Архив

Жизнь человека: эмбрион, младенец, личность (философско-антропологический аспект)

Игорь Чиндин — кандидат философских наук , председатель правления Института демографических исследований.

 

Человек — это особый род сущего. Еще до своей истории он был уникальным созданием. Одно из основных положений современной философской антропологии заключается в том, что сущность человека не может быть выведена из ряда только лишь материалистических (равно как и физиологических), а также сугубо социальных причин и следствий. Человеческая экзистенция — это тонкое хитросплетение духовности, душевности и телесности.

Родоначальник философской антропологии М. Шелер в структуре человеческого бытия выделяет тело, душу и дух, причем дух считает специфически человеческой данностью. Человек открыт миру, он постоянно развивается во всей совокупности своих характеристик, а потому не сводим к каким-либо заранее установленным меркам и параметрам.

На протяжении всего своего существования личность переживает различные психосоматические и духовные метаморфозы. Наиболее значимые из них сопровождаются преобразованием самой природы человека — для личности открываются новые формы существования, появляются новые возможности для своего самоосуществления. Вслед за религиозными, структурными, социальными, психоаналитическими антропологами выделим наиболее значимые, узловые этапы эволюции развития личности.

1. Начало обозримого личностного существования, фиксируется в период соединения двух противоположных (мужского и женского) начал.

Сперматозоид оплодотворяет яйцеклетку — два полярные предиката природы соединяются и кладут начало прогрессивному дальнейшему развитию новой жизни. Здесь в самом начале развития индивидуального существования мы уже можем обнаружить душевное и телесное в их неразрывном синтезе. Представители религии утверждают, что здесь же появляется и духовное начало.

Это первая метаморфоза — первое превращение человеческой жизни, уводящее нас за пределы эмпирики и позволяющее нам говорить о таинственных, сверхчувственных связях, которыми пронизан весь мир и которые позволяют двум людям найти друг друга для того, чтобы через их любовь нечто, будучи идеальное, получило импульс к своему реальному становлению.

Стремление (воля) к продолжению рода, с одной стороны, носит инстинктивный характер, но с другой — глубоко потаенна и приобщает человека к космическим структурам Универсума. Как бы ни были основательны доказательства биологов и социобиологов об избирательности, в первую очередь, инстинкта, все же сам выбор друг другом людей противоположного пола для продолжения рода не может быть полностью сведен к какому либо одному проявлению человеческой субъективности (физиологии, разумности, эмоциональности) и остается, по сути, загадкой.

Итак, первое превращение — это прорыв личностной идеальности в реальность. Прорыв, привлекающий внешние по отношению к появляющейся индивидуальности силы, сопровождающийся взрывом их эмоций, предельным напряжением их человеческого естества и зачастую их экстатическим слиянием с более высоким и совершенным, нежели телесный, миром. В момент одного из высших назначений человека — в момент продолжения рода природой задумано соединение гедонистического и жизненно обязательного (витально деонтологического).

Первая метаморфоза кладет начало первому эволюционному антропологическому этапу жизни. Как мы уже сказали, он характеризуется интенсивной динамикой развития телесной и душевной жизни. Начинает формироваться тело и психика.

Нахождение в утробе младенца — это особая жизнь человека. Его картина мира может показаться фантастической, «инопланетной». Современная медицина выделяет множество стадий развития эмбриона и показывает, как на генетическом уровне дородовая телесность может сказываться на телесности послеродовой.

Сегодня, зная телесные характеристики плода и матери, можно приблизительно рассчитать последующую физиологию человека. То же самое относится и к психике. Современные психоаналитические исследования (в частности трансперсональная психология) позволяют обрисовать картину душевной жизни человека до его рождения и в перинатальный период. Причем телесность и душевность на этом этапе жизни индивида связаны самыми тесными узами (впрочем, сам термин телесность (а не плотскость) уже содержит в себе отпечаток душевности).

Так, к примеру, благодатная среда матки, отсутствие токсичных компонентов в организме матери (никотина, алкоголя, наркотических веществ и т.п.) закладывает основы для будущего оптимистичного восприятия мира ребенком. Присутствие же их в организме матери вызывает бессознательный психический стресс и сказывается на последующей чрезмерной подверженности ребенка нервным срывам и мрачно-пессимистическим взглядам на жизнь.

В нашем кратком экскурсе мы не будем описывать дородовые стадии развития личности, скажем лишь то, что на момент рождения природа предуготовляет такой уровень ее развития (как телесного, так душевного и духовного), что развившийся человеческий индивид способен справится с очень сложным экзаменом — вторым превращением — родами.

2. После своего рождения личность начинает наследовать определенную часть ментального опыта, приобщаясь к основополагающим способам и формам существования земной жизни.

