Архив

Мифическое и логическое в браке (страница философии брака)...

Игорь Чиндин — кандидат философских наук , председатель правления Института демографических исследований.

Мифическое восприятие мира, основанное на чувственной и сверхчувственной сопричастности человека к объектам как земным, так и внеземным, в корне отлично от логического. Последнее, как известно, базируется на законах строгого последовательного рационального выводного мышления. Попробуем выявить и проследить действие мифических и логических элементов восприятия мира в жизни человека, и в частности, в такой её важнейшей сфере, как брак.

1. Для древнего человека брак был даром небес. Способность к организации семьи, к деторождению была полностью обусловлена присутствием в нем, упрощённо говоря, «энергий» того или иного божества. У древнего человека, живущего по законам мифического мышления (далее — мифочеловека), была одна утерянная для современного логочеловека (человека, живущего по законам исключительно логического мышления) часть субъективности — место моей человечности, где во мне обитал бог. Древние греки называли это место тимос.

Тимос — это «сфера, в которой действует бог или мифическая субстанция как идеально-материальное единство»[1]. В привычном для логочеловека смысле тимос не имеет ни телесного, ни пространственного измерения. Это не часть тела, равно как и не часть души. Тимос у человека подобен сосуду, в который бог «забрасывает» различные свойства — мужество, слабость, предприимчивость, а также и семейственность. Поэтому тимос часто выступает в сокращенном виде как самостоятельная сила, действующая в человеке и вытесняющая его самого на задний план. Помимо тимоса для греков существовали в человеческой субъективности и другие вместилища божественных энергий — френ, стетос, этор др.

В данные, канувшие в Лету для логочеловека, «сосуды» боги и помещали те свои дары, благодаря которым человек становился носителем определённых достоинств (или, наоборот, недостатков). Боги, к примеру, могли «влить» или «вдуть» в тимос какого-либо грека высокую божественную духовность. Она называлась менос. А могли и отказать в ней. Естественно, человек при таком подходе мог полностью быть зависим от игралища в нём божественных сил и энергий. Однако степень интенсивности вливания божественных мощностей в тимосы греков и связанный с этим вопрос о свободе воли в рамках данной статьи мы оставляем открытым, а потому вернёмся к вопросу семейственности.

Брачность для греков есть одна из разновидностей божественного дара, подобно меносу, «забрасываемого» в «сосуд» (тимос). Божественная мощность, вливаемая в тимосы греков и ответственная за достаток, процветание дома и семейственность называлась у греков олбосом. Олбос — это своеобразный гарант того, что человек, принявший эту мощность от бога в свой «сосуд» (тимос), будет процветать в этих сферах жизни. Поэтому семейственность может пониматься в рамках древнегреческого мифического мышления как «постоянная мифическая субстанция, которая однажды перелилась от божественного существа (бога, героя) в человека и теперь передаётся из поколения в поколение»[2].

Этот дар (влитую богом мощность — олбос) предок может транслировать своим детям, и последние будут чувствовать в этом олбосе свою идентичность роду. Однако наряду с присутствием подобного божественного дара грек знал и примеры либо частичного, либо полного отсутствия олбоса. Полное отсутствие олбоса говорило о непринадлежности человека ни к какому роду, об отсутствии у него очага, о его неидентифицированности. Частичное же — об ущербности либо в плане родового достатка, либо в плане брачно-семейственных отношений. Рождённый от человека с ущербным олбосом (или вовсе с отсутствием такового) не может быть наследником божественной мощности того или иного плана. Единственное, что ему остаётся делать в рамках мифической парадигмы сознания — молить богов о щедрости и милости ниспослания ему этой мощности: чтобы и его «сосуд» (тимос) был достаточно наполнен этим божественным даром.

В языческих религиях с их ориентацией на жёсткую социальную стратификацию получить право от богов на олбос при изначальном полном его отсутствии было практически невозможно: рождённый рабом не мог получить олбос свободного преуспевающего гражданина - все люди были от рождения не равны перед языческим богом. Христианство же, «преодолев рабство изнутри» — сделав каждого человека «образом и подобием» — позволяет надеяться на милость Божию (на получение божественного дара) любому. О зависимости человеческих брачных отношений от энергий и существ божественного плана говорит и факт освящения самого акта бракосочетания. В событии бракосочетания древний человек имитировал, по мнению М. Элиаде, событие священного плана — повторял то, что некогда в мифическое время было впервые проделано богом и заповедано впредь человекам.

