Архив

Снижение репродуктивных установок и ориентаций российского населения в 1991—2007 годы
Антонов Анатолий Иванович — докор философский наук, заведущий кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

 

1. Динамика репродуктивных установок. Ослабление потребности в детях

2. Смещение ценностных ориентаций в 1990-х. Когнитивный диссонанс

3. Репродуктивные установки в различных группах населения (по результатам исследования «Россия-2000»)

4. Влияние религиозности на репродуктивные установки (по результатам исследования 2004—2006 гг.)

5. Исследование «Многодетная семья — 2008»

6. Репродуктивные ориентации подростков и их родителей

7. Воздействие на ценностные ориентации молодежи (результаты социального эксперимента 2001 г.

 


 

Рождаемость, которая опустилась в нашей стране до самого низкого уровня в мире, является определяющим фактором современной демографической ситуации. Число детей, рожденных в среднем одной женщиной за всю жизнь, в 2006 г. составило 1,296 ребенка, в то время как для простого воспроизводства, т.е. такого, при котором население не растет, но и не убывает, требуется, согласно В. А. Борисову, рождение в среднем 2,65 детей в расчете на один брак (с учетом компенсации бесплодия, разводов и овдовений).

Измерение репродуктивных ориентаций и установок* выявило, что снижение числа рождений в семье идет в соответствии с уменьшением социокультурной потребности в детях.

* Во избежание многозначности будем называть далее репродуктивными установками (РУ) устремления мужей и жен, мужчин и женщин репродуктивного возраста, характеризующихся плодовитостью (т.е. способностью к зачатию, а также к сохранению беременности и живорождению). Вместе с тем, термин репродуктивные ориентации (РО) относится к тем, кто находится вне пределов репродуктивного периода жизни и не обладает плодовитостью (это дети, престарелые и больные люди, инвалиды и т.п.). Среди индексов предпочитаемых чисел детей (это собирательное наименование для всех показателей такого рода) наиболее интересными являются показатели ожидаемого (expected) и желаемого (desired) числа детей, хотя часто встречаются в практике опросов также показатели идеального, планируемого, ретроспективного числа детей.

Словосочетание РО также будет использоваться для общего обозначения всех намерений, установок и ориентаций любых категорий респондентов. Индексы предпочитаемых чисел представляют собой средние величины возможной реализации имеющейся у индивидов потребности в детях применительно к выборочным совокупностям опрошенных.

Ожидаемое число является результатом предположений респондента о возможности полной реализации наличной потребности, к примеру, в двух детях в наличных брачно-семейных, социальных, экономических и прочих условиях жизни. Желаемое — при всех необходимых с точки зрения респондента условиях — число детей, по определению может быть выше, чем ожидаемое в конкретных обстоятельствах жизни респондента в данный момент времени.

Соответственно, идеальное число детей — это, с точки зрения опрашиваемого, некий идеал в каких-то идеальных условиях. Этот показатель целесообразно использовать при опросах детей и подростков, не обладающих нормальной плодовитостью и не имеющих, поэтому, психологической готовности к реализации своих ориентаций.

Вышеуказанные индексы не являются выражением потребности в детях и сильно подвержены колебаниям в зависимости от ценностных ориентаций личности, влияющих на оценку приемлемости условий жизни для реализации потребности в детях. Причем эта оценка определяется также и внешними воздействиями — как локальными, так и более широкого плана, включая изменение общественных настроений и взглядов в связи, например, с изменением социально-экономической ситуации в стране.

В 1969 г. в бывшем СССР ожидаемое число было 2,42, а идеальное 2,82, но в шести тогдашних республиках европейской части эти цифры составили 2,15 и 2,65. Эти индексы, увы, не превышали уровень простого воспроизводства, что указывало на снижение рождаемости в дальнейшем.

Выборочные исследования в 70—80-е годы зафиксировали преобладание потребности в двух детях и снижение репродуктивных ориентаций у новых брачных когорт в сравнении с предыдущими, примерно на 0,3 ребенка в декаду, тогда как суммарный коэффициент рождаемости сократился до 1,90—2,01.

Углубленные исследования репродуктивного поведения показали, что за средними индексами установок скрывается полное удовлетворение массовой потребности в двух детях. Тридцать лет тому назад в Москве ожидаемое число детей в реальных условиях семейной жизни среди двухдетных москвичек составило 2,08, а желаемое при всех необходимых условиях 2,80.[1]

В 1984 г. в Саратове эти индексы равнялись у мужей и жен с разным числом детей 2,04/1,92 и 2,52/2,42, в Москве соответственно 1,91/1,74 и 2,59/2,32.[2]

При этом у родивших двоих (и более) детей не удовлетворили свою потребность в детях уже имевшимся числом детей примерно 6—10% (в исследовании «Москва-1978» — 7%).[3]

В последние годы наметилась тенденция к расширению географии опросов населения (и их количества) по выявлению мнений о предпочитаемом числе детей.[4]

К сожалению, эта тенденция обнаружилась в условиях недостаточной социолого-демографической квалификации большинства авторов исследований. Виной тому хроническое отсутствие демографического образования в стране. Недооценка теоретического обоснования применяемых методик сопровождается пестротой и разноголосицей многочисленных формулировок вопросов о том числе детей, какое хотелось бы иметь.[5]

Это приводит к несопоставимости данных, к произвольному их истолкованию, что в конечном счете позволяет апологетам малодетности (принципиально отказавшимся от подобных исследований) сомневаться как в возможности измерить мотивацию к рождению, так и собственно в снижении репродуктивных установок и ослаблении потребности в нескольких детях.

В связи с вышесказанным мы будем рассматривать, прежде всего, те результаты социолого-демографических исследований, которые благодаря общей теоретической основе получены по сопоставимым методикам. Речь идет о научно-ориентированных опросах населения кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ в 1999—2007 гг. и теми научными организациями в регионах, которые объединены одним парадигмальным подходом к отрицательной оценке снижения рождаемости и ослабления потребности семьи и личности в детях.[6]

1. Динамика репродуктивных установок. Ослабление потребности в детях

Кратко охарактеризуем динамику репродуктивных установок и ориентаций в предшествующие первой декаде ХХI века десятилетия. Первый всероссийский опрос (в рамках всесоюзного) проводился на базе единовременного выборочного обследования доходов и жилищных условий 250 тыс. семей рабочих и служащих. В 1969 г. лабораторией демографии НИИ ЦСУ СССР половине замужних женщин до 40 лет из всероссийской выборки было разослано 34 842 одностраничных анкет, содержащих пять вопросов.

По ответам 19 637 женщин были рассчитаны индексы идеального и ожидаемого числа, которые составили 2,69 и 2,21, причем в 46,2% семей наблюдалось совпадение этих двух индексов. Следует обратить внимание на то, что при этом выяснялось мнение жен, сколько хотят иметь детей их мужья (этот показатель составил 2,60 и он, строго говоря, не относится ни к одному из индексов, но любопытно, что процент совпадений его с ожидаемым женой числом детей оказался выше — 55,4%).[7]

В 70-е и 80-е годы ожидаемое число детей в России уменьшалось (по данным сотрудников Лаборатории демографии НИИ ЦСУ СССР): в 1972 г. — 2,08, в 1978 и 1985гг. — 2,04, в 1994г. — 1,77.

Это заметно и по когортным показателям:

  • в исследовании 1978 г. ожидаемое число детей у замужних женщин, вступавших в брак в 1945—49гг., — 2,65, а в 1975—79 гг. — 1,79;
  • в исследовании 1985 г. у вступавших в брак в 1950—54 гг. — 2,35, а через 30 лет — 1,93;
  • в исследовании 1985 гг. у замужних женщин 1930—34 годов рождения ожидаемое число составило 2,16, а спустя 30 лет — 2,00;
  • по данным микропереписи 1994 г., у родившихся в 1949—53 гг. ожидаемое число равнялось 1,92, а у родившихся в 1974—75гг — 1,38.

Очень важно, что среднее ожидаемое число, как правило, почти совпадает со средним числом рожденных детей. Так, у женщин 1959—1963 гг. рождения, по данным микропереписи населения 1994 г., ожидаемое число было 1,85, а число рождений у женщин 1958—1962 гг. рождения, по данным переписи 2002 г., составило 1,83 (соответственно 1,92 и 1,85 у женщин 1949—53 гг. р. и 1948—1952 гг. р.).[8]

Во всероссийской микропереписи населения 1994 г. установлено, что замужним женщинам в реальных семейных условиях жизни хотелось бы иметь больше, чем есть — в среднем 2,03 ребенка (т.е. намного меньше 2,65 — уровня простого воспроизводства для эффективного брака), тогда как реально собирались или ожидали родить 1,90.

Небольшая разница между желаемым и ожидаемым числами детей (0,13) доказывает, что в действительно трудных, жизненных обстоятельствах большинство российских семей имело столько детей, сколько желало. Другими словами, имеют мало детей не потому, что якобы хотят больше, но условия не позволяют, а потому что такова потребность в детях.

Таблица 1 — Желаемое и ожидаемое число детей у женщин России
(по данным Всероссийской микропереписи населения 1994 г.) [9]
Примечание: в формулировке вопроса о желаемом числе детей были сняты слова «при всех необходимых условиях», что снизило величину индекса

Желаемое число детей Ожидаемое число детей
Всего на 1000 женщин 18—44 лет в том числе в возрасте (лет) Разность между возрастными группами Всего на 1000 женщин 18—44 лет в том числе в возрасте (лет) Разность между возрастными группами
20—24 35—39 20—24 35—39 
Все население
1 913 1 739 2 018 279 1 767 1 468 1 945 477
Городское население
1 816 1 690 1 897 207 1 642 1 398 1 796 398
Москва
1684 1622 1 707 85 1 474 1 343 1553 210
Сельское население
2 229 1 913 2 400 487 2 169 1 714 2 412 698

Следовательно, проблема массовой российской малодетности в недостатке соответствующей потребности у большинства семей (т.е. потребности в 3—4 детях).

Вот данные региональных исследований, подтверждающих этот вывод. Индексы желаемого и ожидаемого числа у женщин и мужчин были соответственно:

  • Санкт-Петербург, 1974 — 2,04/1,56 и 2,03/1,73;
  • Москва, 1982 — 2,44/1,81 и 2,56/1,97;
  • Златоуст-Магнитогорск, 1982—83 (однодетные) — 2,51/1,90 и 2,79/2,15;
  • Саратов,1984 (малодетные) — 2,42/1,92 и 2,52/2,04;
  • Уфа, 1984 (малодетные) — 2,59/2,13 и 2,76/2,25;
  • Екатеринбург, 1986—87 — 2,36/1,60 и 2,49/1,78;
  • Москва 1991 (однодетные матери) — 2,17/1,36;
  • Псковская область, 1994 (состоящие в браке) — 2,22/1,90 и 2,26/1,94;
  • Псковская область, 1994 (вступающие в брак) — 2,08/1,89 и 2,12/1,95;
  • Псковская область, 1994 (подростки) — 2,13/1,82 и 2,19/1,83;
  • Великий Новгород, 1996—97 (подростки) — 2,14/1,90 и 2,17/1,80;
  • Великий Новгород, 1996—97 — 2,40/1,82 и 2,38/1,89;
  • Ханты-Мансийский автономный округ, 1999 - 2,19/1,54 и 2,42/1,69;
  • Ханты-Мансийский автономный округ, 2005 (женщины) — 2,30/1,92;
  • Новгородская область 2003 (состоящие в браке) — 2,42/1,92 и 2,50/2,02;
  • Новгородская область 2003 (подростки) — 1,90/1,53 и 1,98/1,75;
  • Москва, 2004 — 1,97/1,64;
  • Самарская область, 2005 — 2,15/1,74.