Прохождение по родовым каналам и отделение от пуповины — это своеобразное испытание на прочность новой жизни. С этого момента у личностной человеческой индивидуальности и начинается жизнь как таковая (если узко понимать под жизнью отрезок существования личностной индивидуальности от биологического рождения до смерти).

Помимо того, что младенец начинает обретать основные навыки земного бытия (учится воспринимать среду, дышать, смотреть и т.п.), он первоначально бессознательно, а с течением времени все более и более осознанно, впитывает восприятие климата местности, получает представления о ландшафте, первых людях, окружающем природном мире и т.д. С момента рождения начинается постепенное приобщение личности к ментальным структурам бытия.

Отто Ранк (1880-1939) — австрийский психолог и психотерапевт, давший жизнь новому течению в психоанализе — неофрейдизму, вторую метаморфозу считает травмирующей личность. В основном сочинении «Травма рождения» (1924) Ранк выдвинул собственную психологическую концепцию, в которой решающим фактором жизненного развития человека выступает страх, вызванный травмой рождения/

Суть травмы для него в том, что постнатальная ситуация куда менее благоприятна, чем перинатальная. Вне матки ребенок вынужден столкнуться с нерегулярностью питания, частым отсутствием матери, колебанием температуры, шумом и т.д. Он должен самостоятельно дышать, глотать пищу и выводить отработанные вещества.

Ранк рассматривал родовую травму в качестве первопричины того, что разлука воспринимается человеком на протяжении всей его последующей жизни как самое болезненное и пугающее человеческое переживание. По его мнению, во всех более поздних фрустрациях частичных влечений можно узнать производные этой первой травмы. Большинство событий, которые индивид переживает как травматические, обязаны своей патогенностью сходством с биологическим рождением.

Практически весь период детства можно рассматривать как ряд попыток отреагировать на эту травму и психологически справиться с ней. Отто Ранк посчитал, что вся ментальная жизнь человека зарождается в первичной тревоге и первичном вытеснении, ускоренном родовой травмой. Центральный конфликт человеческой психики происходит из желания вернуться в матку и сопутствующего этому желанию страха. Поэтому любая смена приятной ситуации на неприятную будет вызывать чувство тревоги.

Современная трансперсональная психотерапия и другие формы глубинной эмпирической работы в значительной степени подтвердили главный тезис Ранка о первостепенном значении родовой травмы на психическую жизнь человека. Однако в то же время они вносят в теорию Ранка существенную поправку: в ранкианском подходе разлука с матерью и утрата матки рассматривается в качестве основных травмирующих аспектов рождения. При исследовании же глубинных пластов подсознания ситуация оказывается более сложной.

Рождение травмирует не потому, что ребенок от райского блаженства в чреве матери переходит к неблагоприятным условиям внешнего мира, а потому, что само прохождение через родовой канал связано с чрезвычайно высоким психоэмоциональным и физическим стрессом и неимоверной болью. Этот факт подчеркивался и в первоначальных рассуждениях З. Фрейда о рождении, но не был почти никак не отражен у Ранка.

Таким образом, Фрейд выделял в качестве источника тревоги сами экстремальные физиологические трудности в процессе рождения, а Ранк связывал тревогу именно с отделением от материнской матки, то есть от своеобразного «райского состояния», в котором все потребности удовлетворялись сразу и без приложения каких-либо усилий. В определенном смысле концепция Ранка о родовой травме применима к случаю, когда ребенок появился на свет при помощи кесарева сечения, а не путем физиологических родов.

По мнению представителей современной психоаналитической школы, все же большинство психопатологических заболеваний коренится именно в динамике перинатальных стадий, где отразился опыт тех часов, которые отделяют безмятежное состояние внутри матки от постнатального существования во внешнем мире.

В процессе повторного проживания и интеграции родовой травмы индивид может регрессивно стремиться к возврату в матку или, наоборот, к прогрессивному завершению рождения и выходу из родового канала — все зависит от качества и стадии развертывания перинатального процесса. Главная цель терапии — добиваться, чтобы пациент заново прожил родовую травму, без чего психоаналитическое лечение нельзя считать завершенным.

Тенденция к разряжению запертых во время битвы рождения чувств и энергий становится глубокой мотивационной силой, которая обусловливает широкий спектр поведения человека в его дальнейшей жизни.

Признавая заслуги Фрейда и Ранка в области психологического знания, мы все же не склонны оценивать околородовой период в качестве прежде всего травмирующего психику человека этапа. Это, скорее, антропологически эволюционное испытание, которое завершается выходом личности в качественно новый способ существования.