«Бракосочетание и коллективное пиршество возвращают нас к мифологическим прототипам; их повторяют, потому что изначально эти действия были освящены богами… В своих сознательных поступках „примитивный“, архаический человек не делает ничего такого, что не было бы уже сделано и пережито до него кем-то другим, другим, который не был человеком… Его жизнь является беспрерывным повторением деяний, которые когда-то были совершены другими… Деяние обретает смысл, реальность исключительно в том случае, когда оно повторяет изначальное, образцовое действие» [3]. К примеру, в Греции при заключении браков следовали образцовому действию Зевса, который тайно соединился с Герой. Дидона празднует свой брак с Энеем во время ужасной грозы; их союз заключается одновременно с союзом стихий; Небо, сжимая в объятиях свою супругу, изливает оплодотворяющий дождь.

Таким образом, мифический человек видел способность к созданию семьи через призму своей сопричастности божеству — это был мистический дар божества человеку, локализованный в особой части субъективности последнего (тимосе, для греков). Обращаю внимание на то, что данная трактовка брачности находится полностью в пределах мифической парадигмы сознания и опирается на законы мифического мышления, открытые в 20-ом веке известными учёными-антропологами. Здесь брак как таковой есть священное явление, священный «объект» человеческого бытия. Без него обычный (то есть не служитель какого-либо особого храмового культа) мирской человек ущербен, бытие его неполно; данный священный феномен не сводим ни к каким другим формам иного совместного сожительства мужчины и женщины. Ценность его велика. С другой стороны, семейственность, как и ряд других форм человеческого бытия, оказывается полностью обусловлена действием на человека высших сил с заметным ослаблением его собственного волевого начала.

2. Для логочеловека (человека, привыкшего жить по непротиворечивым законам рациональной логики) в своём предельном развитии ценность брака как особого — духовного — явления личностного бытия стремится к нулю. Разуму отказано в постижении божественного и приобщении к нему. Как только разум прорывается в сферу трансцендентного, он становится иррационален, а его логика алогична. Для логочеловека окружающий мир объясняется из него самого, а не из присутствия в нём божественных мощностей. Поэтому, как было сказано выше, логочеловек не знает такого понятия как «тимос» — средоточия во мне как субъекте божественных даров. Мистическая сопричастность к божественному отсутствует.

Брак и семейственность для логочеловека в теоретических рассуждениях это одна из рационально-логических функций, развивающихся по законам механико-математического мира. За ней не стоит никакого иного содержания, которое не было бы доступно разуму. Брак для логочеловека — это не таинство. В этой функции всё подлежит анализу и прогнозируемо (изначально просчитывается даже раздел имущества новобрачных в случае их развода). Повинуясь механико-математическим законам только лишь видимого и ощутимого мира при решении проблемы брака, логочеловек стирает смысловые и ценностные грани между последним и внебрачным сожительством мужчины и женщины, редуцирует проблемы детности к социально-экономическим показателям уровня жизни. Не будем приводить различные многочисленные аргументы логочеловека в защиту того, что брак в его миросозерцании совсем не обязателен для совместного жительства мужчины и женщины, их любовного единения.

Если смотреть на мир глазами только лишь рациональной логики, то он и, действительно, вовсе не обязателен. Все частные функциональные составляющие брачной жизни срабатываются сегодня для логочеловека и без соединения их в единое целое: ребёнок может родиться без брака (одиночное материнство, искусственное оплодотворение), потребность коммуникации, телесно-чувственного влечения восполняется наличием любовного субъекта и проч. Очень часто сегодня можно услышать фразы типа «кроме печати в паспорте брак ничего не даёт…». Данные умозаключения рождаются из деонтологизированного (утратившего черты высокого Бытия) сознания логочеловека. В современных цивилизованных странах институт брака претерпевает серьёзные метаморфозы вплоть до полного изъятия традиционных представлений о семье из жизненной практики людей.

Как насмешка над святостью брачно-семейственных отношений в некоторых гуманистических странах сегодня узаконивается то, что всегда считалось болезнью и тщательно скрывалось — однополые (гомосексуальные) связи, и что ещё более аномально — с возможностью усыновления чужих детей этими парами. Из страха оказаться не до конца подготовленным, «безответственным», не созревшим для постоянных отношений, логочеловек находит такие равнозначные для него эквиваленты браку, как гражданский брак, сожительство с «бой-фрэндом». Для логочеловека нет ценностей значимее «слишком человеческих», нет чувств превыше «слишком человеческих», нет смыслов выше тех, что описаны разумом последовательно и логично, нет места в душе, способного принять божественное. И в этом проблема современного гуманизма.