По ответам на вопрос о том, сколько хотели бы иметь детей (это не ожидаемое и не желаемое число) получены более высокие данные, особенно в сельской местности:

  • Саранск, 1979 женщины и мужчины — 2,16/2,79;
  • Махачкала 1983 (молодые семьи) — 2,75/2,87;
  • сельские татарские семьи — 3,1/3,3;
  • Калуга, Мичуринск, Рязань, Сасово, 1994 (молодые люди) — 1,78/1,81;
  • Пензенская область, 1995 (молодые люди) — 1,75/1,84;
  • Курская область, 1990-е годы (молодые люди) — 1,49/1,75;
  • Курган, 1996—97 (молодожены) — 1,65/1,70;
  • Курган, 1996—97(старшеклассники) — 1,48/1,75;
  • Набережные Челны, 1998 — 1,96/1,88;
  • Северная Осетия-Алания, 2001 — 2,82/3,03.
  • Сходная картина по ответам на вопрос «сколько считаете желательным иметь детей?»:
  • Северная Осетия-Алания (сельская местность), 1973 — 3,62/4,39;
  • Северная Осетия-Алания (городские поселения), 1974 — 3,39/3,80;
  • Северная Осетия-Алания (сельская местность), 1993 — 3,27/3,65;
  • Северная Осетия-Алания (городские поселения), 1994 — 3,20 / 3,55.[10]

Ослабление потребности в трех детях заметнее всего проявляется не в средних величинах показателей, а при выяснении напрямую: сколько двухдетных родителей собираются рожать третьего? Так, из 7 региональных опросов, проведенных в 1983—1999 гг., намерение родить еще одного ребенка в ближайшие 2—5 лет (при любых условиях) было меньше всего в Псковской области в 1994 г. (1,1% женщин, 1,4% мужчин) и больше всего в Уфе в 1984 г. (5,0% женщин, 6,0% мужчин). В Москве эти значения составили — 2,8% женщин и 4,1% мужчин ( 1983 г.), а в Ханты-Мансийском автономном округе — 2,7% женщин и 3,0% мужчин ( 1999 г.).

Аналогично, среди однодетных наибольший процент намеренных родить второго ребенка (независимо ни от каких условий) оказался в Уфе (25,5% женщины, 36,5% мужчины), в Саратове в 1984г. (25,0% женщины, 26,1% мужчины) и в Москве (24,5% женщины, 19,4% мужчины). Меньше всего ориентированы на двухдетность в Великом Новгороде в 1996—97гг. (всего 2,0% женщин), в остальных регионах в ближайшие 5 лет намерены обзавестись вторым ребенком лишь около 15% родителей[11].

Результаты выборочных исследований обнаружили:

  • ослабление потребности в детях при смене брачных поколений;
  • расхождение репродуктивных установок мужей и жен;
  • удлинение установок на сроки вступления в брак и тайминг рождений;
  • активизацию установок на применение контрацепции и абортов до рождения первенца и второго ребенка.

Следовательно, там, где наблюдается полное удовлетворение потребности в детях уже имеющимся числом детей и где к тому же совпадают установки детности супругов, никакое стимулирование эффекта не даст.

В соответствии с выявленным в социолого-демографических исследованиях ослаблением потребности в детях и репродуктивных установок в первой половине 90-х гг. и далее, наблюдалось сокращение суммарного коэффициента рождений:

Годы 1990 1991 1992 1993 1995 1999
СКР 1,90 1,73 1,55 1,36 1,35 1,17

Для сравнения приведем данные опросов ВЦИОМ в эти годы (см. таблицу 2).[12]

Таблица 2 — Динамика предпочитаемых чисел детей в России
(по опросам ВЦИОМ / Левада- Центра в 1991—2005 гг.)[13]
Примечание: знаком «*» обозначено число опрошенных; через «/» приведены данные В. Бодровой и А. Голова (1995—1996гг.)

Идеальное число Желаемое число Ожидаемое число Имеющееся в выборке число
1991 2,10 2,25 1,77 1314*
1992 1,53 1,96 1,33 1357
1994 2,02 1,65 1,08 3776
1995 2,25/2,28 2,07/ 2,12 1,26 / 1,28 1,66- 1980*
1996 2,23 / 2,25 2,09 / 2,11 1,39 / 1,63 1,60—2105
1997 2,08 2,07 1,59 1,42—2022
1998 2,16 2,19 1,54 1,45—2107
1999 2,10 2,21 1,36 ? 2085
2000 2,18 2,17 1,55 ?
2001 2,40 2,43 1,52 1,48—1600
2003 2,38 2,19 1,57 1,48—1600
2005 2,53 2,46 1,83 1,51—1600
2006 2,06 2,19 1,57 1,40

Обращает на себя внимание резкое падение ожидаемого и желаемого числа в 1991—1994 гг., а также «скачки» идеального числа (особенно его рост в 1994 г., хотя у двух других индексов в этом году самые низкие значения).

2. Смещение ценностных ориентаций в 1990-х. Когнитивный диссонанс

В 1991—92 гг. революционное изменение политического строя и «шоковая терапия» в экономической жизни одновременно невероятно повысили ценностные притязания относительно уровня и стиля жизни и ухудшили условия жизни большинства людей. В результате при сохранении преобладавшей у населения потребности в двух детях возник огромный разрыв (превышающий его нормальный уровень) между тем, к чему стали стремится и что фактически имелось.

Психологическое переживание этого когнитивного диссонанса активизировало устремления к его уменьшению. С высоты новых жизненных ценностей, достигнутый уровень жизни во всех слоях и стратах общества не мог не быть оценен как крайне низкий. Подобное общественное настроение проявилось и при социологических опросах, тем более тех, где шла речь о предпочитаемом числе детей.

Колебания этих индексов следует рассматривать в контексте структуры диспозиционной регуляции репродуктивного поведения.[14]

В частности, называемое респондентом идеальное число детей есть итог комплексной оценки (в ситуации анкетирования) условий жизни в стране как препятствующих (или способствующих) реализации имеющейся потребности в детях. Оно характеризует не потребность в детях и не практическую готовность к ее реализации, а скорее, сопричастность респондента к общественному настроению в данный момент и силу стремления к уменьшению диссонанса.

Однако вышеприведенная теоретическая интерпретация нуждается в корректировке в связи с чрезвычайно сложной ситуацией, сложившейся в конце 90-х — начале 2000-х гг. Реформы 1991—1992 гг. для большинства населения оказались тяжелыми в экономическом отношении, контраст между надеждами на будущее и ухудшением условий жизни создал психологический диссонанс. Опросы относительно предпочитаемых чисел детей и, в частности, идеального числа, наиболее восприимчивого к общественному мнению и являющегося показателем информированности респондента об этом[15], выразили тогдашние социальные чувства и настроения, а не собственно репродуктивные предпочтения людей.

Чем меньше идеальное число, тем меньше диссонанс и стремление снять разрыв между «шоковой ситуацией» и «идеальными условиями», тем больше соответствие между редуцируемой «идеальной детностью» и «шоковым» уровнем жизни. Другими словами, возобладавшая в обществе у большинства населения негативная оценка материального положения является фактом, который заявляет о себе при любых опросах.

При демографических исследованиях ценностные ориентации респондентов также находятся под прессом сложившегося общественного мнения. Негативная оценка происходящего в стране касается и семейных условий жизни, и, разумеется, она далека от идеальных условий, сформулированных в самом вопросе об идеальном числе. Возникает диссонанс между «плохими» условиями жизни и «идеальными» представлениями о детности.

Вопрос в анкете об идеальном числе активизирует диссонанс, делает ситуацию заполнения анкеты неординарной, требующей, так сказать, терапевтического решения. Поэтому снижение называемого числа детей у информированных респондентов (более высокого статуса и образования) работает на снижение диссонанса, т.е. на благополучное разрешение стрессовой ситуации анкетного опроса.

Отказ от занижения идеальной модели при этом возможен в нескольких случаях:

  1. Если у большинства респондентов имеется подлинная потребность в 3-х и более детях.
  2. Если у большинства высокий уровень жизни или высокая самооценка.
  3. Если отказываются от ответа на этот вопрос или от участия в опросе.

Первый вариант не подтверждается научными данными, тогда как второй вариант применим к статистически крайне незначительной группе так называемых «новых русских», где фантастически быстрый взлет уровня притязаний заставляет любые успехи в росте благосостояния считать недостаточными (т.е. здесь также образуется диссонанс и для его смягчения требуется редукция «идеальной детности»).

Стабилизация экономики в 1995—1998 гг. и некоторое повышение уровня жизни привело у большинства населения к более позитивной оценке условий существования, что сказалось на снижении диссонанса и тем самым на ослаблении усилий по его снятию. При этом отпала необходимость в редуцировании «идеальной детности» и, соответственно, повысилась величина индекса. Однако после дефолта 1998 г. идеальное число вновь снижается, чтобы в первой половине 2000-х годов вернуться в исходное, «доперестроечное», состояние.

3. Репродуктивные установки в различных группах населения (по результатам исследования «Россия-2000»)

С демографической точки зрения, интерес вызывают колебания желаемого и ожидаемого числа в 90-е годы. По данным таблицы 2 видно, что в период 1995—1998 индексы желаемого и ожидаемого числа немного увеличиваются в связи с когнитивными манипуляциями (а не потому, что якобы подросли установки), а после дефолта 1998 г. и до 2005 г. желаемое число возвращается к 2,2 (уровню 1991 г.), тогда как ожидаемое число снижается до 1,5, отражая медленное падение установок детности.

Следует еще раз отметить, что снижение репродуктивных установок и среднего числа рождений на одну женщину в 90-е годы происходило не только под влиянием ухудшения условий жизни (точнее говоря, из-за негативной оценки возможностей полного удовлетворения имеющейся потребности в двух детях), но и в связи с уменьшением доли испытывающих потребность в двух и более детях. Здесь пора вспомнить о законе обратной связи между благосостоянием и рождаемостью.

Изменение политического режима в стране и введение частной собственности привело к росту притязаний на уровень жизни, т.е. к резкому перевесу внесемейных ориентаций над ценностью брака и детей, вследствие чего само рождение второго ребенка при возросшем престиже материального благополучия оказалось помехой к достижению престижного достатка.

Результаты выборочного исследования «Россия?-2000», проведенного кафедрой социологии семьи и демографии (социологический факультет МГУ) среди городского населения с намеренно завышенным числом детей в семье[16] в 29 регионах в 1999—2000 гг. (90% опрошенных — женщины), свидетельствуют, тем не менее, о низком уровне репродуктивных ориентаций и его снижении в зависимости от возраста опрошенных. Среднее идеальное число детей составило 2,32, желаемое (при всех необходимых условиях) — 2,48 и ожидаемое (сколько всего детей собираетесь иметь сейчас) — 2,11.

Важно подчеркнуть, что для полностью удовлетворенных/не удовлетворенных своим уровнем жизни нет значимого различия по индексам:

  • идеальное число детей — 2,28/2,32;
  • желаемое — 2,48/2,44;
  • ожидаемое — 2,04/1,92.[17]

Эти индексы прямо зависят от числа уже рожденных детей:

  • идеальное число у родивших одного/двух/трех/четырех и более детей — 2,06/2,42/2,66/3,00;
  • желаемое — 2,16/2,55/2,96/4,07;
  • ожидаемое — 1,49/2,04/2,96/4,37.

Эти значения свидетельствуют о снижении репродуктивных ориентаций под влиянием уменьшения имеющегося числа детей, поэтому дальнейшее сокращение рождаемости и распространение малодетности само по себе еще более понизит установки детности.

Хотелось бы обратить внимание на то, что у трехдетных респондентов ожидаемое число больше идеального и совпадает с желаемым, а у четырехдетных — больше и того и другого. В этом проявляется сила потребности в нескольких детях, преодолевающая влияние даже неблагоприятных условий жизни и показывающая, что ценность среднедетности (3—4 детей) и многодетности (5 и более детей) у опрошенных выше ценности материального благополучия.

При этом большинство респондентов полностью удовлетворило свою потребность в детях рожденным числом детей (совершенно не удовлетворили свою потребность в детях среди родивших трех и более детей лишь 3,8%, среди двухдетных — 3,1% и только среди однодетных — 31,6%).

Следует отметить, что 30 лет назад в исследовании «Москва-1978»[18] третьего ребенка очень хотели только 7% двухдетных москвичек, т.е. в два с лишним раза меньше! Как показал тогда московский эксперимент, через 3,5 года из этих 7% на рождение третьего ребенка решились около 12%.

По-видимому, это были те, которые хотели третьего безоговорочно, т.е. независимо от каких-либо условий. Ясно, что и из нынешних 3,1% желающих третьего ребенка обзаведутся им лишь 10—12%, что говорит как раз о негативных условиях реализации потребности в детях.

Кстати говоря, судить о степени реализации неудовлетворенной потребности в детях можно по величине разрыва между желаемым и ожидаемым числом детей. Чем больше этот разрыв, тем большее значение придается условиям, при которых могло бы состояться рождение. Другими словами, большой разрыв свидетельствует о восприятии условий жизни как трудностей, помех к реализации потребности в детях или о слабости самой потребности.

Уменьшение разрыва сигнализирует об акценте на потребности в детях, о большей вероятности ее реализации. В исследовании «Россия-2000» наибольшие значения разрыва у однодетных матерей и наименьшие — у трехдетных (соответственно 0,67/0,51/0,0).