О преобразующем личность характере процесса рождения говорит и другой не менее известный представитель новейшего психоанализа, родоначальник трансперсональной психологии — Станислав Гроф.

В своей работе «За пределами мозга» (1985) он излагает мысль о том, что перинатальный опыт личности не сводится лишь к биологическим процессам рождения, а выходит далеко за рамки биологии и несет в себе важные духовные составляющие. Процесс рождения обусловлен подключением личности к глубинным, «подлинно духовным» измерениям психики.

В момент родов с личностью происходит удивительная метаморфоза, сравнимая, по словам Грофа, с изменениями, происходившими в древних храмовых таинствах, в ритуалах посвящения или инициации. Дошедшая до определенного антропологического этапа развития личность как бы временно умирает и затем вновь рождается для своего биографического существования. Образно выражаясь, с личностью разыгрывается перинатальная мистерия смерти-возрождения.

С.Гроф изучает динамику этой «мистерии» и выделяет в ней 4 этапа. Каждый этап он характеризует через процессы, протекающие в бессознательном личности, и называет эти этапы в соответствии с управляющими этими процессами «матрицами»: БПМ (базовая перинатальная матрица) — 1, БПМ — 2, БПМ — 3 и БПМ — 4. 

Во время сеанса трансперсональной терапии пациент может «вспомнить» и заново пройти по маршрутам этих матриц, что обеспечивает, по мнению Грофа, терапевтический эффект. Однако для нас важен собственно антропологический аспект учения о БПМ. Смысл его в предельном для новейшей науки расширении границ человеческой жизни.

Перинатальная и постнатальная стадии существования личности оказываются увязанными друг с другом динамикой БПМ, а это означает, что между существованием личности до рождения и после нет глухой стены! Бесспорно, с рождения у личности начинается собственно биографическая стадия ее бытия, но до биологических родов у нее уже присутствуют как тело, так и душа. Опыт БПМ — 1 (отражающий безмятежное внутриматочное состояние плода) имеет также свои духовные характеристики, состоящие, по мнению Грофа, из элементов космического единства или мистического союза с Универсумом.

Итак, метаморфоза рождения — это второе превращение индивидуального личностного бытия. Бесспорно, оно требует сильнейших усилий, сопровождается напряжением и сопряжено даже со стрессом, но все это, несмотря ни на что, — природно-естественные процессы. А их негативные, на первый взгляд, проявления могут в дальнейшем стать причиной прогрессивного развития личности, когда человек, уже будучи повзрослевшим, подходит к третьей антропологической метаморфозе, обозначаемой нами как «инициация».

3. Инициацией принято считать процесс отделения индивида от первичных связей (семьи) и вступления его во взрослую самостоятельную жизнь.

Для современного человека психическая составляющая этого процесса носит глубоко личный, скрытый от посторонних глаз характер. В первую очередь данный процесс затрагивает душевные и духовные структуры личности, которые здесь берут своеобразный реванш у родов, когда основное внимание в личностном становлении уделялось вопросам телесности.

Однако и третья метаморфоза налагает свой отпечаток на телесную организацию индивида в виде появления мужественности в облике молодого человека, ответственности во взгляде, жестах, поведении и т.п. Внешние же результаты прохождения данного превращения — это самостоятельное закрепление человеком себя за какой-либо формой профессионального труда, способность ответственно принимать решения, создать семью, родить ребёнка. Адепты юнгианского направления психоанализа говорят о сложном процессе индивидуации, в ходе которого человек становится автономным развитым общественно значимым индивидом.

В поисках более красочных иллюстраций третьей метаморфозы можно обратиться к исследованиям структурных и социальных антропологов, описывающих обряды инициации у примитивных народов. Те напряженные внутренние психические процессы, которые происходят в жизни современного «инициируемого», те внутренние мучения, фрустрации и страхи (в том числе и связанные с травмой рождения), которые приходится преодолевать современному человеку в битве с драконом, у примитивного человека в обрядах инициации оказываются вынесены из пределов души наружу (т.е. оказываются экстериоризованы).

В ходе обряда инициации древний человек мог испытывать сильнейшие телесные муки, страхи, мог заставлять работать свой организм на износ и вообще мог очутиться на краю гибели. В этих экстремальных «пограничных» ситуациях древний человек получал сверхчувственный мистический опыт, в результате которого оказывался приобщенным к высшим духовным структурам своего племени. Ему открывались «боги» его племени. Здесь оформлялся менталитет как совокупность сознательных и бессознательных мировоззренческих установок.

