «исторических» стран. Угроза прекращения этих поставок (как это было во время арабо-израильской войны 1973 года) может обрушить всю западную рыночную экономику. 

Во-вторых, экономика этих же «постисторических» государств не может существовать без многомиллионной эмиграции из «исторических» стран.

Сам Фукуяма считает вторую проблему более серьезной, чем первая. Когда-нибудь могут появиться относительно дешевые альтернативные источники энергии, что позволит западным странам обойтись без арабской и российской нефти. Но можно ли обойтись без иммиграции?

Иммигранты строят дома, асфальтируют дороги, подметают улицы, заправляют машины на бензоколонках, моют тарелки в придорожных кафе и ресторанах. Да и в Москве профессия дворника давно ассоциируется в массовом сознании с выходцами из Средней Азии.

Очень трудно себе представить, что может побудить коренных жителей заниматься не престижными в «постисторическом» обществе видами трудовой деятельности. Эта работа не требует никакого образования. Народ же, что в России, что в Европе, что в Америке в наше время весьма ученый и вполне резонно рассуждает: для того, чтобы подметать дворы, и девяти классов средней школы слишком много. Даже если платить за «черную» работу намного больше, чем сейчас, она не станет от этого более престижной.

Многие виды труда, особенно в науке, культуре, образовании, здравоохранении,  очень мало оплачиваются, но все же пользуются в обществе куда большей популярностью, чем «черная» работа. Низкие заработки молодых людей с высшим образованием отчасти компенсируются материальной помощью от родителей – ведь речь идет о поколениях, большую часть которых составляют либо единственные дети, либо те, у кого есть лишь один брат или сестра. В западных странах, помимо помощи от родителей имеют немалое значение и социальные пособия. Молодые люди, выросшие в семьях с одним или двумя детьми (а таких там огромное большинство) предпочитают вообще не работать, чем идти на «черную» работу.

Иммигранты же, как правило, являются выходцами из многодетных семей. Они не получают деньги от родителей, а сами посылают отцам, матерям, братьям, сестрам, женам, детям и другим родственникам значительную, нередко даже большую часть своих скромных заработков. Они соглашаются работать за намного меньшую плату, чем коренные жители. Именно поэтому работодатели предпочитают нанимать иммигрантов.

Правда, на любую работу, да еще за небольшие деньги, как правило, соглашаются лишь иммигранты в первом поколении, да и то преимущественно в начальный период пребывания в стране. Со временем они либо переходят к более престижной и лучше оплачиваемой работе, либо вообще перестают работать и живут на пособия по безработице, по доведению доходов семьи до прожиточного минимума, а также на пособия на детей, которых у них много. Еще больше такое поведение характерно для их детей. Поэтому западным странам приходится принимать все новых и новых иммигрантов, которые еще не «избалованы», то есть, не усвоили отношение к труду, присущее для местного населения. И этому процессу не видно конца.

Сам Фрэнсис Фукуяма признает, что в передовых странах, которые перешли или могут в близком будущем перейти на «постисторическую» стадию развития, социально-экономическая модернизация сопровождается кризисом семьи как социального института, имеющего, по его же мнению, огромное значение для общества.

В книге «Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию» [4] он рассматривает вопрос о влиянии родственных отношений и порядка наследования на семейный бизнес.

Фукуяма указывает, что отсутствие законов и обычаев майората (права первородства) в США и странах Западной Европы приводит к тому, что после смерти главы фирмы его наследники, как правило, не могут договориться о совместном управлении семейным бизнесом. В итоге они продают фирму и делят деньги. Лишь очень немногие фирмы остаются в руках одной и той же семьи на протяжении двух, трех и более поколений.

В то же время в Японии и Южной Корее, где родственные связи гораздо прочнее и до сих пор сохраняются привилегии старших сыновей на получение большей части наследства, семейный бизнес намного более устойчив и эффективен, чем в Западной Европе и США.

Само по себе упразднение майората, которое произошло в западных странах в XIX веке, еще нельзя считать проявлением кризиса семьи. В России майората вообще никогда не было, а кризис семьи начался только в XX веке. Однако отмена или изначальное отсутствие права первородства создает практически неразрешимые вопросы о наследовании семейного бизнеса. В нашей стране эти проблемы пока не стали очень острыми, поскольку система семейного бизнеса существует сравнительно недавно и большинство российских бизнесменов еще не достигли пожилого возраста. Но в ближайшие десятилетия, при первой же смене поколений в их семьях, эти проблемы должны будут резко обостриться, особенно в тех частых случаях, когда наследниками являются дети от разных браков.  Да и при жизни бизнесменов их бывшие жены при разделе имущества после развода нередко требуют для себя доли в семейном бизнесе.       

Фукуяма пришел к выводу о том, что

«…теоретики модернизации, писавшие в 1950-х или 1960-х годах, ошибались, предполагая, что дезинтеграция родственной структуры должна закончиться на стадии нуклеарной семьи, устойчивость и сплоченность которой они не ставили под сомнение. Оказалось, что нуклеарные семьи с пугающей быстротой стали распадаться и уступать место неполным семьям, и это уже имело гораздо менее благоприятные последствия для благосостояния, чем распад расширенных семей в предыдущие годы» [5].

Но и сам Фукуяма является таким же теоретиком модернизации, только не в отношении семьи, а в отношении общества в целом. Он полагает, что трансформация социальных, политических и экономических систем должна остановиться на стадии «постисторического» общества, хотя признает  зависимость «постисторического» мира от «исторического» (в отношении поставок нефти,  а также иммиграции). Кроме того, он признает и серьезные внутренние проблемы  «постисторического» общества, в том числе и кризис семьи, но не делает из этого логический вывод о том, что распад семьи как социального института угрожает самому существованию этого общества. 

Одним из важнейших аспектов социально-экономического прогресса является демократизация общества, немыслимая без расширения прав и свобод личности. Однако индивид хочет, чтобы его личная свобода не ограничивалась не только государством (платить налоги и соблюдать законы приходится даже в самых демократических странах), но и членами семьи, а также другими родственниками.

Разделение расширенных трехпоколенных семей на нуклеарные семьи, состоящие из одного или двух поколений, вызвано тем, что супружеские пары не желают жить вместе с родителями мужа или жены, поскольку это ограничивает их личную свободу. А личная свобода значит больше, чем помощь старшего поколения в уходе за маленькими детьми.

 Кроме того, среднее поколение не хочет ухаживать за стариками-родителями, когда те уже не могут сами себя обслуживать. Ведь это тоже ограничивает личную свободу тех, кто ухаживает. В «постисторических» странах» очень многие пожилые люди уходят в дома престарелых, чтобы не осложнять жизнь своим детям и внукам. Дедушки и бабушки считаются уже не членами семьи, а только родственниками, которые время от времени могут встречаться со своими внуками, если родители этих внуков не возражают. Такое положение дел рассматривается как совершенно нормальное и естественное.

Однако и в рамках нуклеарной семьи личная свобода все-таки сильно ограничена зависимостью от супругов и детей. Многие мужчины настолько дорожат своей свободой, что уходят из семьи.  Немало и таких  женщин, которые желают воспитывать детей самостоятельно, не считаясь с мнением мужа. Кроме того, они не хотят «обслуживать» своих супругов в домашнем хозяйстве. По мнению экономически независимых современных женщин, которые вполне могут обеспечить материально себя и детей, необходимость согласовывать свои решения (в том числе о дорогостоящих покупках) с супругом не окупается его вкладом в семейный бюджет, даже если он зарабатывает намного больше, чем жена [6].

Трудно не согласиться с американским социологом Констанцией Аронс в том, что проблема свободы развода является  составной (и очень важной) частью проблемы свободы личности. Она подробно описывает аргументацию сторонников и противников полной свободы развода в США. Это описание применимо ко многим другим странам, в том числе и к нашей.    

