Архив

Развод как домашняя революция
Синельников Александр Борисович — кандидат экономических наук, доцент кафедры социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

Отвечая на критический отзыв на мою книгу «Трансформация семьи и развитие общества», который был опубликован под названием «Почему порнография лучше романтизма» на сайте demoscope.ru в рубрике «Что мы знаем о лисе?», я не сомневался, что мой ответ «Безликому демоскопцу даю ответ лицом к лицу», который был опубликован в научном интернет-журнале «Демографические исследования» № 8–9 (август 2009 г.), повлечет реакцию моих оппонентов. И они ответили уже в сентябрьском выпуске «Демоскоп Weekly» № 389–390 в той же самой рубрике.

В этот раз безымянный автор из Демоскопа высказался гораздо лаконичнее, чем в предыдущий. Привожу его текст полностью, включая и цитаты, как из моей книги, так и из написанной в её защиту статьи «Безликому демоскопцу даю ответ лицом к лицу».

 

Ещё раз о порнографии и романтизме. По следам наших выступлений

Некоторое время тому назад Демоскоп с похвалой отозвался о позиции доцента МГУ А. Б. Синельникова по актуальным вопросам семейной морали. В частности, мы всей душой поддержали его тезис о том, что романтическая художественная литература принесла вреда

«не меньше, чем откровенная порнография. Правильнее сказать, что последняя больше вредит тем, кто поддается её воздействию, но воздействует на относительно меньшее число людей. Ведь порнографические фильмы воспринимаются всерьез значительно меньшим числом людей, чем произведения классической литературы в прошлом и бесчисленные дамские романы в наше время»

(А. Б. Синельников. Трансформация семьи и развитие общества: учебное пособие. М., КДУ, 2008, с. 155). 

К сожалению, автор Демоскопа недостаточно внимательно вчитался в текст уважаемого автора книги, не совсем правильно расставил акценты, и его можно понять таким образом, что А. Б. Синельников отдает предпочтение именно порнографии. Это вызвало законное недовольство А. Б. Синельникова, и он разъяснил свою истинную позицию, которую мы и доводим до наших читателей.

«Из моего утверждения о том, что культ романтической любви приносит не меньше вреда, чем откровенная порнография, не следует, что я считаю порнографию меньшим злом. „Не меньше“ не значит „больше“. Правильнее всего сказать: оба хуже».

(А. Синельников. Безликому демоскопцу даю ответ лицом к лицу)

В самом деле, разъясняет А. Б. Синельников, и мы срочно доводим его разъяснение до наших читателей, «романтическая литература (и снятые по её сюжетам фильмы) ориентирует молодых, да и не очень молодых мужчин и женщин на образы Ромео и Джульетты. А порнофильмы ориентируют всех мужчин, которые их смотрят, на превращение в „половых гигантов“, которые редки, как мамонты, а всех женщин-зрительниц — на недостижимые для большинства из них множественные оргазмы. При всей противоположности между порнографией и романтизмом, и то и другое возводит исключения в ранг нормы. Это заставляет массы мужчин и женщин страдать из-за своей мнимой „неполноценности“ и подталкивает их к деструктивным попыткам любой ценой стать „нормальными“, в том числе к супружеским изменам и разводам».

К большому огорчению Демоскопа и, видимо, по его вине, из-за неточных формулировок А. Б. Синельникову показалось, что еженедельник пытается создать у читателей впечатление, будто он, А. Б. Синельников, приписывает великим писателям прошлого какие-то дурные намерения и, тем более, корыстные побуждения. Мы вовсе не хотели этого сказать, но уж раз такое подозрение возникло, развеем его с помощью собственных слов пострадавшего.

«Я очень люблю их книги… Но даже гении иногда ошибаются. Путь в ад вымощен благими намерениями. Хотя, конечно, это не значит, что надо перестать издавать классическую литературу о романтической любви».

Таким образом, разрешение на издание Гете или там Пушкина получено, но это не надо воспринимать как индульгенцию указанным господам. Вины с них никто не снимает, в этом мы с А. Б. Синельниковым единодушны. Вот разъяснение.

«В чем же виновата классическая романтическая литература? Да много в чем. В этой литературе девушки, страдающие от неразделенной любви, часто решают: если невозможно выйти замуж за любимого, так ни за кого не пойду! И в итоге остаются старыми девами. Более того, несчастная любовь нередко доводит как героев, так и героинь романов до самоубийства. Хотя с точки зрения авторов, они поступают правильно. Писатели с симпатией и сочувствием изображают мужей, неверных своим опостылевшим супругам, и жен, изменяющих нелюбимым мужьям. Вспомним хотя бы Анну Каренину. Такое поведение положительных героев и героинь романов, написанных „властителями умов“, всегда производило сильное впечатление на читателей. Многие из них стали подражать этим литературным персонажам».

Нужно разъяснить этим подражалам, что, «к сожалению, самые великие писатели и философы, критикуя общество, в котором они живут, в том числе и его семейные устои, не всегда ведают, что творят.

Вольтер, Руссо и прочие французские „энциклопедисты“ и „просветители“ XVIII века, обличая несправедливое, с их точки зрения, общественное устройство, вовсе не призывали к якобинскому террору, но все же стали духовными отцами Французской революции. Они, наверное, пришли бы в ужас, если бы дожили до нее. Даже если бы сами не попали на гильотину.

Лев Толстой и другие великие русские писатели конца XIX и начала XX столетия, исходя из самых лучших и гуманных побуждений, беспощадно и во многом справедливо осуждали пороки тогдашнего российского общества. Тем самым — тоже не ведая, что творят — они как „властители умов“ во многом подготовили почву для революций 1905 и 1917 годов».

Нам тоже кажется, что можно было бы стать великими писателями как-то иначе, не осуждая и обличая то, что кому-то казалось несправедливым или порочным, а, например, восхваляя его. Мало ли что тебе не нравится! Если ты гений, так ты не можешь ошибаться?

Возьмем того же Толстого, этого «властителя умов» (в кавычках, конечно). Ну, ты ужасаешься, что кого-то прогоняют сквозь строй, но ведаешь ли ты, что творишь и для чего ты готовишь почву? А мог бы пройти мимо, как все нормальные люди, потом бы не пришлось приходить в ужас.

Или ты написал, к примеру, «Анну Каренину», ну и что? Можно было написать и получше, правильнее расставить акценты! Тех ли ты назначил положительными героями, кого следовало? Что, во времена Толстого в России не было доцентов, с которыми можно было посоветоваться, которые ведали, что творили и что другие должны были творить? Такая уж твоя Анна и положительная — и мужу изменила, и развода захотела, и под поезд бросилась? Какой деструктивный пример она подала молодым девушкам! Зачем было вводить читателя в заблуждение и изображать её красивой и благородной женщиной? Можно было представить её воровкой и наркоманкой, тогда бы никто не последовал её примеру, как огня, боялись бы развода и паровоза.