В примитивном обществе человек, прошедший обряд инициации становился качественно другим, новым или заново рожденным. У дикаря трансформировалось (точнее расширялось, раздвигалось) сознание. Он получал право на общение с женщиной и, как правило, после инициации он становился мужем и воином. Эпитет второго рождения для инициации не пустое словесное сравнение. Человек действительно претерпевал качественное преображение всего своего существа и сравнивался с родившимся для новой жизни в племени.

4. С появлением христианства в личностном эволюционном развитии обнаруживается еще одна метаморфоза, которая, с одной стороны, сродни инициации, с другой — в корне отлична от нее. Крещение — это по преимуществу не телесное, и даже не душевное превращение личности, а, в первую очередь, духовное.

Сходство с инициацией в том, что крещение — это тоже посвящение в определенное таинство, это приобщение к некоему высшему опыту, которое предполагает второе рождение. Но само второе рождение во Христе, сопровождающееся духовным преображением — метаноей, задает совершенно иной тон для осознания личности самой себя. В понятие личности начинает вкладываться принципиально иной — божественный смысл.

Если язычник богов боялся и страшился, считая их совершенно неуподабливаемыми себе, то приобщение ко Христу в метаморфозе крещения возвышает человека до «образа и подобия», наделяя его невиданным доселе потенциалом божественного со-работничества. Именно в христианстве раскрывается вся полнота духовного измерения личности. Именно в христианстве жизнь в духе оказывается максимально плодотворной, ибо культурные феномены возросшие именно на христианской почве сегодня «владеют» миром (здесь мы говорим, прежде всего, о Новоевропейской философии, развившейся в обширную систему научных знаний).

Крещение и последующая жизнь по заповедям Христа — это то высшее духовное состояние личности, та высшая ступень ее развития, которая возможна в рамках земного существования личности, ибо для уверовавшего «Царство Небесное» - качественное преображение всей жизни на земле уже «приблизилось».

В развитых христианских культурах сам нормативный акт крещения может и не сопровождаться видимым при стороннем наблюдении (в случаях с крещением в младенческом возрасте) душевным и духовным перерождением. Эволюционную разницу между языческой инициацией и крещением в полной мере могли ощущать те поколения, на долю которых выпал переход от одних религиозных ценностей к другим (например, первые христиане — римляне, переходящие в христианство, или русские люди постсоветской эпохи, возвращающиеся к православию).

Однако и внутри культуры с развитыми и устойчивыми христианскими традициями, несмотря на своеобразную регламентацию ритуала крещения, в сфере человеческой субъективности обнаруживаются явления, за счет которых у человека происходит качественное переосмысление и преобразование жизни. У. Джеймс в своей книге «Многообразие религиозного опыта» (1902) называет их обращениями и связывает их с переживаниями благодати Божией. Обращение сопровождается преображением жизни, обновлением ее, расширением границ сознания.

«Обращение, — пишет американский пуританин Джозеф Аллайн, — не представляет собою простого включения святости в жизни человека. При истинном духовном перерождении святость вплетается во все настроения, мысли и дела. Истинный христианин <оказывается> подобен зданию, перестроенному от фундамента до кровли. Это новый человек, новое творение» [1].

5. И последняя метаморфоза, которая случается с личностною индивидуальностью в рамках обозримого земного существования — это смерть как выход личности в иное измерение.

С древнейших времен человеку известно, что его индивидуальное существование не заканчивается с момента прекращения земной жизни. Об этом свидетельствуют мифы древних культур, египетская Книга мертвых, Бардо Тодол. Христианство же создает учение о всеобщем воскрешении и последующей вечной жизни. Таким образом, в последней доступной нам антропологической метаморфозе личность отнюдь не исчезает, а продолжает путь в своей антропологической эволюции.

 

Итак, философское постижение человеческого бытия не ограничивается формами и рамками наличного физического существования личности. Период от рождения до смерти — лишь звено в антропологической эволюции личности, лишь фрагмент (хотя вполне возможно, что центральный) ее универсального космического становления. Человек постоянно находится в движении, в развитии, которое затрагивает не только телесную организацию, но также душевную и духовную. Бытие личности начинается не с момента физического рождения и со смертью тела не заканчивается. В этом открытость, неисчерпаемость и творчески плодотворная потаенность личностного бытия.

Современный человек, несмотря на видимую развитость материального аспекта бытия, не должен пренебрегать данными философской (в том числе психологической) антропологии о душевной жизни личности на самых ранних ступенях её эволюции. Абортивная практика во всех здоровых культурах была и остаётся негативной и даже преступной практикой. Истинный гуманизм, истинное человеколюбие начинается с признания человеческих прав на существование у тех, чья жизнь до определённой поры полностью в наших руках.

 


 

[1] цитируется по: Джеймс У. Многообразие религиозного опыта. М. 1993, с.180


Дата публикации: 2010-02-01 01:18:51