Это показывает, что рождение второго ребенка у однодетных даже менее вероятно, чем третьего у двухдетных, тогда как у трехдетных в выборке потребность в детях полностью удовлетворена имеющимся числом детей

3.1. Репродуктивные установки в зависимости от дохода

В оценке условий жизни как плохих и неприемлемых для рождения того ребенка, который мог бы полностью удовлетворить потребность в детях, сами по себе эти условия не играют роли: все дело в расхождении уровня ценностных притязаний с уровнем достижений. Отчасти об этом можно судить по обратной связи между уровнем дохода и желанием иметь детей больше, чем есть.

В группах с ежемесячным доходом ниже 3 тыс. руб. это желание отметили 43,3%, тогда в группах с доходом выше 20 тыс. руб. — 37,8%, причем 35,5% у имеющих доход от 3 до 5 тыс. руб.

Если взять долю семейного дохода, идущую на питание (это четкий показатель обеспеченности), то получим следующую картину: среди благополучных респондентов (на питание уходит менее 25%) индексы идеального/желаемого/ожидаемого числа наименьшие — 2,16/2,38/1,94.

Среди малообеспеченных (на питание идет свыше 75% семейного дохода) индексы (2,33/2,48/1,93) чуть больше (кроме ожидаемого числа). Т.е. обратная связь налицо, но незначительна. В пределах норм малодетности и не надо ждать ничего иного: дифференциация показателей невелика, поэтому следует искать такие методы измерения, которые позволят зафиксировать само расхождение между уровнями притязаний и достижений.

Высота ценностных ориентаций в средних классах определяет оценку условий жизни как препятствующих полному удовлетворению имеющейся потребности в детях. По данным исследования «Россия-2000», после «шоковой терапии» 1992 г. и фактического ухудшения условий жизни снижение благосостояния отметили 50% респондентов, а заметное падение — 31%.

После дефолта 1998 г. число отметивших снижение достатка увеличилось до 83%, а число отметивших заметное падение выросло в два раза — до 62%. Причем чем выше доход, тем больше ответов о снижении дохода (до 1,5 тыс. руб. — 12%, свыше 10 тыс. руб. — 34%).

После дефолта к очень бедным отнесли себя в три раза больше, чем до него — 41,3%; к богатым — 4% в сравнении с 11,2%; к среднеобеспеченным — 32,6% вместо 56,1%. Таким образом, «опустили себя» до бедноты не действительно самые бедные, а люди среднего достатка.

Это конкретный пример того, как экономическое положение без увеличения ценности детей и престижа семейности создает психологический диссонанс между престижным потреблением и репродуктивными установками. Этот диссонанс легко снимается с помощью словесных ссылок на трудности, что ведет к блокированию потребности в детях и дальнейшему ослаблению мотивов рождения.

Сходные данные получены в 2005 г. в опросах населения центром Левады, где в группах с низким потребительским статусом индексы детности выше, чем с высоким статусом:

Группы по потребительскому статусу Фактическое число рождений Желаемое число рождений при всех необходимых условиях
денег не хватает на продукты 1,74 2,54
хватает только на продукты 1,61 2,52
хватает на продукты и одежду 1,38 2,43
хватает на товары длительного потребления 1,34 2,35

Четко прослеживается обратная связь — уменьшение фактического числа рождений и желаемого числа по мере роста потребительского статуса респондентов.

Этот момент важно учитывать при определении целей демографической политики: отказ от мер по повышению ценности семьи и престижа семейно-детного стиля жизни будет способствовать (во избежание накопления диссонансов и стрессов) символическим манипуляциям по ослаблению значимости двухдетности и дальнейшему распространению супружеской потребности лишь в единственном ребенке.

3.2. Репродуктивные установки в зависимости от оценки семейного образа жизни

В исследовании «Россия-2000» была показана непосредственная связь между уровнем ценности семейно-детного образа жизни и индексами предпочитаемых чисел. Выборке из 925 чел. давались для выражения согласия-несогласия шесть позитивных и шесть негативных суждений о семье (семья — это «тормоз» всему и всем или семья — это ковчег счастья). Суммарные оценки были в пределах 12 (позитивный полюс) и 48 (негативный полюс) баллов. В зависимости от суммы баллов выделялись три группы:

  • до 24 баллов — наивысшая оценка семьи;
  • 25—36 баллов — средняя оценка;
  • свыше 37 баллов — наименьшая оценка.

Только 5,2% респондентов в выборке, где преобладают полные двухдетные семьи и завышена доля семей с тремя и более детьми, отметили негативное отношение (еще 5,3% респондентов не дали ответа). Как видно по данным таблицы 3, наблюдается прямая связь между позитивными оценками семьи и величинами индексов, т.е. предпочитаемые числа детей и, соответственно, уровень рождаемости тем выше, чем позитивнее оценка семейного образа жизни.

Таблица 3 — Величины предпочитаемых чисел детей в зависимости от степени позитивной оценки семейного образа жизни
(выборочная совокупность 925 чел.)

Сумма баллов Доля среди опрошенных, % Идеальное число детей Желаемое число детей Ожидаемое число детей
Менее 25 З4,5 2,47 2,66 2,01
25—36 60,0 2,36 2,48 1,93
37 и более 5,5 2,02 2,17 1,65

В исследовании на выборке 1430 чел. (1407 ответивших) измерялась степень каузальной атрибуции и самоатрибуции[19], поскольку предполагалось, что люди, видящие причину своих успехов и неудач не во внешних обстоятельствах (каузалисты) и не в судьбе (фаталисты), а в собственных действиях (самоактуализирующиеся, самодостаточные люди), могут характеризоваться большей готовностью к действиям, быть более мотивированными к реализации своих репродуктивных установок в том числе (см. таблицу 4).

Таблица 4 — Величины предпочитаемых чисел детей в зависимости от степени атрибуции.

Тип личности Число ответов по всем индексам Идеальное число детей (1407 чел.) Желаемое число детей (1405 чел.) Ожидаемое число детей (1318 чел.)
Самодостаточные 409 / 406 / 388 2,49 2,66 2,06
Каузалисты 153 / 155 / 139 2,37 2,46 1,98
Фаталисты 98 / 97 / 92 2,17 2,33 1,99

Оказалось, что у самодостаточных индексы заметно выше, чем у фаталистов и каузалистов (превышение от 0,12 до 0,33 по идеальному и желаемому числу детей) и почти такие же по ожидаемому (разница 0,08). Таким образом, степень атрибуции (которая, кстати, коррелирует с личной ответственностью) может быть еще одним критерием оценки действенности предпочтений, выявляемых при опросах. В нашем случае о вероятности реализации репродуктивных ожиданий среди 1318 респондентов можно судить лишь по ответам 29% «самодостаточных», у которых ожидаемое число на 0,08 выше, чем у остальных.

3.3. Репродуктивные установки в зависимости от религиозных ориентаций

На повышение индексов числа детей влияют и религиозные ориентации. Примерно четверть респондентов (27%) не считает себя религиозными людьми и лишь 4% — весьма религиозными, при этом:

  • религиозный обряд при заключении брака совершали менее 15%;
  • хотят, чтобы их дети были верующими, — 56%;
  • хотят, чтобы дети были атеистами, — около 31%.

Религиозно ориентированные люди выше оценивают семейный образ жизни и имеют больше детей:

  • доля трех-четырех рождений в семье у верующих — 36%, а у атеистов — 13%;
  • четырех и более детей у верующих/атеистов предпочитают (по идеальному, желаемому и ожидаемому числам) — (14/6,9—21,1/9,7—13/3,1)%
  • по ожидаемому числу у верующих в два раза выше доля собирающихся иметь третьего ребенка — 20,4% и 11%;
  • средние величины идеального, желаемого и ожидаемого числа у верующих и атеистов: 2,44/2,31—2,97/2,48—2,39/1,98.
  • эти же величины у совершавших и не совершавших религиозный обряд при заключении брака: 2,37/2,31—2,57/2,44—2,06/1,95.
  • наибольшие значения индексов у мусульман (11% респондентов из числа совершавших обряд): 2,52—2,82—2,24;
  • у православных (61%): 2,42—2,63—2,12.

В теории репродуктивного поведения считается, что чем меньше доля семей полностью удовлетворивших свою потребность в детях, тем вероятнее появление следующего ребенка. Эта доля среди весьма религиозных и совершавших обряд бракосочетания равна 42,9%, тогда как среди атеистов и не совершавших обряд — 60,1%. Явно проступает демографическая значимость верующих и веры в Бога.

3.4. Установки в целом по выборке. Причина малодетности

По всей выборке опрошенных среднее число детей, какое семья может себе позволить, не ущемляя себя материально, равно 1,64 (у бездетных — 1,43, у однодетных — 1,53, у двухдетных — 1,64, и у трехдетных — 1,93). Любопытно, что у каузалистов — 1,56, у фаталистов — 1,68 и у самодостаточных — 1,69, тогда как у верующих — 1,76 и у атеистов — 1,59.

Конечно, дифференциация показателей очевидна, но вся она, увы! внутри пределов малодетности. Даже у верующих, точнее у большинства их, нет выхода за пределы нормы двухдетной семьи, нет надежды на полную реализацию потребности в двух детях (1,76). В такого рода показателях, чем меньше предпочитаемое число, тем ближе данная категория к фактической однодетности в ближайшем будущем, поскольку предпочитаемые числа детей всегда реализуются частично.

Для сравнения приведем данные из всероссийского опроса 1600 мужчин и женщин «Левада-центра» в июне 2006 года, где среднее число по данному индексу составило 1,57 (при 9% затруднившихся ответить определенно, 5% считающих, что число детей не имеет значения, и 10,3% полагающих, что лучше не надо иметь детей вообще, чтобы не ущемлять себя).

Наконец, у полностью удовлетворенных своим доходом людей среднее число детей, которое они могут себе позволить, — 1,86, а у совершенно неудовлетворенных — 1,47; причем среди первых двоих детей назвали 61%, а среди вторых — 39%; также среди первых почти в два раза больше тех, кто считает, что можно иметь троих детей не ущемляя себя материально (16,1% против 9,4%).

Все вышеприведенные данные показывают, что малое число детей в семье и низкая рождаемость определяются сегодня не материальными помехами и трудностями, а снижением ценности семьи и брака, преобладанием внесемейных ценностных ориентаций — такой трансформации жизненных ценностей, когда население теряет преобладавшую в прошлом потребность в нескольких детях и тем паче, потребность в многодетной семье.

3.5. Потребность в детях, определенная по методике семантического дифференциала

Репродуктивные установки и ориентации — это одна сторона проявления потребности в детях в различных социальных ситуациях, связанных со спецификой условий жизни респондента (точнее, семьи) и событий репродуктивного цикла. Более точным и непосредственным измерением самой потребности в детях является методика, основанная на технике семантического дифференциала (СД).[20]

В исследовании «Россия-2000» по выборке в целом выявлено:

  • довольно-таки негативное отношение к двум детям в семье, так же как и к трем и более: величины СД равны соответственно 5,48 и 5,04 (чем ближе к нулю, тем сильнее потребность в данном числе детей);
  • очень отрицательное отношение к бездетности: СД = 8,60 (максимальная негативность — 15,0);
  • сравнительно благоприятное отношение к однодетности СД = 4,27.

Тридцать лет назад в исследовании «Москва-1978» было примерно такое же отношение к однодетности у двухдетных москвичек (4,48), а вот к трем и более детям оно было более позитивное 2,89, тогда как самой сильной оказалась, разумеется, установка на двухдетность (0,64), вместе с тем, хуже всего респонденты относились к бездетности СД = 11,74.

Эти данные показывают ослабление потребности в двух и более детях, неизменно благоприятное отношение к однодетности и явное повышение ценности бездетной семьи.

3.6. Мотивации к рождению детей

Другой аспект интенсивности потребности в детях — это сила мотивации к достижению того числа детей, которое диктуется самой потребностью. Предшествующие исследования, осуществленные представителями научной школы пронатализма и феминизма, обнаружили, что при распространении малодетности исчезают и сходят на нет внешние (экономические и социальные) мотивы рождаемости, а ведущими оказываются сугубо личные (психологические) мотивы однодетности и двухдетности.

В нашей стране — это мощное побуждение к обзаведению «маленьким», «малышкой», а также стремление к рождению «братика-сестренки» — ребенка другого пола, чем имеется.[21]

По опросу «Россия-2000», ведущим оказалось желание иметь малыша (67% к числу ответивших) и иметь ребенка другого пола (65,9%). Решающую роль в рождении имеющихся детей играют психологические мотивы (50,2%), социальные (27,0%) и экономические (19,4%). Любопытно, что экономические мотивы вышли на первое место по своему влиянию на производство аборта (51,7%), опередив психологические мотивы (48,4%) и, тем более, социальные (24,9%). Отметим также, что различия между верующими и атеистами обнаружились по социальной мотивации — 34,0% против 27,7%, а между фаталистами и самодостаточными — по психологическим мотивам (23,7% против 51,6%).