Так что мы совершенно согласны с Александром Борисовичем Синельниковым, во всем его поддерживаем. И вместе с ним осуждаем Льва Николаевича Толстого и других так называемых гениев, что свидетельствует о нашем глубоком их понимании».

Что же можно ответить моим критикам из Демоскопа?

С Толстым, нисколько не отрицая его общепризнанную гениальность, и при его жизни не соглашались по многим вопросам не только какие-то там доценты или приват-доценты, но и другие «властители умов» того времени, например, философ Владимир Соловьев. Их возражения против некоторых его идей на позицию самого Толстого нисколько не повлияли и его влияние на тогдашнее российское общество не уменьшили.

Выражение «властитель умов» я употребляю в кавычках лишь потому, что в наше время оно звучит архаично. Разве мой критик сам согласен со всеми идеями Толстого, например, с его призывами к непротивлению злу насилием? Хотя Толстой был властителем умов без каких-либо кавычек, современное ему российское общество почему-то отвергло эту его идею — иначе не было бы никаких революций. Идеи, выдвигаемые гениями или не гениями, праведниками или злодеями, принимаются массами только тогда, когда попадают на подходящую почву.

Но это так, к слову. В общем и целом на этот раз критика меня сильно обрадовала.

Во-первых, потому, что я не нашел в ней традиционной для рубрики «Что мы знаем о лисе?» схемы подачи материала: сперва излагается точка зрения автора, которого демоскопцы хотят разложить на обе лопатки, затем следует коронная фраза «Демоскоп знает больше», а потом объясняется насколько глубже и основательнее ученые мужи из Демоскопа изучили проблему, о которой, с их точки зрения, этот автор пишет крайне поверхностно и ненаучно.

В статье «Безликому демоскопцу даю ответ лицом к лицу» я привел их отзыв о моей книге полностью, слово в слово, разобрал все их критические аргументы в мой адрес, обосновал свою точку зрения, и, между прочим, написал:

«Я, видимо, очень тупой доцент, поскольку так и не понял, почему после первой же цитаты из моей книги стоит традиционная для рубрики „Что мы знаем о лисе?“ фраза: „Демоскоп знает больше“. Что он знает такое, о чем я не в курсе?».

И во втором отзыве Демоскопа о моей книге этой коронной фразы уже не оказалось. Значит, он не претендует на то, что больше, чем я, знает о брачно-семейной морали и об её влиянии на воспроизводство населения. Я ведь уже около 30 лет изучаю эти проблемы и провел несколько социологических опросов, чтобы выяснить, какие причины развода являются уважительными с точки зрения общественного мнения.

А для моего критика это вообще не проблема — для него уважительной является любая причина, на которую ссылается инициатор развода, независимо от мнения покинутого супруга и всех окружающих.

Ещё больше порадовало меня то, что мой критик, который до сих пор остается анонимным, не снизошел для того, чтобы один за другим опровергнуть все мои аргументы. Ведь для этого ему потребовалось бы конкретно, с цифрами и фактами в руках доказывать, что Демоскоп действительно знает больше, чем я, и что именно он знает. Вместо этого, он сосредоточился лишь на одном из моих тезисов — на вопросе о влиянии классической литературы на брачно-семейную мораль. Не думаю, что он согласен с остальными моими тезисами. Однако как раз по тому вопросу, относительно которого наша полемика ещё продолжается, между нашими взглядами сходства, видимо, все-таки больше, чем различия.

В самом деле, какой писатель (даже не обязательно великий), драматург, кинорежиссер, телеведущий или журналист пройдет мимо остросюжетных ситуаций из окружающей действительности. У большинства известных литературных персонажей есть свои прототипы. Сюжеты многих книг, пьес, фильмов, основаны на каких-то реальных событиях.

И художественная литература, и театр, и кинематограф, и средства массовой информации, и, разумеется, Интернет — все это зеркало жизни. Но зеркало-то — кривое. Конечно, и в самом кривом зеркале не может отразиться то, что не существует вообще. Однако какие-то стороны жизни в нем выглядят преувеличенно, какие-то — преуменьшенно, какие-то — не видны вообще.

Едва ли не самый популярный жанр художественной литературы — это детективы и криминальные романы. Конечно, преступность — серьезнейшая проблема. Но стоит только включить телевизор или посмотреть, сколько пассажиров читают такие книги в метро, как можно решить, что одна половина человечества состоит из бандитов, а другая — из полицейских или милиционеров, которые защищают нас с вами от этих бандитов. Вот вам и кривое зеркало, которое почти не отражает обычных законнопослушных граждан, если они в своей жизни ещё не пострадали от преступников и пока что не ищут защиты от них у правоохранительных органов.

В столь же искаженном виде отражаются в этом кривом зеркале проблемы любовных отношений. Писатели и поэты с давних времен описывали реальные, но самые крайние, редкие, нетипичные случаи: уход в монастырь от несчастной любви, или самоубийства, вызванные той же причиной. Если же любовный роман завершается хэппи-эндом, то этот счастливый конец почти наверняка свадьба. А что потом? После свадьбы начинается проза семейной жизни, а это мало кому интересно.

Простые люди, живущие обычной рутинной жизнью, не хотят читать книги и смотреть фильмы об этой рутине. Для них это скучно. Им нужна «клубничка», то есть либо криминальный роман, либо любовная история. И в том, в другом случае страсти кипят и бурлят.

Когда Лев Толстой писал «Анну Каренину», он вовсе не хотел, чтобы его читательницы ей подражали. Но многие стали подражать. Очень уж привлекательной в глазах публики выглядит эта молодая красивая женщина, а её супруг Алексей Александрович Каренин многим людям кажется старым сухарем, хотя Толстой его не осуждает, а сочувствует ему, как несчастному человеку.

Разумеется, писатели, поэты и философы не могли и не должны были молчать, сталкиваясь как с семейными драмами, так и с другими проблемами своего общества: нищетой, жестокостью, преступлениями, произволом сильных мира сего по отношению к бедным, бесправным и беззащитным людям. Однако они, за исключением авторов вроде Маркса, Радищева или Чернышевского, не призывали к насильственной ломке всего общественного устройства. Но многие из тех, кто читал книги Вольтера, Руссо и Толстого делали вывод о необходимости и спасительности революции.

Социальные потрясения тесно связаны с разрушением семьи как основы общества. В конце XIX и начале XX века разводы в России были очень часты среди обеспеченных и образованных людей, на что обратил внимание ещё Л. H. Толстой в романе «Анна Каренина». Одни из этих людей стали лидерами и активными участниками революций 1905 и 1917 гг. Другие, как представители правящей элиты, ослабленной кризисом семьи и упадком морали, не смогли противостоять антиправительственным выступлениям.