«Первые дебаты о разводе были очень похожи на две группы слушателей моей аудитории, с описания которых я и начала эту главу, они развивали два главных тезиса. Одна клика — консервативная — утверждала, что если так будет продолжаться и дальше, то развод подорвет фундаментальные основы общества, она призывала вернуться к традиционной святости брака. Защищая моногамную семью, они оставляют развод как исключение для экстремальных случаев. Для членов этой группы развод был социальной проблемой. Необходимость поддержать хрупкую семейную организацию, гармонию и стабильность (хотя бы внешнюю) — более важное дело, чем супружеская удовлетворенность.  Другая фракция, состоящая в основном из утопических мечтателей и общественных активистов, страстно боролась за реформы в разводе и за индивидуальные права. Для них брак — это социальная проблема тоже. Индивидуальная свобода ставилась ими на первое место» [7].

В этом споре автор не является нейтральным объективным наблюдателем. Ее симпатии – полностью на стороне второй группы. Через всю ее книгу, которая в англоязычном оригинале называется Good Divorce (хороший развод), красной нитью проходит мысль о том, что развод (в том числе и в семьях с детьми) является не только наилучшим, но и единственно возможным выходом из ситуации, когда один из супругов разочаровался в другом, даже если тот ни в чем не виноват и не согласен на расторжение брака.

Автор, как и все «утопические мечтатели и общественные активисты» ставит права личности на первое место. Разумеется, речь идет о правах инициатора развода. Права покинутого супруга, который желает сохранить семью, а также права детей находятся, в лучшем случае, на втором или третьем месте. Но при этом госпожа Аронс пишет:

«Не нужно быть очень искушенным человеком, чтобы понять, что индивидуальная неконтролируемая свобода эродировала бы общество изнутри» [8].

«Эродировать» общество означает подвергать его эрозии, то есть, разрушать или разъедать изнутри. Против этого выступает та группа, которую автор называет «консервативной кликой». Поскольку она с этой «кликой» решительно не согласна, вывод очевиден. Госпожа Аронс, как и многие американские, европейские и российские либералы признает, что полная свобода личности разрушительна для общества, но, тем не менее, для них интересы личности важнее интересов общества.   

Во многих неполных семьях, возникших в результате разводов или внебрачных рождений, отцы, подобно дедушкам и бабушкам, из членов семьи превратились в родственников, которые время от времени навещают детей, гуляют с ними, покупают им подарки, помогают им делать уроки, иногда ездят с ними в отпуск. Но и так бывает лишь при тех благоприятных обстоятельствах, когда сам отец настроен на общение с ребенком, а мать ребенка, равно, как и новая жена отца, если он вступил в повторный брак, против этого не возражают.

По расчетам С.В. Захарова, основанным на данных двух последних всероссийских переписей населения, доля детей, воспитываемых одинокой женщиной-матерью (включая вдов, разведенных, разошедшихся с мужьями без оформления развода или вообще никогда не состоявших в браке), в общем числе детей до 18 лет, живущих в семьях,, увеличилась с 24% в 2002 г., до 25,5% в 2010 г  [9] .

Когда супруг и отец, который прежде был главой и основным или даже единственным кормильцем семьи, уже не считается необходимым для ее нормального функционирования членом семейного домохозяйства, то кого еще можно исключить из ее состава? Очевидно, что ребенка.

Если присутствие в семье мужа, с мнением которого надо считаться, ограничивает личную свободу жены, равно как и сама жена не позволяет мужу вести тот образ жизни, который ему нравится, то дети еще больше ограничивают личную свободу родителей, чем супруги. Когда есть маленький ребенок, то все в семье подчинено его интересам. Родителям трудно ходить в гости, принимать гостей, они не могут позволить себе путешествия и развлечения, к которым прежде привыкли. Им приходится отказываться от свободного образа жизни, который они вели до рождения ребенка. В наше время все больше становится людей, которые не согласны на такое самоограничение и поэтому решают навсегда остаться бездетными, чтобы жить в свое удовольствие. Некоторые из них объединяются в сообщества Child Free (свободные от детей).

В США и многих странах Западной Европы доля бездетных среди супружеских пар, вышедших из репродуктивного возраста, значительно больше, чем в России. Такие различия вызваны тем, что в западных странах среди пар, не имеющих детей, преобладают не бесплодные, которые из-за каких-то болезней не способны к деторождению, а добровольно бездетные, то есть, те, которые просто сознательно решили никогда не иметь детей, чтобы не осложнять себе жизнь.

Ослабление связей между поколениями, частые разводы, замена законных браков ни к чему не обязывающими сожительствами и массовое распространение добровольной бездетности в «постисторических» странах является логическим следствием доведения до абсурда общепризнанных в этих странах демократических принципов свободы и равенства. Со времен массовых студенческих волнений 1968 года во Франции, проходивших под лозунгом «Запрещается запрещать!»,  в либеральных кругах западных стран принцип свободы стал трактоваться как свобода от каких-либо ограничений и обязательств.

Разумеется, в отношениях с государством, даже самым демократическим, так поступать нельзя – приходится все-таки соблюдать законы. Но в отношениях с членами семьи – другое дело. Ведь можно просто свести к минимуму или вообще разорвать отношения с родителями, не вступать в зарегистрированный  брак и тем самым избежать ограничений и обязательств, связанных с законным супружеством, а также не иметь детей и не обременять себя заботой о них.

Пока демократические страны еще оставались на «исторической» стадии развития, принцип равенства обычно трактовался там, как равенство всех граждан перед законом и как «равенство возможностей», особенно для молодежи. То есть, энергичный и трудолюбивый молодой человек из бедной семьи вполне способен разбогатеть и «выйти в люди», а ленивый и бездеятельный отпрыск богатого семейства может промотать отцовское наследство и разориться. На самом деле богатые родители всегда создают своим детям намного лучшие «стартовые возможности», чем бедные отцы и матери. Поэтому «равенство стартовых возможностей» осуществимо только при полной ликвидации семьи как социального института.

Но на современной, то есть, «постисторической» стадии развития демократических стран, принцип равенства часто трактуется уже не как «равенство возможностей», а как «равенство результатов». Если кто-то зарабатывает мало или вообще ничего не зарабатывает, государство платит ему пособия: на детей, по доведению доходов до прожиточного минимума, по безработице, а также предоставляет другие социальные льготы и дотации. Средства же для поддержки этих «социально слабых» слоев населения берутся за счет налогов с тех, кто много работает и хорошо зарабатывает, причем, чем выше их доходы, тем больше и процентная ставка налогов.

В передаче «Код доступа» на радио «Эхо Москвы» от 6 октября 2012 г. известная своими либеральными взглядами журналистка Юлия Латынина привела следующие данные:

«В Великобритании 20% населения имеет до выплаты налогов доход где-то 80 тысяч фунтов, 79 тысяч фунтов, после выплаты 59 тысяч фунтов. Нижние 20% имеют до получения субсидий доход в 5 тысяч фунтов в год, после получения 15 тысяч фунтов, то есть 16-кратный разрыв сокращается до 4-кратного. И уж никак нельзя сказать, что это богачи сосут с бедняков – там ровно наоборот: кто не работает, сосет деньги с тех, кто работает»  [10].

А ведь Великобритания – далеко не самая социалистическая страна в Западной Европе. В скандинавских странах степень выравнивания доходов еще больше.

Конечно, полное равенство при этом не достигается. Но можно неплохо жить на пособия, работая неполный рабочий день или вообще не работая.  А если трудиться «в поте лица своего» с полной отдачей сил, то немалая часть заработков будет изъята налоговой системой и в итоге достанется тем, кто не желает себя утруждать.

Элла Грайфер комментирует эту абсурдную ситуацию следующим образом:

«Что полное равенство неосуществимо – понимает каждый, как в принципе неосуществим любой идеал. Но движение в этом направлении дало уже множество многообещающих результатов: уравнение труженика с бездельником, преступника с жертвой и гомосексуальной пары с нормальной семьей» [11].    

В либеральных кругах интеллектуалов, пользующихся большим влиянием в западном обществе, популярно мнение о том, что правонарушители и преступники, особенно если это подростки из бедных и (или) иммигрантских семей, сами являются жертвами социальной несправедливости, которая не позволяет им интегрироваться в общество.  Данный аргумент часто используют адвокаты, которые сами принадлежат к этим либеральным  кругам. На таком основании они нередко добиваются мягких, условных, а то и вовсе оправдательных приговоров. Но если их подзащитные получают реальные сроки, условия жизни за решеткой могут быть у них не хуже, чем у тех, кто от них пострадал. Нередко преступники оказываются в лучшем положении, чем их жертвы, даже если последние остаются в живых.