3.7. Влияние репродуктивных установок на сексуальную жизнь в браке

В повседневной брачно-семейной жизни практика сексуальности при массовой потребности в двух детях сопровождается применением или неприменением контрацепции, и в зависимости от эффективности этого, а также и с учетом различия степени плодовитости брачных пар, наблюдается различная продолжительность протогенетических и интергенетических интервалов.

При полном удовлетворении двумя детьми имеющейся потребности в детях, семья стремится избежать зачатия вообще или оттянуть момент «контрацептивной осечки», и этот результат тем вероятнее, чем надежнее применение контрацепции. Эта линия рутинного поведения с научной точки зрения не очень интересна, т.к. в случае «неблагоприятного» исхода (при отсутствии потребности в детях) итог очевиден — это производство аборта.

Гораздо интереснее проблемная линия поведения, когда потребность в детях не удовлетворена (т.е. она больше имеющегося числа детей).[22]

Тут «контрацептивная осечка» активизирует всю диспозиционную систему личности и семьи, здесь возможно не только рождение, но и отказ от него, поскольку рождение может быть перенесено «на потом» — после окончания учебы, после закрепления на новой работе, после выздоровления, после длительной командировки и др. 

Поэтому взаимодействие уровня потребности в детях, установок детности с интенсивностью побуждений к рождению при определенной направленности ценностных ориентаций (на семейный образ жизни или внесемейный) и дает конечный результат поведения. Измерение всех перечисленных параметров важно, т.к. установление факта низких установок и слабых мотивов рождаемости позволяет ожидать, что реализация подобной ослабленной потребности в детях менее вероятна, чем производство искусственного аборта в случае «контрацептивной осечки».

Таким образом, при преобладании в населении потребности в 1—2 детях становится настоятельной потребность в применении контрацепции, а в случае неэффективности — наблюдается практика искусственного аборта и обостряется потребность в надежных методах предупреждения и прерывания беременности (что и происходит на самом деле).

В исследовании «Россия-2000» не было контроля данных об исходах беременностей, поэтому степень надежности данных недостаточна. В частности, на 100 рождений пришлось 60 искусственных абортов, что в 2—3 раза меньше всероссийского уровня. Правда, в данной выборке завышена доля семей с двумя и более детьми и нет бездетных, отсюда коэффициент должен быть меньше, чем в целом по стране в 2000г., но не ясно, насколько.

Тем не менее, есть возможность проверить влияние репродуктивных установок на основные исходы первой беременности. Так, индексы детности должны быть выше в случае рождения ребенка и ниже при прерывании беременности. Величины идеального, желаемого и ожидаемого числа равнялись соответственно 2,33/2,50/2,01 при рождении и 2,22/2,36/1,81 при аборте.

Более 80% первых беременностей закончились живорождением, около 10% — искусственным абортом, на остальные исходы приходится примерно 10%.

Среди делавших аборт преобладают женщины с более высоким уровнем образования, т.е. более мобильные в социальном отношении. У них наблюдается при этом повышенная в сравнении с менее мобильными женщинами повышенная частота мертворождений и выкидышей: соответственно 8,7%/7,3% с высшим образованием и 5,7%/3,8% со средним.[23]

Любопытно, что среди делавших аборт: «самодостаточных» — 25,3%, «каузалистов» — 15,7%, «фаталистов»- 6,1%. Причем «самодостаточных» больше и среди родивших первенца -30% против 11% и 7%. Среди «самодостаточных» 93,4% первых беременностей закончились рождением ребенка, 6,6% — абортом; у «каузалистов» соответственно 89,1% и 10,9%, у «фаталистов» — 92,9% и 7,1%. Заметнее всего различия по религиозности среди прерывавших первую беременность: у верующих таких 3,8%, а у атеистов — 8,2%.

В исследовании «Россия-2000» была подтверждена обратная зависимость между возрастом и частотой половых сношений, между стажем брака и частотой коитус. Было установлено также, что чем сильнее потребность в детях и чем больше расхождение между тем числом детей, которое хочет иметь семья и тем, которое она имеет, тем при прочих равных условиях выше должна быть частота коитус в браке.

Другими словами, у кого выше потребность в детях и степень ее неудовлетворенности наличным числом детей, у тех и выше частота коитус: среди желающих еще детей коитус 4 раза в неделю отметили 27% и ежедневно — 15,5%, тогда как не желающие детей — соответственно 17% и 11%; один раз в месяц — 1,7% среди желающих детей и 6,9% среди не желающих их. 

Репродуктивные установки на среднедетность и многодетность, следовательно, ведут к большей частоте сексуальных контактов в браке, т.к. у женщин испытывающих потребность в трех и более детях нет боязни «нежеланной» беременности.

4. Влияние религиозности на репродуктивные установки (по результатам исследования 2004—2006 гг.)

В 2004—2006 гг. кафедрой социологии семьи и демографии было проведено межрегиональное исследование влияния религиозности. Было получено 1500 анкет из 1084 (в основном, не было возврата в мусульманских селах Волгоградской области, по-видимому, из-за того, что в анкетах имелись вопросы об исходах беременности и частоте коитус). В обработке находятся 533 анкеты христиан, 238 — мусульман, 178 — иудеев и 135 — внеконфессиональных респондентов, которые иногда посещают по разным причинам церкви, синагоги и мечети. О различиях индексов предпочитаемого числа детей разных религиозных групп можно судить по данным таблицы 5.

Таблица 5 — Различия индексов предпочитаемого числа христиан, мусульман, иудеев и внеконфессиональных респондентов.

Наименование конфессии Идеальное число детей Желаемое число детей при необходимых условиях Ожидаемое число детей
Христиане (533) 2,48 2,46 1,97
Мусульмане (238) 2,61 2,66 2,03
Иудеи (178) 2,65 2,63 1,74
Внеконфессиональные респонденты (135) 2,35 2,36 1,62

Самые высокие значения у мусульман и иудеев, кроме ожидаемого числа среди последних, которое значительно меньше, чем у христиан и ближе всего к индексу неверующих людей. С другой стороны, у христиан одинаковое с мусульманами ожидаемое число при меньших значениях ожидаемого и желаемого числа. Показатели ожидаемого числа во всех группах укладываются в норму малодетности, но наиболее полная реализация двухдетности вероятнее среди христиан и мусульман. Наибольший разрыв между желаемым и ожидаемым числом среди иудеев 0,89, затем у неверующих 0,74, у мусульман 0,63 и наименьший у христиан 0,49.

Как трактовать эти цифры? Посмотрим сначала на фактическую детность сопоставляемых групп (таблица 6).

Таблица 6 — Детность в группах, разделенных по религиозному признаку.

Доля однодетных женщин, % Доля бездетных, % Доля двухдетных, % Доля женщин с тремя и более детьми, %
Христиане (533) 41 10 39 10
Мусульмане (238) 28 7 48 17
Иудеи (178) 48 20 27 5
Неверующие 35 25 33 7

Таким образом, у мусульман две трети женщин с несколькими детьми (65%), а у иудеев 68% — с одним и без детей вообще. И это при полном совпадении индексов идеального и желаемого числа!

Вместе с тем, у христиан (при небольшом — на 0,1% — превышении идеального и желаемого числа над неверующими и при значительном превышении ожидаемого числа) почти поровну однодетных и двудетных (всего 80%) и по 10% бездетных и многодетных, тогда как у неверующих больше однодетных (35%) и бездетных (25%), чем с несколькими детьми (40%).

Христиане ближе к неверующим с их более низкими показателями числа рождений и индексами предпочитаемого числа, но у них одинаковые с мусульманами ожидаемые числа. Иудеи ближе к мусульманам по предпочитаемым индексам, но у них фактическая детность и ожидаемое число почти как у неверующих.

Итак, мусульмане — это как бы позитивный полюс рождаемости, но, увы, на уровне всего лишь двухдетности, тогда как неверующие это негативный полюс полудетности (бездетности и однодетности). А вот иудеи и христиане оказались маргинальными группами, характеризующимися противоречивыми параметрами.

Причем иудеи по фактическим (низким) результатам репродуктивного поведения даже превзошли неверующих, хотя у них чуть выше ожидаемое число (на 0,12), и столь же высокие как у мусульман, остальные индексы. Отсюда следует, что либо у них декларативные по сути предпочитаемые числа, либо они весьма требовательны к условиям жизни, необходимым для воспитания детей.

Дальнейшая разработка данных этого опроса, продолжающаяся в настоящее время, покажет, действительно ли полученные различия определяются конфессиональной принадлежностью или тут действуют структурные параметры выборочной совокупности, такие как возраст, пол, национальность, городской или сельский образ жизни, и др. 

Христиане, в свою очередь, как и положено религиозным людям, обладают фамилистической направленностью жизненных ценностей и характеризуются более высоким ожидаемым числом, чем неверующие. Но столетний процесс разложения социокультурных норм многодетности и среднедетности их затрагивает в полной мере и поэтому идеальное/желаемое числа, а также фактическое число рождений у них несколько меньше по сравнению с мусульманами.

В качестве примера возможного влияния структуры выборки на рассматриваемые характеристики обратим внимание на связь конфессиональной принадлежности с уровнем образования. Оказалось, что иудеи обладают наивысшим уровнем образования (75% с высшим, 11% с незаконченным высшим и 14% со средним образованием), на втором месте неверующие: 62% с высшим, 19% с незаконченным высшим, 17% со средним и 2% с начальным образованием.

У мусульман чуть выше уровень, чем у христиан, но показатели примерно одинаковые: 53/11/33/3% у мусульман 53/14/25/8% у мусульман. Однако у мусульман с разным уровнем образования нет различий по идеальному числу: 2,64 со средним и 2,62 с высшим (остальные группировки составляют менее 2% выборки). Почти такая же картина у христиан: 2,28 со средним, 2,54 с высшим и 2,75 с незаконченным высшим, 2,50 с начальным и неполным средним.

Иудеи: 2,84 со средним, 2,69 с незаконченным высшим и 2,71 с высшим образованием (обратная связь). Неверующие (прямая связь): 2,28 со средним (16% от опрошенных), 2,19 с незаконченным высшим (20%), 2,41 с высшим образованием (54%).

Итак, в разных конфессиях связь уровня образования с идеальным числом нечеткая, причем у неверующих высшее образование дает самое высокое идеальное число. Можно считать, что уровень образования не влияет на взаимосвязь конфессиональной принадлежности с индексами предпочитаемых чисел.

По ожидаемому числу, у иудеев то же самое: среднее — 1,90, незаконченное высшее — 2,0, высшее — 1,68, ученая степень и послевузовское повышение образования — 27 (если последний уровень объединить с высшим тогда будет 1,78). У неверующих нет влияния религиозности на изучаемую зависимость, и поэтому проявляется обычная обратная связь: ниже среднего — 2,50, среднее — 1,90, высшее — 1,74. У мусульман нет заметных различий: ниже среднего (2,5% от выборки опрошенных) — 2,25 (статистически незначимая величина), среднее — 2,0, высшее — 2,09.

У христиан наблюдается U-образная связь: ниже среднего — 2,64 (15% от числа опрошенных), среднее — 1,85, незаконченное высшее (11% от числа опрошенных) — 2,20, высшее — 1,93.

Таким образом, уровень образования не мог сказаться на сравнительно низком ожидаемом числе иудеев и на более высоком числе у мусульман и христиан. Если окажется, что также незначимы и другие структурные параметры, то можно считать, что все дело в конфессиональности.

5. Исследование «Многодетная семья — 2008»

В настоящее время кафедрой социологии семьи и демографии МГУ проводится комплексное социолого-демографическое исследование семей с тремя и более детьми (почтовый опрос, интервьюирование на дому, фокус-группы многодетных, жизненные истории и др.).

Многодетная семья сейчас является девиантной относительно норм малодетности, ее нынешнее изучение не преследует цель возрождения и возврата «традиционной» или «патриархальной» семьи.

Сегодня необходимо социальное конструирование совершенно новой модели семьи — полной и с несколькими детьми, с новыми ролями членов семьи и их новыми интеракциями, но такой, которая могла бы стать привлекательной хотя бы для половины семейного населения.

Первая очередь анализа данных связана с обработкой информации почтовых анкет (свыше 200). По числу детей семьи распределяются следующим образом:

  • с тремя детьми — 51,5%;
  • с четырьмя — 22,5%;
  • с пятью детьми — 19%;
  • с шестью и более — 7%.