Революционеры, т. е. разрушители общества, и инициаторы развода, т. е. разрушители семьи, хорошо понимают, против чего они борются, но гораздо хуже представляют себе, за что они борются и достижимы ли их цели.

Почти все революции происходили под лозунгом борьбы за всеобщее равенство. Но в итоге всегда появлялся новый господствующий класс — капиталисты вместо дворян, партийная верхушка вместо капиталистов, «новые русские» вместо этой верхушки.

Только немногие из борцов за равенство руководствуются одними лишь высшими принципами. Чаще всего они лично обижены режимом неравенства и выступают, хотя и не всегда признают это, не за ликвидацию социальной иерархии, а за повышение своего места в ней.

Советские историки рассматривали как революционные движения, направленные на радикальное переустройство общества, восстания под руководством Болотникова, Хмельницкого, Разина и Пугачева. В них участвовали не только крестьяне и казаки, но и горожане, некоторые из купцов, дворян, и представителей других социальных групп. Общей чертой активных участников этих народных движений был не их социальный статус сам по себе, а стремление повысить его любой ценой.

Описывая сторонников «тушинского вора» Лжедмитрия Второго (многие из них раньше участвовали в мятеже Болотникова, который пытался посадить на престол другого самозванца), русский историк С. М. Соловьев, живший в XIX веке, подчеркивал, какие цели ставили себе эти люди:

«Мы видели, что сначала под знамена самозванца собирались люди из самых низких слоев народонаселения, но мы видели также, зачем собирались они. Крестьяне, например, собирались вовсе не побуждаемые сословным интересом, не для того, чтоб, оставаясь крестьянами, получить большие права: крестьянин шел к самозванцу для того, чтобы не быть больше крестьянином, чтобы получить выгоднейшее положение, стать помещиком вместо прежнего своего помещика; но подобное движение произошло во всех сословиях: торговый человек шел в Тушино, чтобы сделаться приказным человеком, дьяком, подьячий — чтобы сделаться думным дворянином…». [1]

Народными восстаниями XVII–XVIII веков обычно руководили казаки. Многие из них когда-то были беглыми холопами. Но, бунтуя вместе с крепостными, они не хотели вновь стать крестьянами, пусть и свободными. Это было бы понижением социального статуса!

Советский историк М. Н. Покровский писал, что все восстания против польских властей на Украине в конце XVI и первой половине XVII веков терпели неудачу из-за раздоров между казаками и крестьянами.

Когда «…первое увлечение народной массы успевает уже остыть; она начинает смутно понимать, что у казачества есть свои интересы, отдельные от поспольства (то есть от народной массы — А.С.), а казачество начинает так же смутно чувствовать, что превращение всех посполитых в казаков было бы весьма невыгодно для самого казачества». [2]

Тот же внутренний конфликт едва не привел к подавлению последнего из этих восстаний — Хмельничины. Только подчинение Москве спасло Хмельницкого от поражения, однако освобождение от польских панов привело лишь к смене хозяев. Казачья старшина заняла место шляхты, получила дворянство и постепенно закрепостила украинских крестьян. [3]

Крепостной мечтает стать барином, а рабочий — капиталистом. Марксисты верили, что у пролетариата есть более высокая мораль, чем у буржуазии. Но русский революционер А. И. Герцен, увидев своими глазами восстание рабочих в Париже в  1848 г., под впечатлением которого Маркс и Энгельс написали «Манифест коммунистической партии», сделал другие выводы:

«Все партии и оттенки мало-помалу разделились в мире мещанском на два главные стана: с одной стороны, мещане-собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями, с другой — неимущие мещане, которые хотят вырвать из их рук их достояние, но не имеют силы, т.е. с одной стороны, скупость, с другой — зависть. Так как действительного нравственного начала во всем этом нет, то и место лица в той или другой стороне определяется внешними условиями состояния, общественного положения».[4]

Добившись победы, революционеры, как правило, сами превращаются в эксплуататоров и отстраняют от власти, а нередко и уничтожают тех своих соратников (и даже вождей), которые верили во всеобщее равенство. Такие идеалисты играют роль только в разрушении старой системы, новую же создать не могут, так как борются против чего то, а не за что-то.

Выигрывают от революции только те, кому в результате её удается выбиться из «низов» в «верхи». Но к «верхам» принадлежит лишь малая часть населения. Среди массы участников революций в социальную верхушку пробиваются немногие. Остальные либо так и остаются в «низах», либо погибают из-за интриг своих же бывших соратников или карьеристов, присоединившихся к ним после победы революции. Так было во Франции в конце XVIII века и в СССР — в 1930-х годах.

Развод — это домашняя революция

Если волевая жена командует слабовольным мужем, он может взбунтоваться и уйти от нее. Впрочем, и в других ситуациях мужья нередко бунтуют и бросают жен по самым разным причинам, например, из-за того, что, по их мнению, брак слишком ограничил их личную свободу. Даже если жена вовсе не подавляет мужа, он не всегда понимает, что женатый человек не может вести столь же свободный образ жизни, как холостой. С другой стороны, стремление вернуть себе былую свободу путем развода характерно и для некоторых женщин.

По данным многих исследований в нашей стране и в других развитых странах, сами жены гораздо чаще выгоняют мужей, чем мужья от них уходят.

Данные Всероссийского исследования многодетных семей, проведенного кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ в  2008 г., показали, что даже среди семей с тремя и более детьми процент неполных лишь немногим ниже, чем среди всех семей вообще. 86% разводов в первых браках многодетных женщин произошли по инициативе жен (!). [5]

Развод по требованию жены часто является бунтом против её двойной нагрузки — на работе и в быту. Хотя в каждом из таких случаев женщина пытается решить свои личные проблемы, эта типичная ситуация имеет и общественный резонанс.

В статье «семья» (family) словаря по феминистской теории (Humm M. The dictionary of feminist theory. Prentice Hall. N.Y.; London. 1995.) указано, что «Основной чертой, отличающей новый феминизм 1980-х гг. от предыдущих периодов, является способ идентификации семьи как основного места угнетения женщин» [6].

Марксисты считают пролетариат угнетенным классом. Феминистки же, (не только радикальные, но и «умеренные»), рассматривают женщин как «угнетенный пол», который должен восстать против «угнетателей» [7].

Один из главных способов борьбы женщин против «семейного угнетения» — это развод.

Однако развод не избавляет женщин от двойной нагрузки. Напротив, свободного времени у них становится ещё меньше. Чтобы компенсировать снижение доходов из-за ухода (или изгнания) мужа из семьи многим женщинам приходится работать намного больше, чем до развода. Причем они должны по-прежнему заниматься домашним хозяйством и воспитанием детей, а мужья им в этом уже не помогают.