Недавно Франция стала четырнадцатой в мире страной, где гомосексуальные пары получили право вступать в брак. Кроме того, им разрешили усыновлять детей. «Постисторические» нации, живущие по таким законам, обрекают себя на самоуничтожение.  

Если в прошлом снижение рождаемости вызывалось отказом от рождения вторых и последующих детей, то теперь многие люди не хотят иметь даже и одного ребенка. Это означает не просто убыль, а вымирание коренного населения тех стран, в которых распространилась мода на добровольную бездетность. На смену ему приходят иммигранты из «исторических стран».

Если Фукуяма все-таки прав в отношении того, что весь мир со временем станет «постисторическим», то в самом названии его книги  «Конец истории и последний человек» содержится мрачный прогноз, хотя сам автор не отдает себе отчета в этом. Когда все человечество перейдет на «постисторическую» стадию развития, то оно попросту вымрет. Это и будет «концом истории». Причем не в аллегорическом понимании (как это трактует Фукуяма), а в самом что ни на есть прямом смысле. Если на всей Земле не останется ни одного человека, то на этом и закончится всемирная история.

Для всего мира в целом такая перспектива представляется весьма отдаленной и далеко не бесспорной, но для современных развитых стран, включая и Россию, она весьма реальна, если иметь в виду не вымирание, а смену населения.    

С точки зрения Эллы Грайфер, современное западное «постисторическое» общество, до мозга костей пропитанное «политкорректностью», либерализмом, пацифизмом, космополитизмом и гомосексуализмом, не только бессильно перед угрозой вооруженного нападения из «исторических» стран, но обречено на гибель, даже если нападения не произойдет. Она пишет:

«И даже в самое, что ни на есть, мирное время легко прослеживается прямо пропорциональная зависимость между уровнем политкорректности и склонностью народа к вымиранию путем прекращения размножения. На смену приходят другие, обладающие национальным самосознанием и готовые убивать и умирать ради “своего инкубатора”» [12].

 Тем не менее, сами по себе сдвиги в этническом и религиозном составе населения еще не обязательно означают,  что общество, принявшее большие массы иммигрантов, становится каким-то другим обществом. Соединенные Штаты Америки на протяжении всей своей истории принимали и продолжают принимать многие миллионы иммигрантов из самых разных стран, но характер американского общества от этого принципиально не изменился. В США всегда ехали люди, которые желали стать настоящими «янки», то есть, интегрироваться в американское общество. Они принимали все «правила игры», признанные в этом иммигрантском по происхождению социуме. Но, в отличие от американцев, европейские народы не являются иммигрантскими нациями и не имеют таких традиций приема и адаптации иммигрантов, особенно из неевропейских стран.       

Станут ли выходцы из «исторических» стран и их потомки интегральной частью «постисторического» общества (особенно в странах Западной Европы) или, напротив, с учетом роста их численности за счет высокой рождаемости и новых волн иммиграции, само это «постисторическое» общество может вновь стать «историческим»? [13]

Сам Фукуяма лишь упоминает о проблеме иммиграции из «исторических» стран в «постисторические», но не рассматривает ее детально. Попробуем сделать это вместо него.               

Часть 2. Мнения коренных жителей России и стран Западной Европы об иммиграции

Адаптация и интеграция иммигрантов во многом зависят от характера их отношений с коренными жителями. Эти отношения никогда не бывают идеальными. Трения существуют даже между внутренними мигрантами (то есть, выходцами из других регионов той же самой страны)  и уроженцами тех городов и местностей, где они поселились.

В наше время Западная Европа заселяется иммигрантами из государств, еще недавно бывших колониями или полуколониями европейских держав, а Россия – выходцами из бывших союзных республик азиатской части СССР.  Многие люди считают это новым Великим переселением народов, которое погубило высокоразвитую римскую цивилизацию. У такой исторической параллели есть основания. Для коренных народов западноевропейских стран, так же, как и для позднеантичного Рима  характерны социально одобряемые однополые связи, частые произвольные разводы, массовые отказы от  вступления в законный брак и от рождения хотя бы одного ребенка, а также другие негативные формы семейно-демографического поведения.

В России кризис семьи пока что зашел не так далеко, как в Западной Европе – гомосексуализм и добровольная бездетность еще не приобрели большой популярности, но проблемы с рождаемостью и прочностью браков не менее остры, чем в странах ЕС. За 1992-2012 гг. естественная убыль населения России (разница между числом родившихся и умерших) составила более 13 миллионов человек[14]. Это сопоставимо с потерями в Великой Отечественной войне, если иметь в виду потери населения Российской Федерации, а не всего СССР.

Примерно половина этих потерь была «компенсирована» миграцией, но такая «компенсация» фактически означает замену коренного населения пришлым. По мнению Е.М. Андреева и А.Г. Вишневского

«… при стабилизационной стратегии во второй половине XXI века мигранты и их потомки с высокой степенью вероятности могут превысить половину населения России» [15]

Данная стратегия – это прием такого числа иммигрантов, которое необходимо для полной компенсации естественной убыли населения и, соответственно, стабилизации его численности при условии, что рождаемость не будет повышаться. 

В странах Западной Европы, которые из-за высокого жизненного уровня, более притягательны для иммигрантов, чем Россия, замена коренного населения пришлым происходит еще быстрее, чем у нас. Люди с либеральными политическими взглядами не видят в этом ничего плохого. Они до сих пор верят в давно устаревшую теорию «плавильного котла», согласно которой, иммигранты, и, тем более, их дети и внуки рано или поздно непременно интегрируются в странах, где живут, и сольются (путем смешанных браков) с коренным населением. Эта теория основана на опыте иммиграции из одних стран европейской культуры (в том числе из России) в другие страны той же самой культуры, и, в первую очередь, - в США.

Но в наше время в страны европейской культуры прибывают миллионы выходцев из Азии и Африки. Применительно к ним теория плавильного котла явно не адекватна. На смену ей пришла теория мультикультурализма (в буквальном переводе – множественности разных культур) [16].

Согласно этой теории иммигранты и их потомки могут не ассимилироваться, не утрачивать свою этническую идентичность, и при этом мирно сосуществовать с коренным населением в условиях взаимной толерантности и культурного многообразия.

Теория остается теорией, а реальная жизнь показала, что сосуществование разных культур и цивилизаций далеко не всегда является мирным и толерантным. Многие из иммигрантов отказываются не только ассимилироваться, но и просто интегрироваться в принявшее их общество. Они живут в отдельных кварталах, плохо знают язык страны,  сохраняют тот же уклад жизни, что и на прежней родине. Нередко имеют место случаи принуждения дочерей к браку, хотя это законодательно запрещено не только в европейских [17], но и в некоторых мусульманских странах[18].

Создаются шариатские суды для разбора тяжб между мусульманами, что вызывает возражения местных властей против параллельной судебной системы, которая руководствуется законами, отличными от правовых норм, действующих в стране [19].

В Бельгии, Нидерландах, Англии, Франции и других европейских странах, представители коренного населения при первой возможности покидают гетто, созданные иммигрантами. 

Школы, находящиеся в этих районах, превращаются в школы для детей иммигрантов, которые составляют там подавляющее большинство учеников. Качество образования во многих таких школах столь низкое, что их выпускники практически не в состоянии поступить в колледжи и университеты, и поэтому могут устроиться только на низко квалифицированную работу. Многие вообще не работают и живут только на социальные пособия, которые привлекают в Западную Европу гораздо больше иммигрантов, чем возможность найти работу.

В России такой развитой системы социальной помощи пока что нет. Поэтому в страну приезжают главным образом трудовые иммигранты [20], а не социальные иждивенцы. Для нашей страны не характерны иммигрантские гетто, которых так много в западноевропейских государствах. В этом отношении ситуация у нас лучше, чем на Западе. Однако, как в России, так и в Западной Европе в отношениях между коренным и пришлым населением существует напряженность, сопровождаемая эксцессами с обеих сторон. Во многих европейских странах  есть националистические партии (например, Национальный фронт во Франции), целью которых является резкое ограничение легальной иммиграции и высылка незаконно прибывших иммигрантов. Российский аналог этих партий – движение против нелегальной иммиграции.