Средний возраст женщин в исследовании «Многодетная семья — 2008» равен 37,8 лет.

Образование имеют:

  • высшее — 53%;
  • незаконченное высшее — 7,4%;
  • среднее специальное — 21,3%;
  • среднее общее — 16,8%;
  • неполное среднее — 1,5%.

Это точно такое же образование, что и в подробно описываемом здесь исследовании «Россия-2000» (где 84% семей с двумя и менее детьми!), что развенчивает миф о необразованности многодетных, которые якобы не умеют пользоваться контрацептивами и не знают, чем заняться в свободное время.

Значит, у многодетных действительно высокий уровень притязаний и уровень жизни такой же, как и в малодетной выборке: у них 56% бюджета идет на питание, а по данным исследования «Россия-2000» — 58% с лишним.

Однако при сходстве большинства ценностей из дюжины, предъявленных для оценки (и прежде всего, при сходстве значимости для жизненного благополучия зарплаты, прочности семьи, и обретения смысла жизни через семью), выявлены резкие различия между многодетными и малодетными:

  • по оценке здоровья и долгой жизни: у первых 1,38 (чем ближе к 1,0 тем выше оценка) у вторых — 2,23;
  • по социальному положению: 2,05 и 2,70;
  • по удовлетворенности сексуальными отношениями: 2,02 и 1,75.

Последние цифры особенно интересны: при средней оценке сексуальности, у малодетных удовлетворенность ею чуть значимее, чем у многодетных.

Однако выше приводились данные о большей частоте коитус в семьях с большим числом детей и, следовательно, можно сделать вывод, что многодетные женщины, практикуя более интенсивный секс, чем малодетные, не придают ему слишком большого значения для достижения жизненного благополучия. Можно предположить в связи с этим, что повышенная значимость сексуальности у малодетных является компенсаторной реакцией на их менее интенсивную, но более компульсивную сексуальность, находящуюся под прессом страха «контрацептивной осечки».

Разумеется, репродуктивные ориентации многодетных женщин выше, чем малодетных. Об этом можно судить по таблице 7.

Таблица 7 — Распределения по предпочитаемым числам детей среди многодетных женщин (100% по строке)

Предпочитаемые числа детей, %
Наименование индекса 1 2 3 4 5 6 и 7 8 и более
Идеальное 0,72 5,76 35,97 17,27 21,58 14,39 4,32
Желаемое 1,42 0,71 17,02 20,57 30,50 17,73 12,06
Ожидаемое 3,15 0,79 35,43 22,83 25,20 9,45 3,15

В исследовании «Россия-2000» были вопросы о числе детей, которое респонденты «посоветовали бы иметь своим сыновьям и дочерям». Как именно поведут себя малодетные и среднедетные респонденты: посоветуют ли они своим детям повторить собственный семейный опыт или среагируют на действующие в быту социальные нормы, где поощряется малодетность и осуждается многодетность?

В среднем по выборке из 935 человек сыну/дочери советуют иметь 2,00/1,98 детей, в том числе:

  • в полных семьях с детьми (742 чел.) — 2,01/1,99;
  • в расширенных семьях с тремя поколениями (117 чел.) — 1,94 /1,98;
  • матерями-одиночки (28 чел.) советуют — 1,95/1,78;
  • в семьях, состоящих из двух человек, — 2,00/2,00;
  • в семьях из трех человек — 1,95/1,90;
  • из четырех — 2,00/2,00;
  • из пяти — 2,06/2,02;
  • из шести — 2,15/2,20;
  • в однодетных семьях — 1,90/1,88;
  • в двухдетных — 2,01/1,99;
  • в трехдетных — 2,01/2,02;
  • в четырехдетных и выше — 2,30/2,35.

Налицо ориентация на малодетность. С годами у опрошенных изменился уровень приемлемого («нормального») образа жизни и 20 лет спустя, исходя из новых реалий стиля жизни и престижа, респонденты переоценивают собственное поведение — это скорее не советы детям, а то, как они сами бы повели себя сейчас.

Таким образом, в ходе семейной социализации на формирование репродуктивных ориентаций детей и подростков влияет образ жизни родительской семьи и «советы» родителей, обусловленные, разумеется, социокультурными нормами малодетности.

5. Репродуктивные ориентации подростков и установки их родителей (по результатам посемейного анализа 2004 г.)

Самый точный прогноз будущей рождаемости можно составить вовсе не по анализу репродуктивных установок нынешних супругов и сожителей (в основном уже родивших столько детей, сколько хотелось), а по ориентациям на брак и семью холостой молодежи, а еще точнее, — по ориентациям подростков и детей на то число детей, которое они собираются иметь в своей будущей семье.

Проводившиеся, хотя и крайне редко, в нашей стране и за рубежом такого рода опросы, показали, во-первых, наличие даже у младших школьников подобных представлений, и, во-вторых, снижение уровня репродуктивных ожиданий подростков в сравнении с соответствующими установками их матерей.[24]

Анализ межпоколенной динамики репродуктивных ориентаций по году рождения респондентов, возрасту вступления в брак, по возрасту матери при рождении первых и последующих детей, хорошо раскрывает процесс снижения установок детности в младших когортах и, тем самым, процесс постепенного ослабления потребности личности и семьи в детях[25], но является как бы косвенной характеристикой.

Конечно, сопоставление установок к числу детей в репродуктивных когортах, различающихся по декадам, дает представление об изменении установок следующих друг за другом брачных поколений и возрастных контингентов. Но это не является прямым изучением ориентаций родителей и детей, когда специально производятся измерения мнений отдельно подростков и отдельно их матерей и отцов. Тем более, чрезвычайно редко (из-за трудоемкости и дороговизны) проводятся одновременные опросы всех членов одной и той же семьи, когда осуществляется посемейный анализ в строгом смысле слова.

К числу последних как раз и относится исследование, проведенное в 2004 г. в 20 областях РФ сотрудниками Института социально-педагогических проблем сельской школы РАО и кафедры социологии семьи и демографии МГУ под руководством проф. А. И. Антонова. В трех анкетах (матери, отца и подростка) были вопросы не только о репродуктивных ориентациях каждого, но и о догадках респондентов относительно репродуктивных намерений других членов семьи.

Степень согласованности самих ориентаций и догадок о них позволили получить информацию о собственно потребности семьи в детях, а не только о потребности отдельных членов семьи.

С точки зрения анализа исторического ослабления потребности в детях, т.е. уменьшения средних значений установок детности до 1,0 и ниже, а также ослабления мотивов вступления в брак и рождения ребенка, представляет интерес сопоставление репродуктивных ориентаций матерей и отцов с ориентациями их несовершеннолетних детей.[26]

Репродуктивные ориентации родителей представлены в таблице 8.

Таблица 8 — Репродуктивные ориентации родителей.

Доля матерей/отцов в зависимости от ориентации, (100% по строке)
Наименование индекса Один ребенок Двое Трое Четверо и более Средние значения индексов Число ответов
Идеальное 6,4 64,9 24,8 3,9 2,27 946
12,0 58,4 27,2 2,5 2,21 946
Желаемое 6,2 57,1 28,9 7,8 2,44 934
11,0 52,8 30,7 5,4 2,39 927
Ожидаемое 21,9 60,6 13,7 3,8 2,02 846
26,4 57,9 12,7 3,1 1,90 827

Прежде всего, привлекает внимание превышение ориентаций матерей над отцовскими по всем индексам. Этот факт противоречит стереотипу, будто все мужчины (в т.ч. и холостые, и женатые без детей) больше заинтересованы в рождении детей, чем женщины. По крайней мере, в отношении сельских отцов это не так.

Таблица 9 — Линейные распределения по индексам предпочитаемого числа
среди отцов, матерей и подростков
(«Сельская семья — 2004»).

Сколько детей предпочитают Отцы, число ответов 1 Отцы
(в% к числу респ.)
2
Отцы
(в % к числу ответов) 3
Матери 1 Матери 2 Матери 3 Дети 1 Дети 2 Дети 3
Желаемое при всех необходимых условиях
0 2 0,2 0,2 7 0,7 0,7
1 100 10,3 10,8 58 6,1 6,2 146 13,7 13,9
2 489 50,5 52,8 533 56,1 57,1 698 65,6 66,4
3 284 29,3 30,7 270 28,4 28,9 164 15,4 15,6
4 17 1,8 1,8 73 7,6 7,8 36 3,5 3,4
5 и более 34 3,5 3,6
Всего ответов 926 95,7 100,0 934 98,3 100,0 1051 98,8 100,0
Нет ответа 42 4,3 16 1,7 13 0,2
Итого 968 100,0 950 100,0 1064 100,0
Желаемое супругой(ом) при всех необходимых условиях (догадки) Ожидаемое родителями всего число детей (догадки подростков)
0 4 0,4 0,7
1 52 5,4 8,8 54 5,7 8,3 76 7,1 20,7
2 356 36,8 60,2 374 39,4 57,5 196 18,4 53,4
3 150 15,5 25,4 176 18,5 27,0 69 6,5 18,8
4 16 1,7 2,7 47 4,9 7,2 26 2,5 7,1
5 и более 13 13 2,2 - -
Всего ответов 591 61,1 100,0 651 68,5 100,0 367 34,5 100,0
Нет ответа 35 3,6 10 1,1 29 2,7
Не знаю 342 35,3 289 30,4 668 62,8
Итого 968 100,0 950 100,0 697 65,5

Интересно, что догадки подростков об ожидаемом числе родителей 2,20 (по 367ответам) выше средних значений как отца (1,90), так и матери (2,02), но важнее другое — сами они собираются (когда станут взрослыми) иметь меньше, чем приписывают своим родителям — 2,13 (по 1044 ответам).

Вместе с тем, несовпадение собственных намерений подростков с родительскими связано с некоторой некорректностью этого сопоставления, т.к. подростки еще не вступили в брак, а родители находятся уже в конце репродуктивного периода и поэтому их ожидаемые числа близки к уже имеющемуся в семье числу детей. Тем не менее, если по ожидаемому числу (которое в среднем всегда меньше других индексов) намерения подростков нельзя назвать реалистическими, то по идеальному и желаемому числу тем более следует предположить завышение этих индексов в сравнении с родительскими. Но на самом деле наблюдается противоположная картина: идеальное число составило 2,20 (у родителей 2,24), а желаемое — 2,30 (2,42) Различия небольшие, но тут обнаруживает себя преодолевающая склонность подростков к завышению предпочтений — глубинная тенденция спада репродуктивных ориентаций младших семейных поколений.

По ожидаемому числу, где зафиксированы склонности подростков к завышению, выясняется, что чаще завышают юноши, а не девушки. Ответы 599 юношей и 873 девушек соответственно дали следующие распределения:

  • собираются иметь одного ребенка — 5,7% и 9%;
  • двоих детей — 65,7% и 65,4%;
  • троих — 21,9% и 19,2%;
  • четверых — 3,2% и 4,9%;
  • пятерых и более — 3,5% и 1,4%

Если сложить ориентации на трех и более детей, то получится 28,6% у юношей и 25,5% у девушек — разумеется, ориентации на малодетность у первых меньше.

Идеальное число среди 564 давших числовые ответы подростков составило 2,02, причем:

  • трех и более детей назвали 15,24%;
  • двоих — 69,71%,
  • одного и бездетность — 15,06%.

По идеальному числу в зависимости от уровня образования, считаемого достаточным, наметилась слабая связь (прямая):

  • среднее и неполное среднее — 1,92 (5% от ответивших),
  • среднее специальное — 1,95 (38%);
  • высшее — 2,07(57%).

По идеальному числу в зависимости от удовлетворенности жизнью в целом — связь обратная:

  • у неудовлетворенных (15,5%) — 2,14;
  • среди удовлетворенных (65%) — 2,0;
  • у совершенно удовлетворенных (19,5%) — 1,99.

Ожидаемое число детей у подростков, когда станут взрослыми, — 1,92, т.е. довольно-таки высокое в сравнении с данными всероссийских выборок, но, тем не менее:

  • на троих и более детей ориентируются лишь 11,49%;
  • на двоих — 67,15%;
  • на однодетность и бездетность — 21,35%.

Связь с уровнем образования, считающимся достаточным, U-образная:

  • среднее и неполное среднее — 1,92;
  • среднее специальное — 1,85;
  • высшее — 1,97.

По степени удовлетворенности нынешней жизнью с индексом детей неопределенная связь:

  • при неудовлетворенности наибольшее ожидаемое число — 2,02;
  • при удовлетворенности — 1,93;
  • при большой удовлетворенности индекс наименьший — 1,86.