Инициатор развода разрушает свою семью, то есть, ячейку общества, надеясь на более удачный брак. Он гораздо больше думает о себе, чем о детях. Когда инициатором выступает муж, то он, как правило, отдаляется от детей, особенно если создает новую семью. Когда инициатива идет от жены, она уверяет окружающих и саму себя, что ребенку лучше жить с одной мамой, чем с обоими родителями, которые не ладят. Но она подает на развод потому, что считает супруга неподходящим мужем.

Бывает, что жена винит мужа также и в том, что он плохой отец, но такой мотив обычно является лишь дополнительным. Она верит, что её новый муж будет лучше прежнего, в первую очередь, как супруг (иначе, зачем разводиться), хотя может надеяться и на то, что для ребенка он окажется лучше родного отца.

Эти надежды столь же обоснованы, как и убежденность революционеров в том, что они в силах не только разрушить существующее общество, но и построить на его руинах новый прекрасный и совершенный мир.

На сайте europeansocialsurvey.org опубликована база данных 4-го этапа Европейского Социального Исследования (ESS), проведенного в 2008 году. [8]

В нашей стране анкету ESS заполнили 2512 человек — больше, чем в выборочных исследованиях ВЦИОМа.

По этим данным я рассчитал, что среди мужчин, которые когда-то были разведены, на момент опроса жили в одной семье с новыми супругами или «гражданскими партнершами» (либо вернулись к бывшим женам) лишь около половины (52%). А среди женщин, которые пережили развод, создали новые семьи (либо восстановили прежние) только немногим более четверти (27%).

Среди респондентов моложе 40 лет, компенсация разводов повторными браками (восстановленный первый брак тоже рассматривается как повторный) составляет лишь 42% у мужчин и 29% у женщин [9]. То есть, даже среди молодых разведенных подавляющее большинство так и остается у разбитого корыта.

Столь низкий уровень компенсации разводов повторными браками объясняется тем, что этот уровень измеряется долей состоящих в повторном браке на момент опроса среди лиц, которые когда-то пережили развод. По данным других исследований, обычно рассчитывается доля когда-либо вступавших в повторный брак за 5, 10 или 15 лет после развода. [10].

При этом уровень компенсации оказывается намного выше, чем по моим расчетам, поскольку не учитывается дальнейшая судьба этих браков. Демографы знают, что вопреки популярному мнению, вероятность развода в повторном браке выше, чем в первом. [11]

Рисунок 1 — Доля респондентов, когда-то переживших развод, которые на момент опроса жили (или не жили) в одной семье с новыми (или прежними) супругами (либо «гражданскими партнерами»). Россия, 2008.

Рассчитано по базе данных 4-й стадии Европейского социального исследования. Взвешенные данные. (Общее число респондентов в России — 2512 человек, из них 408 — с опытом развода).

Низкая доля женщин, которым после развода удалось создать и сохранить другую полную семью, отчасти объясняется тем, что не каждый мужчина согласен взять жену с ребенком, и, тем более, с несколькими детьми. Однако почему так много мужчин, которым гораздо легче, чем женщинам, создать новую семью, после развода так и остаются одинокими?

В конце 1980-х годов, будучи в командировке в Тюмени, я увидел на одном доме вывеску «Служба семьи» и зашел туда. Там находилась лишь одна немолодая дама, работник этой службы, то есть, сваха. Я объяснил ей, что изучаю «брачный рынок» и просил её поделиться опытом. Она сразу же заявила, что в их картотеке мужских анкет вдвое меньше, чем женских.

Тогда я сказал:

— В таком случае вы можете осчастливить всех женихов и половину невест.

— Нет, — ответила она. — Нам удается сосватать лишь немногие пары.

— Значит, у ваших женихов большие запросы, — предположил я.

 — Нет, все дело в претензиях самих женщин — заявила сваха. И рассказала мне об одном случае, очень типичном, по её наблюдениям:

«Пришла к нам разведенная женщина, заполнила анкету, указала свои пожелания относительно будущего мужа. Я прочла её анкету, покопалась в мужской картотеке и предложила ей пять кандидатур.

Она читает анкеты и закипает от возмущения:

 — Кого вы мне предлагаете?!

Я отвечаю:

 — Все анкеты подобраны по вашим запросам.

А она прямо как взорвалась:

 — Зачем мне такие мужики? Вы посмотрели в их анкетах, какие у них жилищные условия?! Один с матерью живет, другой с бывшей женой все разъехаться не может, третий — в коммуналке, четвертый — в общежитии, пятый — вообще чуть ли не «бомжует». Неужели вам не ясно, что они не на мне жениться хотят, а на моей квартире!

А я ей в ответ:

 — А вы, милочка, сами то, чем лучше будете? Думаете, вы у меня тут одна с такими претензиями? В нашей картотеке полным-полно дам вроде вас. Поразводились со своими мужьями, повыгоняли их из квартир, а теперь не хотите брать других, которых выставили из дома такие же жены, как вы! Ну и сидите одна в своей квартире, если эти мужчины вас не устраивают. Других женихов у нас нет.

В наши дни потенциальные женихи и невесты часто ищут друг друга на сайтах знакомств. На некоторых из них — миллионы анкет. Это создает иллюзию неограниченного выбора, из-за чего многие люди отказываются снижать уровень притязаний. Некоторые мужчины ищут жен на 20 лет моложе себя. Если они не являются знаменитостями или «новыми русскими», то получают отказ за отказом, но не меняют возрастную планку. Думают, Интернет велик, когда-нибудь я найду в нем красивую девушку, которую не смутит то, что я гожусь ей в отцы. Такие поиски, как у мужчин, так и у женщин затягиваются на долгие годы, превращаясь в азартную игру.

Типовое женское брачное объявление начинается с фразы: «Желаю познакомиться с порядочным мужчиной без материальных и жилищных проблем». Так пишут не только молодые девушки, но и разведенные дамы, которым далеко за сорок. Большинство их потенциальных женихов тоже разведенные (ровесники или немного старше). Кого-то из них жены выгнали из дома за пьянство, кого-то — за то, что разлюбили или никогда не любили.

Многие женщины убеждены, что «порядочный мужчина» должен оставить бывшей жене квартиру и почти все имущество, независимо от того, кто был инициатором и (или) виновником развода. Ему приходится в солидном возрасте начинать новую жизнь с нуля. При этом у него появляются и материальные, и жилищные проблемы, но кому он нужен с такими проблемами?

Можно ли женщинам старше 40 лет рассчитывать не на разведенных мужчин, а на вдовцов или старых холостяков?

У женщин средняя продолжительность жизни на 12–13 лет больше, чем у мужчин. К тому же муж в среднем на 2–3 года старше жены. В подавляющем большинстве случаев жены надолго переживают мужей. Если же жена умирает раньше мужа, то, как правило, тогда, когда оба супруга — пожилые люди.