Об этом пишут многие авторы. Но мало кто из них в качестве аргументов ссылается на данные социологических исследований, с помощью которых можно рассмотреть ситуацию более детально и конкретно. Особенно интересны данные Европейского социального исследования  (European Social Survey – ESS).  ESS – это академический проект, целью которого является попытка описать и объяснить взаимосвязь между изменениями, которые сегодня происходят в социальных институтах Европы, и установками, верованиями и ценностями, а также поведением различных групп населения.

Инфраструктура проекта финансируется Европейским научным фондом, а конкретная реализация обеспечивается научными фондами и институтами в каждой из стран-участниц. Россия приняла участие в исследовании в 2006 г. (3 раунд проекта), в 2008 г. (4 раунд) и в 2010 г. (5 раунд). Общее число анкет в каждой стране за один раунд – от 1500 до 3000, в том числе в России – 2595 (5 раунд, 2010 г.). Анкеты заполнялись методом интервью со слов респондентов, которым зачитывались соответствующие вопросы.

Подробная информация об этом исследовании на английском языке есть на сайте: www.europeansocialsurvey.org.

На территории Российской Федерации исследование проводилось Институтом сравнительных социальных исследований (www.cessi.ru).

C анкетой на русском языке можно познакомиться на сайте www.ess-ru.ru. Координатор проекта от российской стороны – А.В. Андреенкова. База данных ESS на английском языке есть в открытом доступе на сайте: http://nesstar.ess.nsd.uib.no/webview с возможностью построения таблиц в программе SPSS в режиме он-лайн даже если на компьютере пользователя этой программы нет – она есть на самом сайте.

Анкета ESS содержит вопросы о том, в какой стране родился сам респондент, а также его отец и мать, сколько лет он живет в стране своего нынешнего пребывания и т.д. В анкете есть вопросы и о том, следует ли допускать в страну иммигрантов и каких именно. Данные ESS показывают, что далеко не все население согласно принимать даже тех иммигрантов, которые принадлежат к той же расе и национальности, что и большинство жителей страны. В частности, лишь 38% российских респондентов считают, что следует допускать в Россию много русских из других государств.

Правда, по данному показателю Россия уступает, причем лишь на 1% только Швеции, где 39% респондентов считают, что страна должна быть открыта для многих шведов, желающих вернуться на родину (интересно, откуда?). Но в этом случае, разница между Россией и Швецией очень мала и, с учетом численности опрошенных, не значима, то есть, находится в рамках статистической погрешности данных выборочного исследования.

Жители других девяти европейских стран, в которых много иммигрантов из Азии и Африки, гораздо реже, чем россияне, соглашаются принимать даже своих соотечественников, если их численность окажется значительной.

В Германии соответствующий показатель составляет 29% (речь идет главным образом об отношении к репатриации российских немцев на родину своих предков). Еще реже англичане соглашаются принимать значительное количество англичан (11%), а французы – большие массы французов (12%).

32% россиян полагают, что следует принимать лишь некоторых русских репатриантов, 19% считают, что ворота страны должны быть открыты только для немногих соотечественников, а 11% полагают, что нельзя принимать никого из них. Для сравнения можно указать, что 13% англичан и 12% испанцев не желают пускать к себе на родину никого из иммигрантов или репатриантов своих национальностей. В других европейских странах эти показатели ниже, чем в России.   

Неприязнь к иммигрантам не всегда связана с расовыми, национальными (этническими), языковыми или религиозными различиями. Многие люди считают, что иммигранты и даже внутренние мигранты, то есть выходцы из других регионов той же страны, угрожают их благополучию.

Рис. 1.
Ответы на вопрос: «Следует ли позволить людям той же расы или национальности,
что и большинство населения нашего государства, переезжать жить в нашу страну?».
Рассчитано по базе данных ESS-2010

Примечание:

данные на рис.1, 2, 3, 5, 6 и 7 относятся к России и 10 европейским странам, в которых проживает наибольшее число иммигрантов из неевропейских стран.
Показатели рассчитаны по отношению к числу респондентов, которые сами родились в стране, где сейчас живут, и у которых оба родителя также являются ее уроженцами.

Для того чтобы уехать в другой город, и, тем более, в другую страну, надо быть готовым надолго расстаться с родителями, друзьями и родственниками, жить среди чужих людей, начинать жизнь «с нуля», не гнушаться тяжелой, низко оплачиваемой (по местным представлениям)  и не престижной работы, от которой отказываются коренные жители, а также смириться с негативным отношением к себе, как к «чужаку». Беженцем, который спасается от войны, может стать любой, мигрантом – далеко не каждый.  Люди, с «оседлым» складом характера, не склонные к переездам, нередко весьма негативно относятся к психологически чуждым для них мигрантам-«кочевникам».

Те из мигрантов, особенно молодых, которые приехали на новое место без семьи, или вообще не имеют ее, оказываются вне социального контроля со стороны  супругов, родителей и родственников. Бесконтрольность поведения нередко приводит к пьянству, наркомании, беспорядочным половым связям.

В большинстве случаев мигранты, особенно сразу после приезда, имеют низкий социальный статус, но далеко не все из них готовы с этим мириться. По местным стандартам, они зарабатывают немного, хотя и заметно больше, чем там, откуда приехали.

К тому же большую часть заработков приходится отсылать семьям, оставшимся на родине. Но они хотят жить не хуже, чем местные уроженцы. Стремление как можно скорее сравняться с коренными жителями, а то и превзойти их по уровню благосостояния толкает некоторых мигрантов к воровству, грабежам, торговле наркотиками и другим преступлениям.

Правда, уровень преступности среди мигрантов не всегда выше, чем среди местных уроженцев населения, но оно (нередко с подачи СМИ,  поскольку среди журналистов почти нет иммигрантов из-за недостаточного знания языка и низкого социального статуса) обращает на преступления приезжих намного больше внимания, чем на такие же преступления коренных жителей.

Некоторые из приехавших женщин, чтобы быстрей заработать большие деньги, занимаются проституцией. В своих родных городах и деревнях они не могли бы так поступать: там существует социальный контроль со стороны семьи и соседей, и нет анонимности жизни в чужом большом городе. Не случайно представительницы этой древнейшей профессии  относятся к своей коллеге – главной героине фильма «Интердевочка», как к «белой вороне», и говорят ей, что таких, как она, коренных жительниц Ленинграда, среди них очень мало.

Среди коренного населения распространено мнение о том, что, из-за приезда мигрантов растет конкуренция на рынке труда, а это понижает уровень его оплаты и повышает уровень безработицы. Кроме того, наплыв мигрантов увеличивает спрос на жилье. Из-за этого и для местных жителей, которые хотят жить отдельно от родителей, (особенно после вступления в брак) снять квартиру становится труднее и обходится дороже. Поэтому уже в советское время коренные москвичи сильно недолюбливали «лимитчиков» [21].

Обращая внимание на негативные аспекты миграции, местные жители упорно не хотят замечать ее позитивные (для них самих) стороны. А ведь мигранты делают за них всю «черную» работу: строят дома, асфальтируют дороги, подметают дворы. Многие из них почему-то забывают и о том, что когда-то сами были мигрантами или родились в семьях мигрантов. Все эти проблемы резко обостряются, если мигранты отличаются от основной массы местного населения по расе, национальности, языку и (или) религии.

В России число людей, готовых принять многих иммигрантов других рас и национальностей, составляет лишь 13%, что в три раза меньше числа тех, которые согласны на таких же условиях принять русских иммигрантов и репатриантов  (38%). В то же время 22% считают, что иммигрантов других рас и национальностей вообще не следует принимать. Этот самый высокий показатель  из 11 стран, данные по которым приведены на рис. 2.

Рис. 2.
Ответы на вопрос: «А как насчет людей, которые по национальности или расовой принадлежности отличаются от большинства населения?».
Рассчитано по базе данных ESS-2010.

Лишь 12% российских респондентов согласны на массовый въезд в свою страну иммигрантов из бедных неевропейских стран, 24% считают, что можно принять лишь некоторых из них, 33% – что число этих людей должно быть незначительным, а 32% вообще не хотят допускать в Россию никого из этой категории иммигрантов [22].