Заметная обратная связь выявилась между желаемым при необходимых условиях числом детей у отцов/мужей (среднее 2,37) и совокупным доходом семьи:

  • менее тысячи руб. — 2,44;
  • от 1 до 5 тыс. руб. — 2,34 (50,3% от 968 опрошенных);
  • от 5 до 10 тыс. руб. — 2,39 (34,8%);
  • от 10 до 50 тыс. руб. — 2,33 (9,98%).

Интересный момент возник при сопоставлении желаемого числа при необходимых условиях (т.е. когда условно как бы совпадают реальный и желаемый доход семьи) со степенью расхождения между реальным и желаемым доходом:

  • если реальный доход составляет до 20% от желаемого, то независимо от уровня дохода (т.е. имеется большой разрыв между ними) желаемое число оказывается наименьшим — 2,28 (17,7% опрошенных);
  • 20—30% — 2,34 (23,4% опрошенных),
  • 30—40% — 2,56 (25,5% опрошенных);
  • при 40—50% — 2,31(18,7% опрошенных);
  • при 50—100% (когда реальный доход почти совпадает с желаемым) — 2,29 (14,8% опрошенных).

Другими словами, когда у четверти опрошенных на селе мужей реальный доход составляет примерно треть от желаемого, то индекс детности оказывается наивысшим, и это значит, что именно троекратное увеличение семейного дохода и есть тот самый таинственный уровень «всех необходимых условий», который способен увеличить лишь на 0,19 среднее желаемое по выборке число детей 2,37.

Следовательно, троекратный рост семейного дохода (рассчитывать на который пока не приходится, т.к. правительство к этому не готово) в состоянии повысить желаемое число всего на 0,19 — до 2,56!

А это та самая величина, которая в лучшем случае даст более полную, чем сейчас реализацию имеющейся пока у большинства населения потребности в двух детях (повысив долю двухдетных семей с нынешнего уровня 28% до 50—60% — по отношению к семьям с детьми).

С другой стороны, полученный результат указывает и, так сказать, на конструктивную норму разрыва между уровнем притязаний и уровнем достижений. Если разрыв будет в 5 и более раз, то это не вызывает ничего кроме когнитивного диссонанса и потому желаемое число занижается до 2,28. Если же разрыв будет меньше чем в 2 раза или же расхождение исчезнет совсем (видимо, из-за нищенски убогого уровня притязаний), то желаемое число все равно занижается под влиянием стереотипа «помех» к рождению и жизненных трудностей. Во всяком случае в дальнейших разработках массива предстоит сопоставить величины разрыва с конкретными уровнями притязаний и достижений по доходу.

Далее рассмотрим связь ожидаемого числа с совокупным (а не душевым) доходом семьи. Она неоднозначна: при средней величине ожидаемого числа, равной 1,88, наблюдается следующая дифференциация:

  • 2,16 — доход менее одной тыс. руб. (4,8% от 968 опрошенных);
  • 1,82 — от 1 до 5 тыс. руб. (51,8%);
  • 1,89 — от 5 до 10 тыс. руб. (32,9%);
  • 1,98 — от 10 до 15 тыс. руб. (7,8%);
  • 2,18 — от 15 тыс. руб. и выше (2,6%).

Недостаточное число респондентов в крайних группировках затушевывает слабую, но прямую связь между доходом и ожидаемым числом в пределах двухдетности (т.е. чем выше доход, тем лучше условия реализации имеющейся потребности в двух детях и тем больше будет потом доля двухдетных семей).

А какова картина по степени разрыва между достигнутым доходом и доходом, на который притязают:

  • при наибольшем разрыве (до 20% отношение реального к желаемому доходу) ожидаемое число — 1,98 (17,3%);
  • при 20—30% — 1,72 (23,7%);
  • при 30—40% — 2,03 (25,6%);
  • при 40—50% — 1,95 (18,3%);
  • при 51—100% — 1,67 (15,1%).

И вновь повторение тенденции, выявленной по желаемому числу: четверть респондентов, стремящихся к троекратному росту семейного дохода, называет наибольшее ожидаемое число, превышающее среднее по выборке на 0,15 и целиком укладывающееся в полную норму малодетности — 2,03. При этом наименьшее ожидаемое число (1,67) там, где желаемый доход близок к реальному (и, возможно, нет надежды, что доход сможет увеличиться «в разы»).

Данные по идеальному числу также подтвердили вышеприведенные результаты, но главное, что и здесь норма разрыва 30—40% дает наивысшее идеальное число (2,34) при средней по выборке 2,20. Наименьший разрыв также ведет к наименьшему идеальному числу (2,08), а наибольший разрыв дает 2,08. Зависимость по всем индексам предпочитаемого числа от степени удовлетворенности жизнью в целом такова, что неудовлетворенность приводит к наивысшим значениям индексов.

Это говорит о том, что в неудовлетворенность жизнью в целом основной вклад вносит неудовлетворенная потребность в детях.

Посемейный анализ репродуктивных ориентаций родителей и детей (по 824 семьям и 2472 респондентам) обнаружил совпадение по ожидаемому числу среди матерей, отцов и их детей (где у подростков, как уже отмечалось, явная склонность к завышению ожиданий) в 343 семьях (около 40%). Несовпадение наблюдается в 349 семьях, причем в 148 семьях у подростков ориентации на все числа детей от 1 до 5 и более, выше, чем у родителей, а в 201 семье — ниже.

Таким образом, семей с более низкими репродуктивными ожиданиями подростков, увы, оказалось на 51 больше. И как не печально, это семьи, где молодежь в основном ориентируется на малодетность. С другой стороны, среди семей с совпадениями ориентаций, только в 17 из 343 (всего 5%!) наблюдается настроенность на троих и более детей.

Среди 95% ориентированных на малодетность семей 57 собираются иметь лишь одного ребенка и 269 — двоих детей (вновь отметим, что в выборке лишь 19% семей с 3 и более детьми, а среди малодетных — 55% с 2 детьми, т.е. в реальности семейная структура характеризуется гораздо меньшей долей семей с 2 и более детьми, и, значит, ориентации на малодетность среди подрастающих поколений распространены еще больше, чем в данном исследовании).

По результатам опроса около 1700 старшеклассников и студентов средних специальных учебных заведений в городах Ямало-ненецкого округа[27] обнаружено завышенное представление учащихся о среднем числе детей, которое имеется сейчас в российской семье — 2,4. Причем 87,8% считают это число достаточным для благополучия семьи, а 37,9% — достаточным для сохранения населения страны (не считают достаточным — 38,7%). Налицо противоречивость представлений, когда лично-семейное явно не совпадает с общественным. Как же разрешается это противоречие в собственных планах на свое семейное будущее?[28]

Выяснилось, что среднее идеальное число составило 2,28 детей, а ожидаемое всего — 2,08, т.е. меньше того, что, по мнению учащихся, имеется сейчас в стране. На этот выбор в определенной мере повлиял тип родительской семьи, в которой воспитывается респондент. В однодетных, двухдетных, трехдетных и более семьях идеальное число равнялось соответственно 2,09/2,16/2,47, ожидаемое — 1,96/1,99/2,22. Поскольку подростков из среднедетных семей меньше всего (примерно седьмая часть от всех ответивших), то опыт воспитания именно в малодетных семьях оказывается решающим для низких величин предпочитаемых чисел детей в будущем браке и впоследствии — для низкого числа детей.

Исключением является социализация в семьях с одним родителем (матерью): здесь идеальное число — 2,43, а ожидаемое — 2,17. По-видимому, понимание неблагополучия своего положения компенсаторно влияет на стремление создать для себя крепкую настоящую семью, которой не получилось в детстве.

Это подтверждается также тем, что подростки из неполной семьи в 6 раз меньше хотят, чтобы их будущая семья была похожа на нынешнюю (10,2% — да, хотят, 66,2% — нет). Примерно такое же отношение к семье, где родители в повторном браке (11,6% — да, 58,1% — нет). Для сравнения: в полных среднедетных семьях ответили да — 39,9% подростков, нет — 27,3% (при средних значениях по 1657 ответившим — 29,7% и 40,4%, 29,9% — «трудно сказать»).

Интересно знать, каково мнение самих подростков о малодетном стиле жизни. На вопрос «где лучше воспитываться — в семьях с братьями и сестрами или где один ребенок?» ответы оказались неутешительными для тех ученых, кто считает однодетность символом «повышенного качества» социализации:

  • «лучше быть одному» отметили лишь 13% из всего массива. Причем 20% — из однодетных семей, по 15% — из неблагополучных по своей структуре семей с одним родителем и где родители состоят в повторном браке, меньше всего ответов (7%) — из расширенных семей;
  • «лучше там, где несколько братьев и сестер» — 38%. Причем больше всего ответов у ребят из среднедетных семей — 60%, меньше всего — 25% из малодетных семей.
  • преобладание в выборке девушек сказалось на том, что ответов «лучше там, где есть брат» в 1,6 раза больше, чем «где есть сестра»: соответственно 30% и 18,6%.

Семейный образ жизни у подрастающего поколения даже в условиях кризиса ценности семьи ассоциируется все же с наличием законного супруга (88%). Привлекает внимание довольно высокий процент тех, кто считает вообще недопустимым применение противозачаточных средств (32%), производство аборта до брака (59%) и в том случае, когда в семье уже полностью реализована потребность в детях (51%).

Семья с единственным ребенком допустима среди 80,1% (недопустима — среди 9,4%), с двумя детьми (82,6% и 8%), с 3—4-мя детьми (51,5% и 26,5%), с пятью и более детьми (32,3% и 51,3%). Для сравнения стоит привести данные переписи населения 2002 г.: домохозяйств с 1 ребенком — 34%, с двумя детьми — 15%, с тремя и более детьми — 3%, без детей — 48%.

Следует подчеркнуть, что репродуктивные ориентации молодежи тяготеют к малодетной семье и далеки от того, что ими же считается допустимым. Даже среди верующих респондентов ожидаемое всего число детей в будущей семье равно 2,26, т.е. оно чуть больше нормы простого воспроизводства населения, хотя и превышает ожидания неверующих (2,05).

Рассмотрим некоторые корреляции идеального числа детей (как наиболее релевантного подростковому возрасту) с различными социальными параметрами. Значительная дифференциация наблюдается по степени здоровья: наличие хронических заболеваний сильно снижает идеальное число с 2,38 (нет заболеваний) до 2,17; причем постоянная забота о здоровье в сравнении с теми, кто заботится о нем редко, повышает индекс — соответственно 2,37 и 2,18; у тех, кто занимается физкультурой — 2,35, кто нет — 2,23. Курение и алкоголь вместе с наркотиками следует отнести к внесемейным занятиям, т.к. они снижают идеальное число — соответственно 2,24/2,42, 2,24/2,49, 2,24/2,28. У тех, кто включает крепкое здоровье в жизненный успех, идеальное число — 2,27, кто не включает — 2,05; аналогично, у тех, кто включает долгий срок жизни, — 2,33, кто не включает — 2,18.

Чем выше идеальное число, тем большие сроки жизни называются молодыми людьми при определении понятия «долгожители»:

  • 2,21 — до 70 лет;
  • 2,24 — от 71 до 80;
  • 2,26 — от 81 до 90;
  • 2,30 — от 91 до 100;
  • 2,36 — свыше 100 лет.

При этом чем больше наилучшая продолжительность жизни для мужчин, тем выше индекс (от 2,18 до 2,52), а для женщин значения индекса варьируются от 2,14 до 2,73. Отметим, что у 4,4% подростков умерла мать, и это повысило идеальное число в сравнении с остальными с 2,26 до 2,49, тогда как у 12,5% умер отец и у них 2,47 против 2,25.

Интересно, что уровень образования родителей дает обратную связь с идеальным числом подростка: при неполном среднем отца идеальное число — 2,59, матери — 2,56; тогда как при высшем — соответственно 2,14 и 2,16.

Любопытно, что чаще читающие книги подростки, имеют идеальное число выше, чем никогда — 2,33 и 2,17; у бездельничающих оно ниже, чем у занятых делами — 2,20 и 2,32; однако у тех, кто часто сидит за компьютером, 2,19 против 2,43 (кто никогда не сидит). Если подростки довольны внесемейными отношениями со сверстниками своего и противоположного пола, то у них меньше идеальное число, чем у недовольных (2,24 и 2,41), но когда довольны семейными отношениями с родителями, то индекс больше в сравнении с недовольными — 2,29 и 2,18.