Много вдовцов только среди пенсионеров. А среди мужчин 45–49 лет их меньше 2%. Как правило, вдовцы живут со своими детьми, которые обычно не хотят, чтобы отец вновь женился — ведь после его смерти половина наследства (возможно, включая квартиру) достанется его второй жене. У самих женщин старше 40 лет тоже почти всегда есть взрослые дети, которые ведут себя так же. От материальных и жилищных проблем никуда не денешься.

Среди мужчин 45–49 лет холостяков около 5%. Если мужчина этого возраста никогда не был женат, тому должна быть причина — серьезная болезнь, особенно психическая, тяжелый характер, нежелание считаться с интересами близких людей и т. п. Скорее всего, это и далее будет препятствовать вступлению в брак или осложнит его семейную жизнь, если он все-таки женится.

Впрочем, если разведенный мужчина долго жил один, у него могут появиться те же психологические черты, что у закоренелого холостяка.

Старые холостяки, как правило, привыкли зарабатывать столько, сколько необходимо лишь для одного человека. Вступление в брак почти неизбежно создаст для них (и для их жен) материальные проблемы, да, скорее всего, и жилищные тоже, если только они не унаследовали жилье от родителей. Но даже если мужчина достиг 45 лет, вероятность того, что его мать ещё жива, составляет около 70%. Скорее всего, она живет с ним. Если бы в брак вступали лишь те, кто имеет необходимые для будущей семьи материальные и жилищные условия, то люди давно бы вымерли, как мамонты.

Женщины, уже не очень молодые, имеющие детей, ищут новых супругов среди материально обеспеченных мужчин, с престижным общественным положением, и, разумеется, с квартирой. Но, за редчайшими исключениями, все-такие мужчины женаты. Вот почему по сравнению с числом разводов так мало повторных браков не только у женщин, но и у мужчин. В силу тех же причин повторные браки чаще всего не более удачны, чем первые.

Конечно, у многих разведенных есть постоянные сексуальные партнеры, живущие отдельно. Но отношения с ними нельзя считать ни брачными, ни семейными: нет ни проживания под одной крышей, ни общего домашнего хозяйства, имущества и бюджета, ни совместного воспитания детей матерью и отчимом. Для детей «друг» их мамы — не отец и даже не отчим.

Если у нее есть «друг», то она в какой-то степени устроила свою личную жизнь. Но семья — это нечто гораздо большее, чем только сексуальные и эмоциональные отношения. «Друзья» не участвуют в единой общесемейной жизнедеятельности [12], без которой невозможно само существование семьи. Респонденты, заполняя анкеты, не включали их в список членов своей семьи.

В анкете 4-го этапа ESS есть вопрос:

Принимая во внимание все стороны жизни, насколько Вы удовлетворены своей жизнью в целом в настоящее время? Дайте ответ по шкале на этой карточке, где «0» означает «совершенно неудовлетворен», а «10» — «полностью удовлетворен».

Рисунок 2 — «Средний балл удовлетворенности жизнью в целом» (самооценка по шкале от 0 — «совершенно неудовлетворен» до 10 — «полностью удовлетворен») у мужчин и женщин с разным бракоразводным опытом.

Средний балл удовлетворенности жизнью заметно выше у состоящих в «безразводном» браке, чем у разведенных. Эта закономерность есть как у мужчин (5,26 против 4,66), так и у женщин (5,67 против 5,07). У женатых «послеразводных» мужчин показатель почти такой же, как у «безразводных» (5,19). У женщин, состоящих в «послеразводном» браке, средний балл удовлетворенности жизнью заметно ниже, чем даже у разведенных (4,66 против 5,07). Вероятно, новый брак для них создает больше проблем, чем решает.

Весьма популярно мнение о том, что если мужчина любит свою жену, то полюбит и её ребенка [13].

Однако многие повторные браки заключаются не по любви, а по другим мотивам [14], например, из страха перед одиночеством. К тому же, если принять эту точку зрения, то муж должен полюбить не только ребенка, но и тещу. Бывает и так, но лишь в порядке исключения.

Если же считать это исключение правилом: «любишь меня — люби мою собаку и близких мне людей», то тогда и жена должна полюбить как ребенка своего мужа от его первого брака, так и свекровь.

Откуда же берутся бесчисленные анекдоты про зятя и тещу, про невестку и свекровь? [15] И почему едва ли не у всех народов мира существует множество сказок о злой мачехе?

Правда, сказки о злом отчиме не типичны. Но даже если поверить в то, что мужчина, полюбивший женщину с ребенком, непременно полюбит и его, то, исходя из той же логики, после того, как любовь к жене пройдет, ребенок станет ему не нужен. Во многих первых браках супруги давно не любят друг друга, но остаются вместе ради общих детей. Однако маловероятно, что муж не уйдет от опостылевшей жены лишь потому, что любит её ребенка. Да и женщина, которая охладела ко второму мужу, вряд ли остается с ним из-за того, что ребенку нужен отчим. Ведь можно найти и другого отчима.

Даже если отчим к ребенку относится хорошо, ребенок может не принять его потому, что тоскует по родному отцу, не понимает, почему мама выгнала папу или считает, что она поступила неправильно. Конечно, если отец пьянствовал, бил жену и детей или совсем не заботился о них, то хороший отчим будет лучше этого отца. Но разводятся не только с такими мужьями.

Бывает, что мужчина любит жену и детей, заботится о них, и дети к нему очень привязаны. Жена же разводится потому, что не удовлетворена сексуально, разлюбила его и полюбила другого. В таких случаях дети, если они уже не маленькие и любят отца, могут встретить отчима в штыки, даже если он хорошо к ним относится. Это часто разрушает вторые браки.

Главный герой книги французского писателя Эрве Базена «Супружеская жизнь» адвокат Абель рассуждает о процессе, которым занимается:

«… я анализирую дело Сероля. Днем мне удалось побеседовать с Агнес. Тут все проще простого. Сероль удрал. Сделать предупреждение через суд, и, если к положенному сроку Сероль не вернется к семейному очагу, баста! Дело — конфетка! Но к черту Абеля-юриста, для которого всякий развод — доходная статья! Однако анализ дела показывает, что вроде бы ничто не предвещало развода. Тут не было ни ссор из-за денег, ни сексуального несоответствия, не наблюдалось давления со стороны родителей, ни любовника, ни любовницы, никаких религиозных или идейных несогласий. Все в точности как у нас.

Опротивели мне твои привычки, твои вкусы, твои родители, твои друзья… вот и все, что говорилось в письме, объявлявшем о разрыве. Сероль уехал; с точки зрения официальной он виновен. Но я немножко знаю Агнес. До чего неуживчива! Все должно быть подчинено её интересам.