Последний показатель является самым высоким среди 11 европейских стран, в которых проживают большие массы инокультурных иммигрантов.

Рис. 3.
Ответы на вопрос: «А если говорить о людях из более бедных стран за пределами Европы?». Рассчитано по базе данных ESS-2010.

Негативное отношение россиян к иммиграции подтверждается и данными опроса ВЦИОМ (Всероссийского центра изучения общественного мнения), проведенного в 2009 г.

По данным опроса ВЦИОМ лишь 8% респондентов считают, что «запреты на иммиграцию следует отменить, чтобы любой желающий человек мог приехать жить в Россию». Это лишь на 4% меньше, чем по данным Европейского социального исследования, согласно которым 12% россиян согласны на прибытие в свою страну многих людей из самой нежелательной категории иммигрантов, то есть, выходцев из бедных неевропейских стран. Разница объяснима: принять многих не значит принять всех желающих.

Еще 12% полагают, что «следует смягчить иммиграционное законодательство, и прежде всего процедуру регистрации приезжающих в Россию иммигрантов». 26% участников этого опроса убеждены в том, что «законы об иммиграции следует оставить такими, как они есть сейчас». По мнению 29% респондентов «законы об иммиграции следует ужесточить», а 10% полагают, что «иммиграцию, въезд в Россию на постоянное жительство иностранцев следует запретить полностью».

Последний показатель очень близок к данным Европейского социального исследования,  согласно которым 11% россиян считают, что въезд в Россию на постоянное место жительства должен быть запрещен даже для русских жителей других государств. Это лишь на 1% отличается от данных ВЦИОМ: различие не выходит за рамки статистической погрешности.

Доля респондентов, которые считают, что ограничения на иммиграцию должны быть смягчены или вообще отменены (20%) в два раза меньше доли тех, кто считает, что эти ограничения должны быть ужесточены или что иммиграцию следует полностью запретить (39%). Чем же объясняется столь негативное отношение россиян и жителей других европейских стран к иммигрантам?

Рис. 4.
Ответы на вопрос: «Какое из суждений о порядке иммиграции (въезда в страну) в Россию
точнее отражает ваше мнение по этому вопросу?».
Данные опроса ВЦИОМ, 2009 г. (1600  респондентов.
http://wciom.ru/zh/print_q.php?s_id=624&q_id=45057&date=17.10.2009

В анкете ESS (вариант для России) есть вопросы:

  • «Как Вы считаете, то, что люди из других стран переезжают в Россию, в целом хорошо или плохо сказывается на экономике России?»
    (Плохо(0)>1,2..9>Хорошо(10))
  • «Как Вы считаете, приток людей из других стран скорее разрушает или скорее обогащает культуру России?
    (Разрушает (0)>1,2..9>Обогащает(10))
  • Как Вы считаете, с притоком людей из других стран Россия как место для жизни становится лучше или хуже?
    (Хуже (0)>1,2..9>Лучше(10))

В вариантах анкеты для других стран указаны, соответственно, названия этих стран. В связи с самим характером таких вопросов, при обработке анкет в данном случае учитывались только мнения коренных жителей - уроженцев стран своего нынешнего проживания, у которых оба родителя также родились в этой стране. Варианты ответов от 0 до 4 баллов рассматривались как негативные оценки, 5 баллов (середина шкалы) – как нейтральная оценка, от 6 до 10 баллов как позитивные оценки. Основным показателем считалась разница между числом позитивных и негативных оценок. Если негативных оценок больше, чем позитивных, эта разница выражалась отрицательным числом и отображалась полоской левее вертикальной оси на графике.

В России лишь 19,5% коренных жителей признают положительное влияние иммиграции на экономику страны: это меньше, чем в любой из 10 других европейских стран. Подавляющее большинство коренного населения нашей страны (56,9%) считает это влияние отрицательным: и по таким негативным оценкам мы оказываемся «впереди Европы всей». Соответственно разница между негативными и позитивными оценками у нас выражается большой отрицательной величиной (- 37,4%). Но и в некоторых других странах число негативных оценок превышает число позитивных  оценок  влияния миграции на экономику: в Великобритании – на 21,3%, в Бельгии – на 15,1%, во Франции – на 10,9%.

Рис. 5.
Ответы на вопрос: «То, что люди из других стран переезжают жить в нашу страну,
в целом хорошо или плохо сказывается на экономике нашей страны?»
(в % к числу ответивших на вопрос)

В данном случае мнения простых людей резко отличаются от мнений экспертов, которые, как правило, считают, что мигранты занимаются такими видами труда, от которых отказывается коренное население, но без которых экономика страны вообще не может существовать.

Иначе обстоит вопрос с влиянием миграции на культуру страны. В 9 из 10 европейских государств число коренных жителей, которые считают, что иммиграция скорее обогащает, чем разрушает культуру стран прибытия, превышает число тех, кто придерживается противоположной точки зрения.  Только в Великобритании разница между числом позитивных и негативных оценок влияния иммиграции на культуру страны, выражается числом со знаком минус, но само это число невелико (– 9,3%).

Рис. 6.
Ответы на вопрос: «Приток людей из других стран скорее разрушает
или скорее обогащает культуру нашей страны?».
(в % к числу ответивших на вопрос в стране)

В России же эта разница не только отрицательная, но и очень большая (– 40,2%). Доля негативных оценок (59,9%) втрое превышает число позитивных (19,7%).

Иммиграция влияет не только на экономику и культуру, но и на многие другие стороны жизни.

В качестве интегральной оценки отношения коренного  населения к иммиграции в целом можно использовать ответы на вопрос: «Как Вы считаете, с притоком людей из других стран Россия как место для жизни становится лучше или хуже?».

В нашей стране лишь 14,9% респондентов из числа коренных жителей в той или иной форме ответили на этот вопрос «лучше» (6-10 баллов), 21,7% отметили середину шкалы (5 баллов), что можно трактовать как нейтральные оценки, а  63,4% – «хуже» (0-4 балла). Разница между числом позитивных и негативных оценок выражается большим отрицательным числом (– 48,5%).

В некоторых других европейских странах негативные оценки тоже преобладают над позитивными: в Великобритании на 21,8%, во Франции – на 17,4%, в Бельгии – на 15,2%, в Германии – на 6,3%. Однако эти различия заметно меньше, чем у нас.

Во всех европейских странах определенная, и нередко довольно значительная часть населения относится к приезду иммигрантов, как к положительному явлению, однако в России такие «либералы» составляют лишь малую часть общества. В то же время доля противников иммиграции, особенно из бедных неевропейских стран, среди россиян заметно больше, чем среди жителей любого западноевропейского государства.

Рис. 7.
Ответы на вопрос: «С притоком людей из других стран
наша страна как место для жизни становится лучше или хуже?».
(в % к числу ответивших на вопрос в стране)

Данные ESS позволяют выяснить, в какой степени сами иммигранты чувствуют неприязнь к себе со стороны коренных жителей.

В анкете ESS есть вопросы о том, считает ли респондент, что принадлежит к группе населения, которая дискриминируется по тем или иным основаниям.

С24. Считаете ли Вы, что принадлежите к такой группе людей, которая испытывает в России дискриминацию, то есть предвзятое отношение, нарушение равных с другими прав?

     (1)   Да                         -- > ЗАДАЙТЕ ВОПРОС С25
            -----------------------------------------------------------------------------------
     (2)   Нет                         -- > ПЕРЕХОДИТЕ К ВОПРОСУ С26
     (8)   Затрудняюсь ответить

С25.  Что это за группа? По какому признаку эта группа дискриминируется?

УТОЧНИТЕ: К каким еще группам, испытывающим дискриминацию в России, Вы относитесь? /ОТМЕТЬТЕ ВСЕ, ЧТО НАЗОВЕТ РЕСПОНДЕНТ/

Цвет кожи или расовая принадлежность
Гражданство
Религия
Язык
Национальность
Возраст
Пол
Сексуальная ориентация
Физические недостатки, инвалидность
Другое /УТОЧНИТЕ, ЧТО ИМЕННО/ ___________________________

Отвечая на этот вопрос, респондент мог отметить одновременно несколько оснований для дискриминации. Иммигранты, их дети и внуки рассматривают себя как представителей дискриминируемой в стране группе, если указывают в анкете, как минимум, одно из пяти оснований (раса [цвет кожи], гражданство, религия, язык, национальность). Некоторые из них признают, что их самих не дискриминируют, но считают, что группа в целом дискриминируется.