3. Действие закона, выявленного при изучении мифической парадигмы сознания Леви-Брюллем[4], а именно закона партиципации (мистической сопричастности) в определённом смысле можно обнаружить и у современных верующих людей, в частности христиан. Обращение в молитвах к святым покровителям исходит (как и любое молитвенное действие) по большей части не из рационально-логических мотивов.

Молитва к святым — это не научно (логически рационально) действующее лекарство на основе какого-либо лечебного порошка или витаминного комплекса. Молитва ориентирована на сверхчувственную сопричастность молящегося к божественным Субъектам «мира невидимого», на духовное единение с Ними. Святые могут либо сами наполнять христианский эквивалент «тимоса» верующему, либо быть проводниками божественных мощностей от более высоких Персон.

Многочисленные свидетельства помощи паломникам от Святых мощей в рамках мифической парадигмы можно схематически обозначить как обретение божественного дара (мощности) к тому или иному поступку, образу мыслить, решимости направлять свою психическую энергию по новому руслу; как получение сил на освобождение от болезни. Нечто, будучи ущербное в человеке и нуждающееся в восполнении, получает благодатную по-мощь от Бога. Эта мощь вливается Богом в тот «сосуд», который человек сам «слепил» своей верой. Вера в данном философском понимании может быть истрактована как способность чувствовать свою сопричастность к Божьему миру.

Способность к браку, к созданию семьи, снисходит к верующему от Бога. Это определённая благодатная мощность (олбос в древнегреческой терминологии), которая вливается в «слепленный» верой человека «сосуд» (тимос). И здесь в христианстве есть место для волевого самоопределения личности. Человек затрачивает волевые усилия, чтобы верить, даже будучи не являясь прямым наследником по крови какого-либо благодатного олбоса. Религиозный современный человек (в частности христианин) вне зависимости от своего социального статуса может укреплять в себе веру (лепить свой сосуд веры) и надеяться на вливание в его «сосуд» Божьей мощности (благодати).

Помимо этого религиозная модель мира не чужда разумной логики, в отличие от мифической. В чистом виде мифическое сознание не знает рациональной логики. Там где из мифического выделяется мифо-логическое, начинает рождаться религия. В основании религии лежит вера, духовная (мистическая в терминологии Леви-Брюля) сопричастность к божеству, однако не менее важна в религии и логическая составляющая, позволяющая разумно упорядочить феномены мифического мышления. У верующего религиозного человека брак, как и у мифочеловека, — это таинство, в нём заложен высокий священный смысл, который надо человеку оберегать. За свой брак верующий ответственен не только перед собой и своими близкими, но и перед Богом. Бог помогает верующему обрести в нём счастье. Религиозный человек имеет в своём мышлении как мифические черты, так и логические, которые взаимодополняют друг друга.

Итак, на наш взгляд, оптимальной формой сознания для сохранения феномена брачности в современном социуме является религиозная. Брак как феномен человеческого бытия невозможен в большинстве случаев без чувства сопричастности к более высокому, нежели повседневный чувственно-эмоциональный и рациональный, миру. Необходимость священного начала для брака дала о себе знать в постсоветское время, когда сопричастность к священным событиям коммунистической мифологии начала иссякать.

Миф коммунизма умер, сознание советского человека децентролизировалось. Священное начало из советского брака ушло. Многие браки в 90-е годы стали распадаться. Причём браки не только молодых, но людей зрелого возраста. Разводились люди, прожившие вместе по 10, 15, 20 лет, в семьях которых было не по одному ребёнку! Сторонники материалистической (марксистской в том числе) философии увидят в данном социальном катаклизме сугубо экономическую субстанцию, психологи — возрастной кризис. Мы не хотим оспаривать их точки зрения на личностные и социальные процессы, поэтому просим принять наше объяснение в качестве своеобразного «дополнительного аргумента».

Возродившаяся традиционная русская сопричастность к православным Субъектам веры спасла многие, бывшие некогда советскими, браки от разрушения. И сегодня для большинства этнически русских верующих людей источником божественной благодати в сфере брака являются именно эти православные Субъекты веры: св.Пётр и Феврония, св.Матрона, Бог Отец, Сын и Святой Дух. Именно Они наполняют наши души способностью к браку, вливают в «сосуды» личности верующего мощности брака, очищают помыслы и соединяют сердца.

 


 

[1] Хюбнер Курт «Истина мифа» М. 1996, с.103 

[2] там же, с.108

[3] Элиаде  М. Миф о вечном возращении. М.2003, с.10

[4] см. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1999


Дата публикации: 2010-02-01 01:18:51