Сам увидишь, говорил мне мой шеф, когда я был ещё стажером, в пяти случаях из десяти семейные разрывы объясняются множеством мелких причин. Двое соединившихся людей должны ещё приспособиться друг к другу, сгладить различие характеров. Но для большинства есть только один выход — или все принять, или отбросить. Мы кормимся за счет тех, кто отбрасывает…».[16]

Если супруги недовольны друг другом, но каждый из них принимает другого таким, как есть, и примиряется с его (или её) недостатками, то браки обычно не распадаются.

Если же один из супругов мягкий и добрый человек, а другой не уступает ни в чем: вечно недоволен, пилит по всякому поводу и вовсе без повода, то очень вероятно, что семья развалится.

Либо у самого миролюбивого человека, в конце концов, лопнет терпение, и он уйдет из семьи, либо инициатором развода окажется тот, кто упрям, непримирим и ни в чем не уступает.

Если жена цепляется к мужу из-за того, что он выдавливает зубную пасту из тюбика не с того конца, то, когда он станет правильно пользоваться тюбиком, она начнет пилить его за что-то другое и, скорее всего, в конце концов потребует развода под любым предлогом. Вероятно, что и со вторым мужем (если, конечно, он у нее будет), она тоже не уживется.

Можно уйти от одного мужа к другому, от одной жены к другой, но от себя, то есть от своего характера, никуда не денешься.

Кроме того, многие мужчины и женщины, резко недовольные своими бывшими супругами, просто не понимают, что дело тут не в том, что им не повезло со спутниками жизни, а в том, что они сами не умеют решать проблемы, неизбежные в любой семье. В новых браках они сталкиваются с теми же проблемами, а также с новой проблемой отношений с неродными детьми.

Конечно, во время второго брака кто-то более удовлетворен своей жизнью, чем во время первого брака. Но, во всяком случае, среди женщин такие «счастливицы» — это явное меньшинство. Некоторые из революционеров повысили свой социальный статус, а потом благополучно пережили и якобинский террор, и 1937 год. Но это удавалось лишь немногим, главным образом — тем, кто не претендовал на места на очень высоких ступенях социальной лестницы. Таких мест, как и хороших супругов, никогда не хватает для всех.

Для «провокаторов» и «неспровоцированных инициаторов» развода характерны более высокие требования к супругу (как нынешнему, так и будущему), чем для тех, кто мирится с минусами своих мужей и жен. Непримиримость к недостаткам партнера не только разрушает семьи, но и мешает вступить в новый брак, а также сохранить его. Претензий много, а шансы найти «высококачественного» спутника жизни с годами снижаются.

Почти все подходящие им по возрасту «высококачественные» супруги были «разобраны» ещё в молодости. В анекдоте одна старая дева говорит другой: «Как жаль, что генералы женятся в лейтенантском звании!».

Для женщин важным препятствием к повторному браку являются дети. Это не значит, что удачных повторных браков не бывает, но вероятность успеха тут невелика.

Недостатки общественного устройства можно исправлять путем реформ, находить компромиссы между интересами разных социальных групп. Можно и устроить революцию, все разрушить, и потом попытаться построить что-то новое. Однако процесс разрушения гораздо болезненнее, в том числе и для самих революционеров, чем они это предполагали. Кроме того, новое общество не всегда и далеко не во всем лучше прежнего.

Многие недовольны семейной жизнью. Однако одни винят в этом не только супругов, но и самих себя, признают, что у второй половины есть не только недостатки, но и достоинства, стараются разрешать спорные вопросы путем компромиссов. Другие же обвиняют во всем только «противную сторону», пилят и попрекают своих спутников жизни по всякому поводу и вовсе без повода, требуют от них многого, ничего не давая взамен, и никогда не уступая, а в итоге разрушают свою семью и пытаются построить другую. Последствия предсказуемы, но «семейные революционеры» их не предвидят.

В  1992 г. С. С. Седельников опубликовал результаты опроса 712 разведенных мужчин и женщин моложе 36 лет, проведенного в  1989 г. в Пензе, Саратове и Одессе.

Среди мужчин — инициаторов развода против воли другого супруга (автор назвал их «автономистами») каждый третий (32%) не видел никакой вины за собой («с моей стороны ничто не способствовало разводу»), но только 8% ни в чем не обвиняли своих быших жен («со стороны супруги ничто не способствовало разводу»).

Среди покинутых жен, которые возражали против развода (автор назвал их «семейными аутсайдерами»), 40% ни в чем не винили себя, но лишь 7% считали, что мужья, которые их бросили, ни в чем не виноваты.

В тех случаях, когда инициаторами выступали жены, более половины из них (52%) не признавали за собой никакой вины (у мужчин-«автономистов» только 32%) и лишь 4% считали, что их бывшие мужья ни в чем не провинились перед ними.

Покинутые мужья более критичны к себе, чем брошенные жены. Лишь 29% мужчин — «семейных аутсайдеров» утверждали, что с их стороны ничто не способствовало разводу (среди женщин, принадлежащих к той же категории, считали себя ни в чем не виноватыми — 40%).

Хотя большинство мужчин, от которых ушли жены, придерживались мнения, что последние сами во всем виноваты, но каждый четвертый из этих мужчин — «семейных аутсайдеров» (25%) не видел никакой вины за своей супругой, которая от него ушла.

Учитывая, что их мужское самолюбие было больно задето таким поведением жен, это достаточно большой процент. Во всяком случае, это почти в четыре раза больше аналогичного показателя для женщин, от которых ушли мужья и которые не считают, что их бывших мужей в чем-то виновны (7%).[17]

Брачно-семейное законодательство в нашей стране до  1917 г., а во многих странах Европы, и в США — до второй половины XX века допускало разводы лишь в случаях супружеской измены, грубого и жестокого обращения с супругом и детьми или нарушении других правил семейной жизни. Французские демографы П. Фести и Ш. Приу называют такой развод divorce-sanction, что можно перевести как «развод-кара» или «развод-санкция», поскольку к виновным в таких нарушениях применялись санкции. У них отбирали детей и передавали на воспитание другому родителю. Им на длительный срок запрещали вступать в новый брак. Споры о разделе имущества также разрешались в пользу невиновной стороны. Иск о разводе мог подавать только тот, кто не нарушал правил семейной жизни. В России до  1917 г. в случаях неверности обоих супругов, суд отказывал в разводе.

В наше время основанием для развода считается сам по себе распад семьи-де-факто, а доказательством этого факта — длительное раздельное проживание супругов, либо просто требование одного из них о расторжении брака. [18]

Суд не выясняет, кто виновен в распаде семьи, и не применяет никаких санкций. Решение вопросов о детях, об алиментах, о разделе имущества не увязывается с виновностью в разводе.

Американские авторы констатируют, что традиционный принцип «развод по вине» как в США, так и во многих других странах давно сменился принципом «развод без вины».