Часть 3.  Наследуемость статуса иммигрантов

В любой стране отношение к иммигрантам зависит от того, из какой страны они прибыли и можно ли считать их «инокультурными».  Покажем это на примере польских и турецких иммигрантов в Германии.

Для получения более надежных показателей были суммированы данные 2-го, 3-го, 4-го и 5-го раундов ESS по Германии (в анкете 1-го раунда, проведенного в 2002 г., не было вопросов о том, в какой стране родились отец и мать респондента). С 2004 по 2010 гг. анкеты ESS заполнили 150 человек, которые родились в Польше, но на момент опроса жили в Германии. Из них считали себя представителями дискриминируемой группы только 13 респондентов (9%). Это – весьма низкий показатель. Среди 105 человек, у которых отцы родились в Польше, но сами они появились на свет в Германии, лишь два респондента относили себя к дискриминируемым группам населения (2%).

С учетом величины данных показателей и групп респондентов, в % к численности которых они были рассчитаны, t-критерий Стьюдента, то есть, показатель достоверности различий между ними, равен 2,55. Это означает, что с гарантией на 99% можно быть уверенным в том, что дети польских иммигрантов в Германии дискриминируются реже, чем сами иммигранты.

Речь идет не об «отцах» и «детях» в буквальном смысле, а о первом и втором поколениях иммигрантов.  В каждой семье опрашивался один из ее членов не моложе 15 лет. Термин «дети иммигрантов» означает, что респонденты уже не дети, но родились в этой стране в семьях иммигрантов.  

Рис. 8.
Уровень дискриминации польских иммигрантов и их детей в Германии. Рассчитано по суммарным данным ESS  2004-2010 гг.  

Примечание:
На данном рисунке, а также на рис. 9, 10, 11, 12, 13 и 14
после названия каждой группы респондентов указана их численность.

Даже представители первого поколения иммигрантов подвергаются дискриминации довольно редко, вероятно, лишь в период изучения языка, получения гражданства и адаптации к условиям жизни на новом месте.  Для их детей, которые родились и выросли в этой стране,  проблемы адаптации уже не существует и  они дискриминируются лишь в единичных случаях. Эта ситуация соответствует теории «плавильного котла», которая до сих пор вполне адекватна для иммигрантов из одних стран европейской христианской культуры в другие страны той же культуры.

В ином положении находятся турецкие иммигранты. Хотя Турция, в отличие от Польши, никогда не воевала с Германией, а турецкая иммиграция в эту страну началась еще в 1950-х годах, турки, в отличие от поляков, до сих пор остаются в этой стране «инородным телом».

Рис. 9.
Уровень дискриминации турецких иммигрантов и их детей в Германии.
Рассчитано по суммарным данным ESS  за 2004-2010 гг.

Среди 126 опрошенных турецких иммигрантов в Германии 30% считают себя дискриминируемой группой. Это – в три с лишним раза больше, чем у поляков. Однако важнее другое. Среди детей, чьи отцы - выходцы из Турции (81 человек), на дискриминацию жалуются 32%, то есть, даже несколько больше, чем представители первого поколения иммигрантов. Правда, разница между родителями и детьми очень мала (2%) и статистически не значима (t = 0,3). Гарантия достоверности различий составляет лишь 23%.

Отсюда следует вывод, что дети выходцев из Турции подвергаются в Германии дискриминации так же часто, как и их родители. Длительное проживание в Германии и даже рождение в этой стране и получение образования в немецких школах не ставит турок в равное положение с немцами. Причины дискриминации состоят не только в трудностях адаптации к новым условиям на первых порах жизни в стране, но и в культурно-религиозных различиях. А ведь Турция – самая европеизированная из всех исламских стран. Она тесно связана с Европой по всей своей истории и долго добивалась приема в Евросоюз.

Среди проживающих во Франции выходцев из Алжира (111 респондентов) 15% считают, что принадлежат к дискриминируемой группе населения. Среди 127 респондентов, родившихся во Франции, отцы которых были уроженцами Алжира, данного мнения придерживаются уже 23%, то есть, в полтора раза больше. Различие между этими показателями составляет 8%.

Принято считать статистически значимыми различия при t > 2, что соответствует гарантии достоверности различий не менее, чем на 95%. В данном случае t  1,48, что соответствует  гарантии достоверности различий на 86%. Представляется, что такая гарантия достаточно высока и отражает реальную ситуацию: дети алжирских иммигрантов, которых во Франции очень много, сильнее ощущают дискриминацию, чем их родители, хотя, согласно теории «плавильного котла», ситуация должна быть противоположной.

Рис. 10.
Уровень дискриминации алжирских иммигрантов и их детей во Франции.
Рассчитано по суммарным данным ESS  2004-2010 гг.

Среди иммигрантов из Марокко считают себя дискриминируемой группой 22%, а среди их детей, родившихся во Франции эта цифра на 2% меньше и составляет 20%. Однако разница между этими двумя показателями невелика, t = 0,32, а гарантия достоверности различия составляет лишь 25%. Это означает, что отцы и дети дискриминируются одинаково часто.

Рис. 11.
Уровень дискриминации иммигрантов из Марокко и их детей во Франции.
Рассчитано по суммарным данным ESS  2004-2010 гг.

* - различие статистически не значимо.

В Великобритании среди респондентов-выходцев из Пакистана считают себя дискриминируемой группой  19 %, а среди родившихся на британской земле детей иммигрантов – 36%, то есть, почти вдвое больше. Разница составляет 17%, при t =1,80. Гарантия достоверности различия достигает 92%. Маловероятно, что такое большое различие носит случайный характер.

Рис. 12.
Уровень дискриминации иммигрантов из Пакистана и их детей в Великобритании.
Рассчитано по суммарным данным ESS  2004-2010 гг.

Сходное положение дел наблюдается и среди живущих в стране выходцев из Индии.  17% в первом поколении иммигрантов жалуются на дискриминацию своей группы, однако во втором поколении этот показатель достигает 27%. Различие между поколениями – 10%, критерий t = 1,38, гарантия достоверности различия составляет 83%, то есть, оно, скорее всего, не случайно.

Рис. 13.
Уровень дискриминации иммигрантов из Индии и их детей в Великобритании.
Рассчитано по суммарным данным ESS  2004-2010 гг.

Различия между ситуацией в Великобритании, Франции и Германии во многом объясняется тем, что их мусульманские диаспоры созданы выходцами из разных государств.

Среди немецких мусульман подавляющее большинство составляют выходцы из наиболее европеизированной исламской страны – Турции, а также их дети и внуки.

Большую часть исламской уммы во Франции составляют иммигранты и потомки иммигрантов из Алжира, Марокко и Туниса. Эти арабские страны Магриба в прошлом были французскими колониями и испытали на себе влияние европейской культуры, но все же в меньшей степени, чем Турция при светском режиме Кемаля Ататюрка и его преемников.

Основу мусульманской общины в Великобритании составляют переселенцы из Пакистана и члены их семей [23]. Эта страна не только в географическом, но и в культурно-цивилизационном отношении намного дальше от Европы, чем Турция и страны Магриба. В период британского правления, да и в последующие времена европеизация затронула лишь очень тонкий слой социальной элиты. В Пакистане сильны позиции радикального ислама, что влияет и на пакистанскую диаспору в Великобритании.   Поэтому дети, и даже внуки пакистанских иммигрантов часто не хотят или не могут интегрироваться в британское общество.