Выяснилось, что одобрение раннего начала сексуальных контактов, раннего сожительства без регистрации и ранних браков не дают значимых различий по идеальному числу, тогда как в выборке (где преобладают девушки) одобрение девственности до брака повышает индекс до 2,35 (2,17 у не одобряющих), а неодобрение сексуальной жизни до брака — 2,43 (у одобряющих — 2,17); у считающих допустимыми сексуальные отношения подростков — 2,17 (недопустимыми — 2,41); у одобряющих рождение детей несовершеннолетними — 2,48 против 2,24 у не одобряющих это.

Уровень притязаний по доходу существенно дифференцирует выборку и связан со значимыми различиями идеальных чисел:

  • ежемесячный доход семьи среднего достатка менее 10 тыс. руб. назвали 10% респондентов и здесь идеальное число 2,54;
  • от 15 до 25 тыс. руб. назвали 22% опрошенных (идеальное число 2,30);
  • от 25 до 50 тыс. руб. — 35% (идеальное число 2,17);
  • свыше 50 тыс. руб. — 32% (идеальное число 2,2).

Однако уровень притязаний молодых людей выше уровня семьи среднего достатка:

  • 50 тыс. руб. и выше отметили 699 чел. (против 458), их идеальное число 2,21;
  • 25 тыс. руб. и менее отметило в 2 раза меньше респондентов, причем идеальное число у 15—25 тыс. — 2,28, у 10тыс. и менее — 2,60;
  • 25—50 тыс. руб. назвали 428 чел. (против 500), идеальное число у них — 2,30.

Следует отметить, что включение в понятие жизненного благополучия и успеха соблюдения религиозных заповедей повышает идеальное число на 0,18 в сравнении с не включающими (2,20). Интересно, что любовь к самому себе не ведет к дифференциации индексов, тогда как любовь к ближнему на 0,36 повышает идеальное число в сопоставлении с не придающими этому какого-либо значения (1,94).

Оптимальный возраст для замужества:

  • 20 лет и моложе — назвали 28%;
  • от 21 до 24 лет включительно (в среднем 23 года) — назвали 39,9%;
  • 25 лет — 27%;
  • старше 25 лет — менее 9% .

Оказалось, что величины идеального числа мало варьируются по возрасту замужества среди молодых людей, где большинство — девушки (58%).

С другой стороны, оптимальный возраст женитьбы (25 лет и старше назвали 962 из 1505) дает явную обратную связь с идеальным числом: 2,57 (20 лет и моложе) и 2,22 (старше 25 лет). Оптимальный возраст для рождения первенца также заметно варьируется по идеальному числу: от 2,66 (20 лет и моложе) до 2,19 (27—29 лет) и до 1,93 (старше 30 лет).

Оптимальный возраст рождения последнего ребенка по модальной группе из 408 респондентов от 31 до 35 лет (при этом наблюдается явная прямая связь по идеальному числу):

  • 2,13 — моложе 29 лет (24%);
  • 2,81 — старше 40 лет (6%).

Интересно, что считающие семейное воспитание лучшим там, где есть несколько братьев и сестер называют идеальным 2,63 детей (587 из 1564 ответивших), а те, кто считает, что «лучше быть одному», — 1,93 (207 из 1564).

У тех, у кого семейный образ жизни ассоциируется с наличием трех-четырех детей в семье, идеальное число — 2,70 (238 из 1399); у кого не ассоциируется вообще — 1,98 (422 из 1399); у считающих семью с пятью и более детьми допустимой — в любом случае идеальное число 2,65 (290 из 1445 ответов), совершенно недопустимой — 2,04 (498 из 1499).

Если считается допустимым в любом случае отказ супружеских пар иметь вообще детей, то идеальное число 2,19 (202 из 1475 ответов); если отказ совершенно недопустим (782 из 1475), то 2,34.

Допустимость пожизненного брака дает идеальное число 2,28 (771 из1477); у тех, кто считает это совершенно недопустимым (185 из 1477), — 2,26. Допустимость отказа от вступления в брак вообще связана с 2,24 (275 чел. из 1472), недопустимость (614 чел.) (идеальное число 2,35). Сожительство вне регистрируемого брака считается допустимым в любом случае среди 410 из 1469 респондентов (2,13) и совершенно недопустимым у 328 из 1469 (2,42).

Добавим, что просто допустимым сожительство считает 297 чел., а в целом 707 чел.(48%) выражают свою антисемейную установку. Рождение детей вне брака считают допустимым 483 чел. из 1469 (32%) при идеальном числе 2,21, тогда как совершенно недопустимо это для 503 чел. из 1469 (33,3%, идеальное число — 2,33).

Эти числа подтверждают дальнейшее снижение ценности семейного образа жизни среди новых поколений и не обещают повышения рождаемости. Дополнительно к этой картине добавим еще несколько штрихов.

Сексуальные отношения разного рода, не ведущие к рождению детей считают допустимым 613 чел. из 1476 (идеальное число 2,19) и совершенно недопустимым — 464 чел (идеальное число 2,37), причем 244 чел. считают допустимым женский гомосексуализм (идеальное число 2,23), и это совершенно недопустимо для 950 чел. (2,28). К мужскому гомосексуализму в преимущественно женской выборке менее терпимое отношение: для 171 чел. из 1478 (2,23) это допустимо, недопустимо — для 1210 чел. (2,27).

Примерно треть выборки (478 чел. из 1471) считает недопустимым применение контрацепции (идеальное число 2,32), допустимым — 775 чел. (идеальное число 2,22). Дифференциация идеального числа по этим признакам незначительна, но, тем не менее, общая тенденция повышения идеального числа при просемейной направленности все же прослеживается, хотя рассматриваются сами по себе антисемейные феномены.

Сказанное относится и к оценке абортов и разводов. Самым допустимым видом аборта является тот, который делается при полном удовлетворении потребности в детях, — 498 чел. из 1475 (идеальное число 2,19), аборт недопустим в этом случае — 743, идеальное число 2,33); наименее допустим, если беременность наступила до рождения первенца, — 283 чел. (2,15), недопустим в этом случае — 917 (2,31).

Половина опрошенных (716 из 1437) считает развод из-за сексуальной неудовлетворенности недопустимым, и 426 — допустимым, но идеальное число варьирует незначительно — соответственно 2,29 и 2,22.

В исследовании были сопоставлены средние величины идеального и ожидаемого числа с отношением молодых людей к поколению своих родителей:

  • те, кто с уважением и интересом относится к поколению родителей, характеризуются наибольшими показателями — 2,30 и 2,13;
  • без всяких чувств и равнодушно — 2,16 и 2,00;
  • без уважения- 2,07 и 1,79.

Надо сказать, что из 1617 респондентов уважение отметили 63,1%, равнодушие — 7,7%, без уважения относятся — 4,5%, завидуют, «потому что им жилось легче», — 9,3%, сочувствуют, т.к. «жили в тяжелое время», — 6,9%. Самый высокий процент уважения к родительскому поколению наблюдается среди тех подростков, которые хотят, чтобы их будущая семья была похожа на ту, в которой живет респондент — 76,4%. Соответственно, здесь меньше всего индексы равнодушного (5%) и негативного отношения («без уважения») — 1,4%.

В этом факте органично сливаются качественный и количественный подход, когда благополучное во всех отношениях положение подростка в родительской семье складывается в полной безразводной семье с детьми и когда как бы в ответ на эту «хорошую социализацию» у молодого человека формируются позитивные установки на брачно-семейный образ жизни.

Вот еще несколько цифр:

  • «хорошие» дети вырастают там, где родители «просто любят своих детей», — «да» ответили 66,1% из семей «эталонных» и не похожих на эталон — 57,6%;
  • родительская любовь состоит в долге — соответственно 53,3% и 43,9%;
  • отрицательная оценка добрачной сексуальности выше всего там, где четко выражено принятие семьи родителей как образца, и ниже, где четче неприятие, — 15,3% и 8,2%;
  • среди тех, для кого родительская семья — эталон будущей семейной жизни, меньше оптимальный возраст замужества, женитьбы, рождения первого и последнего ребенка (соответственно меньше на 0,25—0,47—0,30—1,41 года).

Другими словами, чем лучше оценивается жизнь в родительской семье, тем вероятнее, что она становится эталоном семейности и тем скорее хочется вступить в брак. Подобное ценностно-мотивационное отношение выражается в незначительном, но превышении индексов ориентаций на семью и брак в сравнении с теми, кто в условиях кризисной социализации, присущей малодетному родительству, негативно оценивает свою нынешнюю семью и поколение своих родителей.

Таким образом, вечный конфликт отцов и детей нашел демографическое измерение: чем больше разъединение и отчуждение старшего и младшего поколения друг от друга, тем сильнее малодетные и внесемейные ориентации респондентов.

7. Воздействие на ценностные ориентации молодежи (результаты социального эксперимента 2001 г.)

В заключение хотелось бы сказать несколько слов о социальном эксперименте по специальному воздействию на ценностные ориентации 226 подростков и молодых людей 15—23 лет из городов Свердловской, Челябинской, Пермской областей, Удмуртии и Башкорстана, осуществленному в 2001 г. в Екатеринбурге Г. А. Сунгатуллиной.[29] Программа эксперимента включала в себя информационное и убеждающее воздействие на ориентации юношества в рамках образовательного семинара и групп участия в мероприятиях молодежных движений по нравственному изменению ценностных ориентаций. До и после экспериментального воздействия производились опросы респондентов по одной и той же анкете.

Таблица 8 — Ответы на вопрос «В каких семьях лучше всего воспитываться?»
до и после эксперимента (по данным Г. А. Сунгатуллиной).

Тип семьи Опрос ДО эксперимента
(в % к числу ответов)
Опрос ПОСЛЕ эксперимента
(в % к числу ответов)
Где есть брат 19,4 19,5
Где есть сестра 14,7 8,8
Где несколько братьев и сестер 55,8 66,0
Лучше быть одному 10,1 5,6

В частности, немного уменьшилось представление о том, сколько детей имеет в среднем российская семья:

  • до эксперимента — 2,0;
  • после — увеличилась на 2,9% доля трехдетных семей и на 0,5% доля семей с 5 и более детьми, а также на 3,4% доля однодетных семей; уменьшились доли двухдетных (на 4,5%) четырехдетных семей (на 2,3%).

Стало меньше ответов «да» на вопрос «достаточно ли этого числа детей для сохранения населения страны» (с 33,7% до 23,1%) и увеличилось количество ответов «нет» — с 50,5% до 64%.

Увеличилось число считающих обязательной регистрацию брака для создания прочной и полноценной семьи с 47,7% до 65,8%; уменьшилось одобрение добрачной сексуальности — с 17,6% до 6,4%; уменьшился процент считающих, что лучше воспитываться в однодетных семьях, — с 10,1% до 5,6%, и увеличился (с 55,8% до 66%) контингент считающих, что лучше там, где несколько братьев и сестер.

Таблица 9- Распределения оценок семьи респондента в зависимости от типа семьи (%).

Хотелось ли чтобы своя семья была похожа на ту, в которой живет сейчас Семья с одним из родителей или заменяющим его человеком Полная семья однодетная первый брак Полная семья двухдетная первый брак Полная семья среднедетная первый брак Полная семья, но один из родителей в повторном браке Всего по выборке в целом
Скорее да 17,3 36,0 33,8 42,3   30,4
Скорее нет 63,5 32,0 28,6 36,5 90,9 42,4
Не знаю 19,2 32,0 37,7 21,2 9,1 27,2
Всего 100,0 100,0 100,0 100,0 100,0 100,0

В эксперименте повысилась даже самооценка нынешней семьи — на 14% (меньше всего — среди респондентов с высоким уровнем притязаний). Желание видеть свою будущую семью похожей на семью родителей ниже у подростков с высокими ожиданиями (относительно своего успеха в жизни) — 25% и выше с низкими ожиданиями — 49,6%.

Подобные тенденции наблюдаются и по ответам на другие вопросы, связанным с ориентациями на различные аспекты брачно-семейной жизни. Удовлетворенность отношениями со сверстниками, с учителями, родителями, своим здоровьем, проведением свободного времени, материальной обеспеченностью, собой и своей жизнью в целом — меньше всего среди тех, у кого выше уровень ожиданий. Восприятие информационного воздействия и тем самым изменение ориентаций также меньше всего среди тех, кто в рамках сложившейся системы ценностей малодетоцентризма хочет добиться большего для себя во внесемейных сферах общественной жизни.

Главный итог социального эксперимента заключается в том, что доказана, во-первых, вопреки ходячим представлениям о «необратимости» установок на сожительство, развод, и прочие атрибуты малодетного стиля существования, подверженность изменениям (переменам) индивидуальных ориентаций на семью и брак. Разумеется, системное влияние СМИ на ценностные ориентации семьи может быть более эффективным, хотя проектируемый результат достигается не сразу, а с определенным лагом во времени.