В социологическом энциклопедическом англо-русском словаре выражение no-fault divorce переводится как:

«развод без вины; тип развода, когда брак прекращается без предъявления в суде вины одной из сторон».

Фактически, принцип «развод без вины» применяется и в нашей стране. Статья 23 Семейного Кодекса РФ предусматривает, что в случае, когда супруги, имеющие общих детей, разводятся по обоюдному согласию, суд расторгает брак без выяснения мотивов развода.

В 1980-х годах я занимался консультированием пар, подавших заявление на развод в один из московских ЗАГСов. Разводиться в ЗАГСе, минуя суд, имеют право супруги без общих детей, если оба они согласны на развод. Нередко мужья и жены выдвигали разные версии причин, не всегда было понятно, кто виноват больше, а кто — меньше, но практически во всех случаях было видно, кто инициатор развода, а кто — его «жертва».

Обоюдное согласие почти всегда — фикция. Один так упорно требует развода, что другой вынужден согласиться. Покинутые мужья давали это согласие с грустным выражением лица, а брошенные жены — даже со слезами на глазах.

Если никто из супругов ни в чем не виноват, то брак не может развалиться, за исключением тех случаев, когда причины развода носят медицинский характер (бесплодие, импотенция, психические заболевания). В таких случаях виновен не сам супруг, а его болезнь.

Если муж разводится с женой не потому, что она изменяет ему, «пилит» его, не заботится о нем и детях, а лишь из-за того, что она ему надоела и (или) он увлекся другой женщиной, то в этом случае в разводе виноват муж.

Если же развода требует жена, и не потому, что муж ей не верен, или пьянствует, либо бъет её и детей, или безответственно относится к семье, либо вообще ушел из дома, а потому, что она его разлюбила или никогда не любила, то в этом случае в распаде семьи виновна сама жена.

В Интернете фраза «уважительные причины для развода» чаще всего встречается на православных, мусульманских и прочих религиозных сайтах. Верующие обсуждают проблему, какие причины являются уважительными, а какие — нет, задают вопросы священнослужителям.

Духовные лица различных конфессий отвечают на эти вопросы по-разному, но так или иначе признают, что развод допустим только при нарушении правил семейной жизни (перечень этих нарушений зависит от конкретной религии) и что требовать развода вправе тот, кто сам этих правил не нарушал.

Для верующих людей от причины развода зависит то, греховен ли этот поступок. «Развенчание» допустимо, когда один из супругов тяжко согрешил против другого. Если же такого греха за покинутым мужем или женой нет, то грех берет на себя тот, кто требует расторгнуть брак лишь по своей прихоти.

На сайтах, не связанных с религией, вопрос об уважительных причинах развода поднимается гораздо реже, и, как правило, не в моральном, а в юридическом аспекте. Например, когда женщина, не зная законов, спрашивает адвоката о том, можно ли развестись без согласия мужа и без какой-либо уважительной причины — он заботится о семье, не пьет, не дерется, не устраивает скандалов. Разумеется, она получает утвердительный ответ.

Законодательство перешло от принципа «развод по вине» к принципу «развод без вины» поскольку во многих случаях суд не может установить, кто из супругов виновен в разводе. Доказать супружескую измену очень трудно. Скандалы между супругами чаще всего происходят либо тет-а-тет, либо в присуствии детей, родителей или родственников, которые симпатизируют мужу или жене, и, как свидетели, не заслуживают доверия.

Если один из супругов категорически отказывается жить с другим, то, независимо от того, чем вызван этот отказ и виновен ли в чем-то покинутый супруг, нецелесообразно и просто невозможно сохранять эту семью, де-факто она все равно уже распалась.

Поэтому законодательство о расторжении брака отказалось от принципа справедливости, на котором основана любая правовая система, и заменило его принципом целесообразности. 

Но если нельзя отказать в разводе, то можно (и даже нужно), чтобы его инициатор принимал на себя ответственность за разрушение семьи, если этот его шаг не был спровоцирован неадекватным поведением другого супруга.

Публицист Л. А. Жуховицкий предложил решать вопрос о том, с кем оставлять детей после развода, исходя не из популярного мнения, что ребенку всегда лучше жить с матерью, а из конкретных обстоятельств дела:

«Представим, что стереотип общественного сознания преодолен, судебная практика изменилась, и ребенка при разводе оставляют с отцом столь же часто, как и с матерью, объективно учитывая все обстоятельства − и характеры родителей, и заработок, и культурный уровень, и инициативу в развале семьи. К чему это приведет? Прежде всего, к резкому сокращению числа разводов». [19]

Это было написано в  1984 г., но с тех пор ситуация мало изменилась. В  1995 г. был принят новый Семейный Кодекс, но судебная практика осталась прежней. Одним из критериев для решения этого вопроса Жуховицкий считал инициативу, а не виновность.

Проще установить то, кто из супругов является инициатором развода, чем определить, кто виновен в распаде семьи. Представляется логичным учитывать инициативу в разводе если нет явных доказательств антисемейного поведения того супруга, который не является его инициатором. Конечно, это решение не идеально, но все же лучше, чем судебная практика, основанная на «презумпции виновности мужчин».

Ужесточение законов о расторжении брака в условиях, когда общественное мнение либерально относится к разводу (даже в семьях с детьми), и многие люди признают уважительной любую причину развода, которую считает таковой его инициатор, может привести к тому, что законы не будут соблюдаться, а также вызвать массовый отказ от регистрации браков. И при нынешних законах многие предпочитают не регистрировать брак, чтобы не вмешивать государство в свои отношения с партнерами.

Сложность решения проблемы разводов хорошо видна по данным опроса, анкета которого была разработана мной вместе со студентами III курса дневного отделения социологического факультета МГУ, которые посещали мои занятия по спецкурсу «Социология брака и развода» в I семестре 2007/2008 года. Анкета размещалась в интернете зимой 2007/2008 гг., а затем с осени 2008 до весны 2009 г.

Я благодарю студента А. Н. Паниткова за размещение анкет и за перевод ответов 306 респондентов в формат SPSS.

Респонденты были разделены на четыре группы:

  • Группа 1. «Послеразводные», т. е., имеющие опыт развода (53 человека)
  • Группа 2. «Первобрачные», т. е. состоящие в законном или «гражданском» браке, но не имеющие опыта развода (95 человек).
  • Группа 3. «Добрачные», т. е., никогда не состоявшие ни в законном, ни в «гражданском» браке (98 человек).
  • Группа 4 «прочие» респонденты (60 человек), которые либо не указали брачное состояние, либо не ответили на вопрос о том, приходилось ли им когда-то в прошлом разводиться. Данные по группе 4 не анализируются отдельно, но включены в общий итог. Всего вошли в разработку 306 анкет, из них 117 мужских и 189 женских.