В России, чтобы сформировать достаточно большие группы респондентов пришлось объединить данные по выходцам из всей Средней  Азии (Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан и Кыргызстан), а также из Азербайджана. Всего их оказалось 104 человека, из которых 17 респондентов, то есть, 16%, считали себя представителями дискриминируемой группы населения. Среди 24 человек, которые родились уже в самой России, но чьи отцы были выходцами из этих стран, лишь один респондент (4%) относил себя к данной группе. Малое количество представителей второго поколения по сравнению с первым поколением может объясняться тем, что многие люди, приезжающие по торговым делам из Азербайджана, и особенно гастарбайтеры из Средней Азии, не берут с собой семьи. Если же они приезжают с женами и детьми, то эти дети родились не в России. Те из их детей, которые родились на российской территории, как правило, еще не достигли 15 лет.      

Рис. 14.
Уровень дискриминации мигрантов из Средней Азии и Азербайджана
и их детей в Российской Федерации.
Рассчитано по суммарным данным ESS  2006-2010 гг.

Различие показателей оказалось достаточно большим (–12%), то есть, дети мигрантов жалуются на дискриминацию в четыре раза реже, чем их родители. В данном случае термин «мигранты» более уместен, чем «иммигранты», потому что многие из них прибыли в Россию до распада СССР и не воспринимались коренным населением, как иностранцы. Критерий t = 2,20. Гарантия достоверности различия составляет 97%, что превышает общепринятый порог (95%) и убедительно показывает, что различие не случайно.

Хотя в данном случае речь идет о выходцах из мусульманских регионов, их положение в России больше похоже на положение польских иммигрантов в Германии, чем на положение турецких иммигрантов в той же стране, алжирских и марокканских иммигрантов во Франции, индийских и пакистанских иммигрантов в Великобритании.

В России с дискриминацией сталкиваются только представители первого поколения мигрантов, а второе поколение испытывает ее на себе лишь в исключительных случаях. Правда, это относится к выходцам из стран «ближнего зарубежья». Среди респондентов ESS в России оказалось слишком мало китайцев, афганцев, африканцев и представителей других народов «дальнего зарубежья», чтобы можно было рассчитать для них статистически значимые показатели.

Следует иметь в виду, что среди  мигрантов из Азербайджана и Средней Азии много русских, а также других представителей русскоязычного населения, которым после распада СССР пришлось уехать в Россию. Отношение к этим мигрантам в России, как и в странах Западной Европы, более толерантное, чем к представителям неевропейских народов (см. выше, рис. 1, 2 и 3). Это показывают данные о первом, втором и третьем поколении мусульман, живущих в тех или иных странах.

Рис. 15. 
Доля лиц, считающих себя дискриминируемой группой
в зависимости от религиозных убеждений и числа поколений жизни в стране.
Суммарные данные ESS-2006, ESS-2008 и ESS-2010
по Российской Федерации.

Примечания к рис. 15 и 16:
N – численность респондентов в каждой из групп.
1-е поколение – респондент  и оба его родителя родились за границей;
2-е поколение – респондент родился в стране,
где сейчас живет, но оба его родителя – иммигранты;
3-е и последующие – все остальные респонденты.

По суммарным данным 3-го, 4-го и 5-го раундов ESS из 25 респондентов-мусульман, которые родились за границей и оба родителя которых тоже родились не в России, считали себя дискриминируемой группой населения 11 человек, то есть, 44% от общего их числа. Среди родившихся в России мусульман, родители которых не были уроженцами нашей страны (таких оказалось всего три человека), никто не относил себя к дискриминируемым группам населения. Из 377 мусульман, которые являются коренными жителями России в третьем и последующих поколениях лишь 42 человека (11%) указали на дискриминацию своей группы.

Разница между первым и третьим поколением составляет 33%. Несмотря на малочисленность респондентов первого поколения эта разница статистически достоверна с гарантией более, чем на 99,7%. (t=3,2)

Показатель для второго поколения формально равен 0%, но его не стоит принимать во внимание, поскольку эта группа респондентов состоит лишь из трех человек.   

В России дискриминацию чувствуют на себе главным образом мусульмане-иммигранты. Представители же коренных мусульманских народов Российской Федерации сталкиваются с негативным отношением к себе в четыре раза реже, чем их единоверцы, прибывшие из других стран. Правда, отношение к чеченцам отличается от отношения к татарам, но этот вопрос относится к проблеме внутренней, а не внешней миграции, которой посвящена статья.

Следует отметить, что уровень дискриминации первого поколения мусульман-иммигрантов в России (44%) выше аналогичного показателя по 14 европейским странам (27%). Однако с учетом численности соответствующих групп респондентов, различия между Россией и этими странами не соответствуют формальному статистическому критерию значимости (t=1,62). Правда, более вероятно, что это различие все-таки не случайно, поскольку гарантия его достоверности составляет 89%, хотя это и несколько ниже традиционно принятого минимального значения (95%).

С другой стороны, уровень дискриминации мусульман, которые являются жителями страны в третьем и последующих поколениях, в России составляет 11%, что в два с половиной раза ниже, чем в странах Западной Европы  (26%).  Значимость этого различия не вызывает сомнений: t=3,3, гарантия достоверности равна 99,9%.

Иначе обстоит дело в странах Западной Европы Если суммировать данные трех раундов ESS (2006, 2008 и 2010 гг.) по 14 государствам (Австрия, Бельгия, Швейцария, Германия, Дания, Испания, Финляндия, Франция, Великобритания, Ирландия, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Швеция), то картина будет выглядеть следующим образом.

Рис. 16.
Доля лиц, считающих себя дискриминируемой группой
в зависимости от религиозных убеждений и числа поколений жизни в стране.
Суммарные данные ESS по 14 странам Западной Европы, вместе взятым
(по Австрии за 2006 г., по Великобритании – за 2008 и 2010 гг.,
по Франции, Бельгии, Швейцарии, Германии, Дании, Испании,
Финляндии,  Ирландии, Нидерландам, Норвегии, Португалии, Швеции –
за  2006, 2008 и 2010 гг.).

Примечание:
Из трех последних раундов ESS (2006, 2008 и 2010 г.), Австрия принимала участие только в раунде 2006 г.
Великобритания участвовала во всех этих раундах, но в 2006 г. в варианте анкеты ESS для этой страны не было вопросов о вероисповедании.

В первом поколении мусульман-иммигрантов считают себя дискриминируемой группой 27%, во втором, среди их детей – 37%, то есть, на 10% больше. Гарантия достоверности этого различия превышает 99%. Критерий t=2,7. В третьем и последующих поколениях  число упоминаний в анкетах о дискриминации уменьшается на 11% и составляет «всего лишь» 26%. Гарантия того, что это уменьшение не случайно и отражает реальную тенденцию, составляет 95%. (t=2,0).

Следует иметь в виду, что при той дефиниции третьего и последующих поколений, которая здесь принята, к данным поколениям среди респондентов, исповедующих ислам, относятся не только внуки мусульман-иммигрантов, но и дети иммигрантов от смешанных браков, если они остаются  в той же самой религиозной общине. Поскольку один из их родителей принадлежит к народам Западной Европы, эти дети тоже рассматриваются как представители коренного населения. Кроме того, в третье и последующие поколения мусульман входят также этнические англичане, французы, немцы и другие европейцы, перешедшие в ислам. Как правило, в таких ситуациях речь идет о людях, вступивших в брак с мусульманскими иммигрантами или их детьми и принявших веру своих супругов. Большую часть этих новообращенных составляют жены мусульман.

Разумеется, дети от смешанных браков лучше интегрируются в европейское общество, чем дети, у которых оба родителя – иммигранты. Коренные европейцы, которые в прошлом были христианами или вообще не были верующими, но приняли ислам ради своих супругов-иммигрантов, не становятся от этого иммигрантами и вряд ли подвергаются дискриминации по тем причинам, по каким ее испытывают на себе их мужья и жены.

К сожалению, в анкете нет вопросов, позволяющих при разработке данных выделить внуков иммигрантов-мусульман в «чистом виде», без лиц смешанного происхождения и коренных европейцев, принявших ислам. Если бы это удалось, то показатель дискриминации для поколения внуков, скорее всего, оказался бы выше, чем для группы «третьего поколения мусульман» в том виде, в каком ее удалось сформировать при работе с анкетным массивом.        