Во-вторых, убеждающее воздействие (т.е. подлинное изменение убеждений, социальных установок — а не кратковременная имитация) наблюдается среди молодых людей не с низкими притязаниями (здесь достаточно манипулирования между «кнутом и пряником»), а с высокими, и если в индивидуальную шкалу ценностей включается семья с детьми, то семейный образ жизни становится престижным.

Таким образом, без изменения системы ценностей, которая сегодня у большинства населения антисемейна по своей направленности, будет и дальше действовать обратная связь между показателями образа жизни и семейно-демографических процессов, т.е. политика материального стимулирования и пособий, не учитывающая это обстоятельство, обречена на провал.

Однако материальное поощрение при подлинном, а не декларативном росте ценностных ориентаций на семью и детей, т.е. при убеждающем воздействии, ведет к повышению установок на число детей, потребности в детях и к действительному повышению рождаемости у людей с высокими и средними притязаниями, на которых собственно (а не на тех, у кого примитивные ожидания!) и должна быть сфокусирована семейная и демографическая политика в стране.

При этом следует понимать, что планируемый результат политики наступает не сразу, а через ряд брачных и возрастных поколений, поскольку как было показано выше, в новых когортах должны сформироваться более высокие в сравнении с предыдущими когортами установки и ориентации.



 

[1] «Семья и дети» (под ред. А. И. Антонова). МГУ.1982;
А. И. Антонов. «Социология рождаемости». М,1980.

[2] В. А. Борисов.  Демография. 4-е изд.М,2005.С,204.

[3] Среди имевших (независимо ни от каких условий) потребность в третьем ребенке двухдетных москвичек через 4 года родили третьего лишь 25%, а среди имевших эту потребность при определенных условиях — только 6,7% («Семья и дети», с. 61).

[4] Подробный перечень всех исследований репродуктивного поведения в стране с 1958 по 2005 гг. дан на 90 страницах(!) В. Н. Архангельским в книге «Факторы рождаемости». М., ТЕИС. 2006. Приложение (С. 278—368).

[5] Типология различных индексов предпочитаемого числа детей (идеального, желаемого и т.д.) подробно рассматривается в контексте диспозиционной регуляции поведения в: А. И. Антонов. Микросоциология семьи. М. ИНФРА-М. 2005. С. 272.
Индексы представляют собой количественную оценку мнения о своей предрасположенности к рождению детей в зависимости от субъективно понимаемых идеальных или реальных условий жизни, способствующих или препятствующих латентной потребности личности (семьи) в детях.

[6] Это социолого-демографические исследования кафедры социологии семьи и демографии: всероссийский опрос 1500 женщин и мужчин (1269 женщин) «Россия-2000», социально-педагогический эксперимент «Урал-2001» (двойной опрос 226 молодых людей), опрос 1700 старшеклассников и студенческой молодежи Ямало-Ненецкого округа «ЯНАО-2004», опрос 2980 отцов, матерей и подростков (1000 семей) в 17 сельских регионах «Сельская семья — 2004», опрос 1100 верующих людей в различных регионах России «Семья, религия, дети — 2006», репрезентативный всероссийский опрос 1002 женщин от 18 до 40 лет «Репродуктивное здоровье — 2007», межрегиональный опрос многодетных матерей «Многодетная семья — 2007» (первая очередь разработки данных более 200 анкет). В статье используются расчеты по детерминантам индексов предпочитаемого числа детей в ряде выше указанных исследований, произведенные научным сотрудником кафедры А. А. Соколовым.

[7] В. А Белова, Л. Е. Дарский. «Статистика мнений в изучении рождаемости». М., Статистика. 1972. С. 34—36,102.

[8] Цит. по: В. Н. Архангельский. Ук. соч. С. 59—61.

[9] В. А. Борисов. Желаемое число детей в российских семьях по данным микропереписи населения России 1994 года // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. М. 1997. № 2. С. 32.

[10] См. В. Н. Архангельский. Ук. соч. С. 66, 74—75.

[11] Там же. С. 69.

[12] По данным В. Бодровой и уточненным данным А. Голова.

[13] В. В. Бодрова. Репродуктивное поведение населения России в 1991—1996 гг. // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология, 1997. № 4;
А. Голов. Число детей определяют взрослые. 23.08.2005.

[14] См.: А. И. Антонов. Социология рождаемости. М,1980;
А. И. Антонов. (ред.). «Социология семьи». М. 2005. Гл. 11.

[15] Об этой особенности идеального числа см.: А. И. Антонов. «Социология рождаемости». С. 154—155.

[16]В 1999—2000 гг. кафедрой социологии семьи и демографии в рамках исследования «Россия-2000» было опрошено 1500 чел. (получено 1431 анкет, в т.ч. 1269 — от замужних женщин-горожанок, треть из которых старше 40 лет). Выборка была специально построена таким образом, чтобы в ней преобладали полные семьи (87%) , а также семьи с тремя детьми (11,9% — в два с лишним раза больше среднероссийской доли их), с четырьмя и более детьми — 2,4% (их доля завышена), с двумя детьми — 46,5%, с одним ребенком — 38% (выше на 7%). Распределение по возрасту: средний возраст (36,6 лет), у женщин — 34,7 лет (до 24 лет — 10,7%, 25—29 лет — 20%, 30—39лет — 36%, 40 лет и старше — 31%). Некоторые результаты этого исследования опубликованы (см. А. И. Антонов, С. А. Сорокин. «Судьба семьи в России ХХI века». М., 2000. (С.95—116); см. также: А. И. Антонов, В. М. Медков, В. Н. Архангельский. Ук.соч. С. 46—56, 61—92; и «Социология семьи» (под ред. А. И. Антонова). М.,2005).

[17] При этом удовлетворенных уровнем жизни было 42,7%, а неудовлетворенных — 57,3%. Любопытно, что среди 200 многодетных респондентов (в продолжающемся сейчас всероссийском исследовании 2007 г., где с тремя детьми — 51%, с четырьмя — 23%, с пятью и более — 26%; ср. с исследованием «Россия-2000», где с тремя и более детьми лишь 16,4%) удовлетворенных значительно больше (73%), хотя объективное положение в выборке многодетных несколько хуже. Так, у них 39% тратят свыше 70% семейного дохода на питание, а в исследовании «Россия-2000» — 43%; меньше 30%  идет на питание, отметили 16% многодетных в 2007 г. и 13% в 2000г; от 40 до 60% бюджета тратят 45% первых и 50% вторых. Среди многодетных на 7% больше тех, кто живет от зарплаты до зарплаты. Эти цифры показывают, что сама по себе многодетность вносит огромный вклад в удовлетворенность благополучием (т.е. входит в понятие жизненного благополучия).

[18] См. А. И. Антонов. «Социология рождаемости». М.,1980;
«Семья и дети» (под ред. А. И. Антонова). МГУ.1982.

[19] См. Ф. Зимбардо, М. Ляйппе. «Социальное влияние». Питер, 2000. С. 142—143; |
О. А. Гулевич, И. К. Безменова. «Атрибуция: общее представление, направление исследований, ошибки». М, 1998.

[20] См. А. И. Антонов. «Микросоциология семьи». М., 2005. С. 275—289.

[21] См. А. И. Антонов (ред.). «Социология семьи». С. 380—389.

[22] См. подробнее о 7 рутинных и 7 проблемных линиях поведения при осуществлении репродуктивного цикла в: А. И. Антонов. «Микросоциология семьи. С. 265—268; а также о диспозиционной регуляции поведения семьи и согласования репродуктивных установок супругов в: А. И. Антонов (ред.). «Социология семьи». М., 2005. С. 399—409.

[23] О дальнейшем проявлении отмеченных здесь тенденций свидетельствуют репрезентативные по России данные социолого-демографического опроса 1000 женщин, проведенного весной 2007 года кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ (см. раздел «Репродуктивное здоровье женщин»).

[24] «Детность семьи: вчера, сегодня, завтра». М. Наука. 1986;
В. А. Борисов. «Перспективы рождаемости». М. Статистика. 1976;
А. И. Антонов. «Социология рождаемости». М. Статистика. 1980.

[25] А. И. Антонов, В. М. Медков, В. Н. Архангельский. «Демографические процессы в России ХХI века». М., 2002. С. 38—40.

[26] Исследование проводилось в целях социально-педагогического изучения семейного образа жизни на селе по инициативе В. Г. Бочаровой и М. П. Гурьяновой в рамках плановой работы Института социально-педагогических проблем сельской школы, сбор информации по анкетам был организован по месту жительства соисполнителями в регионах.
Приведем некоторые характеристики примерно тысячи сельских семей (2980 членов семей). Семей, состоящих из четырех человек, — 53%, их трех — 23%, из пяти- 14%, из шести и более — 8%, из двух и менее- 1,3%. 88,9 % мужей и 84,2% жен находятся в первом браке, брак зарегистрирован у 92,7% супругов, при заключении брака совершался религиозный обряд среди 14,6%, хотя считают себя верующими 63,3% (в т.ч. православными — 93,8%, мусульманами — 4,6%, принадлежат к другими конфессиям — 1,6%). Среди 1062 подростков было 61% девушек и 39% юношей, достигших совершеннолетия — 20%, учатся в 7 классе и ниже — 15%, в 8—9 классах — 45,5%, в 10—11 классах — 39,4%. 55% подростков воспитывается в двухдетных семьях, 26% — в однодетных, 19% — в семьях с тремя и более детьми (при конструировании выборочной совокупности доли семей с двумя и тремя и более детьми специально были завышены , а доли семей с одним ребенком занижены). Подробнее о результатах исследования см.: А. И. Антонов. «Семейный образ жизни в сельской России». М.,2007.

[27] Социолого-демографическое исследование учащейся молодежи (средний возраст 17,85, в выборке девушек — 58%, юношей — 42%) проведено в ноябре 2004 г. — марте 2005 г. под руководством проф. А. И. Антонова сотрудниками кафедры социологии семьи и демографии МГУ и департамента по труду и социальной защите населения администрации Ямало-ненецкого автономного округа. Среди опрошенных 47% приезжих и 53% коренных жителей, средний размер семьи респондента 3,96 чел. (34% в семьях из 3 чел. и менее, 42% — из 4 чел., 14% из 5 чел., 10% — из 6 и более чел.). При этом 64% подростков из семей, где отец и мать в первом браке и живут вместе, две трети матерей и отцов имеют среднее специальное и высшее образование, 88% респондентов ориентированы на учебу в университете и в аспирантуре. Молодые люди живут в весьма обеспеченных семьях: они считают семьей среднего достатка ту, где общий доход ежемесячно составляет примерно 41 тыс. руб. и для себя лично хотят зарплату в 63 тыс.руб. Наилучшим возрастом для замужества считается 23 года, а для женитьбы 25 лет, и если респонденты реализуют эти ориентации, то начнут вступать в брак через 5—7 лет, родят первенца в среднем в 24,9 лет (в 2012 г.), а последнего ребенка в 32,9 лет (в 2020 г.).

[28] Следует подчеркнуть, что такие планы есть, но они отражают тенденции, характерные для эпохи кризиса семьи и брака: 55% считают недопустимым отказ от вступления в брак вообще, хотя для 28% это вполне допустимо (по переписи 2002 г., никогда не состоявших в браке — примерно 18%). Кроме того, 65% допускают пожизненный брак (для 21% таковой недопустим). Примерно поровну (по 40%, при 20% — «трудно сказать») распределились ответы о приемлемости развода: «если один из супругов разлюбил другого». Любопытно, что развод из-за сексуальной неудовлетворенности приемлем уже для 29% и неприемлем для 50%. 67% считают сексуальные контакты до брака допустимыми, 48% считают допустимым сожительство вне зарегистрированного брака (недопустимым — 30%). Для 33% рождение детей вне брака допустимо (среди 48% — недопустимо); отказ супружеских пар от детей вообще допускают 22%, не допускают — 66% (12% — «трудно сказать»). Явно выражен отказ от регистрируемого брака и от рождения детей только в нем, что обещает в дальнейшем падение брачности, рост разводов и сожительств.

[29] Г. А. Сунгатуллина. Ценностные ориентации и мотивационная сфера подростков и молодежи, приобретающих опыт социально значимой деятельности // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология. 2002..№ 3; 
Г. А. Сунгатуллина. Ценностные ориентации молодежи на семейный образ жизни и здоровье (по данным социологического исследования) // Тезисы докладов на II Всероссийском социологическом конгрессе «Российское общество и социология в ХХI веке: социальные вызовы и альтернативы». М. 2003. Т. 2.


Дата публикации: 2010-02-01 15:44:56