Тем не менее, уровень дискриминации для третьего поколения лишь на 1% ниже, чем для первого. Это небольшое различие не является статистически значимым. Третье поколение иммигрантов находится в лучшем положении по сравнению со вторым, но не в лучшем, а в примерно одинаковом положении по сравнению с первым поколением иммигрантов. Это совершенно не соответствует теории «плавильного котла». В современной Западной Европе не только дети, но даже и внуки «инокультурных» иммигрантов наследуют статус «чужаков», как по мнению окружающего коренного населения, так и в своих собственных глазах. Многие из них плохо интегрируются в общество и в той или иной форме ощущают на себе дискриминацию.

Поскольку для ответов на вопросы анкеты ESS требуется достаточно хорошо знать язык страны проживания, эти цифры могут преуменьшать уровень дискриминации иммигрантов. Наименее интегрированные из них просто не в состоянии ответить на 500 с лишним вопросов анкеты ESS. Тем не менее, результаты опроса показывают, что данный уровень достаточно высок, а дети и даже внуки иммигрантов сталкиваются с дискриминацией не реже, чем их сами иммигранты.

Во всех этих 14 странах, вместе взятых, численность респондентов-мусульман третьего поколения невелика (107 человека). Это значительно меньше, по сравнению со вторым (263 человек) и особенно с первым поколением (893 человека). Надо иметь в виду, что опросу подлежали лишь респонденты в возрасте не менее 15 лет. Кроме того, есть основания полагать, что далеко не все дети и, тем более, не все внуки иммигрантов являются мусульманами, особенно если они происходят от смешанных браков.

Следует отметить, что третье и последующее поколение мусульман в Западной Европе – это все же либо потомки иммигрантов либо англичане, французы, немцы и другие европейцы, перешедшие из христианства в ислам.  В нашей стране ситуация совершенно другая  – речь идет о представителях коренных мусульманских народов Российской Федерации, которые не являются иммигрантами либо их детьми и внуками, и никогда не меняли свою религию.  

Принимая решение о переезде в другие страны, иммигранты всегда знали от ранее поселившихся там друзей и родственников, что их ожидает тяжелая работа и не слишком любезный прием со стороны местного населения и были к этому морально готовы.  Способность смириться с отношением к себе, как к человеку второго сорта, и считать подобное положение дел нормальным, по крайней мере, для первого этапа жизни в чужой стране, – это неотъемлемая часть иммигрантской психологии, равно как и готовность заниматься тяжелыми и не престижными видами труда, от которых отказывается коренное население.

Для иммигрантов подобные минусы жизни на новом месте перевешиваются самим фактом переезда в Россию из среднеазиатских государств, в Германию – из Турции, во Францию – из Алжира и Марокко, в Англию – из Индии и Пакистана.

Но такие психологические черты далеко не всегда наследуются детьми и внуками.  Они выросли уже в той стране, где сейчас живут,  учились или продолжают учиться в местных школах, хорошо знают местный язык. Они сравнивают себя по материальному положению не с родственниками, оставшихся на далекой родине их отцов и дедов, а со своими знакомыми из числа коренного населения, и видят, что живут намного хуже последних. Многие из них считают свою бедность и низкий социальный статус результатом дискриминации. Такая логика рассуждений часто встречается у детей и внуков выходцев из неевропейских (в первую очередь – мусульманских) стран. Они интегрируются в общество намного труднее, чем дети и внуки иммигрантов, переселившихся из Восточной Европы в Западную.

Нередко в конфликтах между иммигрантами и коренным населением виновны обе стороны, хотя не всегда в одинаковой степени. Многие из местных жителей смотрят на иммигрантов и даже на внутренних мигрантов, как на людей с заведомо низким социальным статусом. Но отношение к иммигрантам из своей национальности (и близких к ней народов) и, тем более, к их детям, смягчается по мере их интеграции. Однако для «инокультурных» иммигрантов препятствием для интеграции служит их религия, которая не позволяет многим из них принять систему ценностей западноевропейского общества.

Перспективы превращения мусульманского меньшинства в большинство зависят не только от масштабов иммиграции из исламских стран в Россию и государства Западной Европы, но и от различий в демографическом поведении мусульман и остального населения. Эту проблему следует рассмотреть отдельно. 

 

Продолжение следует...

 

 [1] Фукуяма, Ф. Конец истории и последний человек / Пер. с англ. M Б Левина — M.: ACT, 2004. – 588 с.

 [2] Грайфер, Э. Глядя с Востока. Ганновер, 2012. С. 148.

[3] Донъ-Жуанъ. Перев. Павла Козлова, допол. перев. О. Н. Чюминой вновь найденной XVII пѣсней. Предисловіе проф. Н. П. Дашкевича.    Байронъ. Библіотека великихъ писателей подъ ред. С. А. Венгерова. Т. 3, 1905.

 [4] Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию: Пер. с англ. / Ф. Фукуяма. — М.: Издательство «ACT», 2004.

 [5] Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. С. 45.

 [6] Аронс К. Развод: крах или новая жизнь? / Пер. с англ. - М.: Издательство «МИРТ», 1995. С. 44.

 [7] Аронс К. Развод: крах или новая жизнь? С. 71.

 [8] Аронс К. Указ соч. С. 72.

 [9] Захаров С. Одинокое материнство в России // Демоскоп Weekly. № 553-554. 1-19 мая 2013. http://demoscope.ru/weekly/2013/0553/tema04.php

 [10] Латынина Ю. «Код доступа». Радиопередача «Эхо Москвы» от 6.10. 2012 г. // http://echo.msk.ru/programs/code/937220-echo/

 [11] Грайфер Э. Глядя с востока. Ганновер, 2012. С. 630.

 [12] Грайфер, Э. Указ. Соч.. С. 149.

 [13] Вишневский А. Если не сделать африканцев французами, Франция станет Африкой // Миграция в России, 2000–2012: Хрестоматия: в 3 т. / [Российский совет по международным делам; Гл. ред. И.С.Иванов; Сост.: Н.В.Мкртчян, Е.В.Тюрюканова]. Т. 1, ч. 1. Миграционные процессы и актуальные вопросы миграции. М., 2013.  - http://demoscope.ru/weekly/2013/0555/biblio01.php; http://globalaffairs.ru/book/Entciklopediya-migratcii-15967.

 [14] Рассчитано по: Демографический ежегодник России. 2010: Стат. сб./ Росстат. – M., 2010. С. 68; Россия` 2012: Стат. справочник/ Росстат. – М., 2012. С. 8.

 [15] Андреев Е., Вишневский А. Население России через 100 лет. Статья первая // Демоскоп Weekly. № 151 - 152. 22 марта - 4 апреля 2004. http://demoscope.ru/weekly/2004/0151/tema05.php

 [16] Малахов, В. Мультикультурализм в Западной Европе: по ту сторону риторики. http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=1155

 [17] Рахимов Азамат. Берн против браков по принуждению  // Швейцарские новости на русском. Каждый день. Берн, 05.03.2012. http://www.nashagazeta.ch/news/13056

 [18] Алиев М. В Азербайджане за принуждение женщины вступить в брак установлена уголовная ответственность //  Trend. 15 ноября 2011. http://www.trend.az/news/society/1957495.html

 [19] Ремизов Д. Добровольный шариат // Росбалт, 11/03/2012. http://www.rosbalt.ru/federal/2012/03/11/955801.html

 [20] Денисова И., Коммандер С. Какие мигранты нужны российским предприятиям? // Демоскоп Weekly. № 555 - 556. 20 мая - 2 июня 2013. - http://demoscope.ru/weekly/2013/0555/tema01.php.

 [21] Синельников А.Б. Что более приемлемо для населения: стимулирование рождаемости или приток иммигрантов  //  Демографические исследования. Отв. ред. проф. А.И. Антонов. М.: КДУ, 2009. С. 179-191.

 [22] См. также анализ более ранних данных 3-го раунда ESS за 2006 г. – Дробижева Л.М., Арутюнова Е.М. Национально-гражданская идентичность и межэтническая толерантность //  Россия в Европе: по материалам международного  социологического проекта «Европейское социальное исследование». Под общ. ред.  А.В.Андреенковой и Л.А.Беляевой. М.: Academia, 2009. С. 194-224.

 [23] Трофимова О. Мусульмане и ислам в Западной Eвропе // Мировая экономика и международные отношения.   №10. 2009. С. 52-62.


Дата публикации: 2013-07-09 17:06:15