В графиках, как правило, употребляются следующие обозначения:

  • 2_3 — различие между респондентами, никогда не состоявшими в браке (гр. 3) и респондентами, состоящими в браке и не имеющими опыта развода (гр.2), значимо.
  • 1_2 — различие между респондентами, состоящими в браке и не имеющими опыта развода (гр.2), и респондентами, имеющими опыт развода (гр.1), значимо.
  • 1_3 — различие между респондентами, никогда не состоявшими в браке (гр.3) и респондентами, имеющими опыт развода (гр.1), значимо.

Если употребляются какие-то иные обозначения, то это указывается в примечаниях под соответствующими графиками.

Один из способов «решения» проблемы — замена законного супружества «гражданским браком», в котором официального развода быть не может. Но это тоже означает распад семьи и также порождает безотцовщину.

78% респондентов полагают, что при отсутствии общих детей легче разорвать отношения с «гражданским» супругом или супругой чем развестись с законным мужем или женой.

Рисунок 3 — Мнения о сравнительной легкости разрыва с «гражданским» супругом или супругой и развода с законным мужем или женой при отстуствии общих детей.

С этим мнением согласны 73% «первобрачных» и 66% «послеразводных» респондентов. Ещё чаще его разделяют никогда не состоявшие в браке (91%), т. е. почти все представители той группы, для которой проблема «гражданского брака» актуальна (как, впрочем, и для разведенных). Предпочтение «гражданского брака» законному супружеству часто мотивируется неуверенностью в прочности отношений и желанием максимально облегчить разрыв с партнером, если эти отношения перестанут приносить удовлетворение.

«Гражданский брак» часто рассматривается как подготовка к законному браку. Все большее число пар предпочитают жить несколько месяцев или даже лет [20] в «гражданском браке», чтобы «проверить свои чувства друг к другу». Отчасти по той же причине они откладывают появление на свет своего первенца. Многие пары регистрируют брак лишь тогда, когда наступает беременность. Это, в свою очередь, происходит либо потому, что условия их жизни стали более благоприятными (окончили учебу, устроились на работу, нашли жилье) и они решились на рождение ребенка, либо просто произошла «осечка» из-за несовершенства противозачаточных средств и методов.

Впрочем, даже рождение ребенка далеко не всегда приводит к регистрации брака. По данным Росстата, в 2006 г. около 30% детей в России родилось вне зарегистрированного брака. Почти половина (44%) из них признается отцами и регистрируется по совместному заявлению обоих родителей. [21]

По данным проведенного в  2004 г. выборочного репрезентивного исследования «Родители и дети, мужчины и женщины в семье и обществе», в 2000—2004 гг. родилось вне законного брака 32% детей. Это даже несколько больше, чем согласно официальной статистике за тот же годы (29%).

Однако лишь 7% детей, появившихся на свет в эти годы, были рождены матерями, которые не указали в анкете, что в момент рождения ребенка жили вместе с его отцом [22]

Многие пары и после рождения ребенка не регистрируют брак по разным причинам, включая неуверенность в своих отношениях. Более трети (37%) респондентов считают, что даже при наличии общих детей легче разойтись с гражданским партнером, чем оформить развод с законным супругом. Это показывает, как далеко зашел кризис семьи.

Рисунок 4 — Мнения о сравнительной легкости разрыва с «гражданским» супругом или супругой и развода с законным мужем или женой при отстуствии общих детей.

Брачный опыт практически не влияет на мнения по данному вопросу. Показатели во всех группах респондентов почти одинаковы (от 36 до 39%).

В среднем на вопросы об уважительности или неуважительности 41 причины для расторжения брака, подавляющее большинство респондентов затруднились ответить 23% мужчин и 24% женщин, т. е. менее четверти респондентов. 44% мужчин затруднились ответить на вопрос о том, является ли уважительной причиной развода заражение мужа от жены сифилисом или другой венерической болезнью.

Это максимальный показатель. Но даже относительно этой причины, как и всех остальных, большинство имеет мнение об её уважительности или неуважительности. Однако лишь 16% респондентов считают, что в Семейный Кодекс следует ввести перечень уважительных причин для развода.

Рисунок 5 — Мнения о необходимости введения в законодательство перечня уважительных причин развода.

78% полагают, что перечень не нужен, так как, «если один из супругов требует развода, то причина, по которой он на этом настаивает, уважительна», поскольку «ему виднее» (такой вариант ответа был указан в анкете).

Чаще высказываются за введение законодательного перечня уважительных причин развода «добрачные» респонденты (28%), которые рассуждают об этом чисто теоретически. Среди «первобрачных» и «послеразводных» респондентов, для которых эта проблема актуальнее, — таких лишь 11%, т. е., существенно меньше, чем в «добрачной» группе.

Легко сделать вывод о том, что для большинства респондентов любая причина развода может быть или не быть уважительной с моральной точки зрения, но лишь немногие из них считают, что эту моральную оценку следует переносить в законодательство. Однако их ответы на некоторые другие вопросы не подтверждают этот вывод.

Рисунок 6 — Мнения о необходимости учета виновности в разводе при решении вопроса о том, с кем останутся дети.

Более половины респондентов (51%) считают, что следует учитывать виновность в разводе при решении вопроса о том, с кем останутся дети. Хотя «первобрачные» (41%) и «послеразводные» (40%) разделяют это мнение реже, чем «добрачные» (52%), но такие различия не значимы.

59% респондентов (т. е. значительное большинство) полагают, что виновность в разводе должна учитываться при решении вопроса о назначении алиметов и их размере.

Рисунок 7 — Мнения о необходимости учета виновности в разводе при решении вопроса о назначении алиментов и их размере.

По данному вопросу тоже нет значимых различий между разными группами респондентов, хотя чаще высказывают это мнение никогда не состоявшие в браке (66%), а точки зрения «первобрачных» и «послеразводных» (55–56%) почти совпадают.

Почти половина (47%) респондентов согласны с тем, что виновность в разводе необходимо учитывать при судебных решениях о разделе жилья и другого имущества.

Рисунок 8 — Мнения о необходимости учета виновности в разводе при решении вопроса о разделе жилья и другого имущества.

Чаще других придерживаются этого мнения никогда не состоявшие в браке (57%), реже всего — состоящие в браке и не имеющие опыта развода (33%). Различие между этими группами статистически значимо. Лица, имеющие опыт развода, занимают промежуточное положение (45%).

Судя по ответам респондентов, лишь треть из них (33%) признает супругов, расторгающих брак без вины другого супруга, виновниками развода.

Рисунок 9 — Мнение о том, что супруг, требующий развода без какой-либо вины (и без согласия) другого супруга, должен быть признан виновником распада семьи.

Этот показатель выше всего в «послеразводной» группе (43%), ниже всего — в «первобрачной» (28%), однако различие между группами статистически не значимо.

Две трети респондентов из «послеразводной» группы указали, что сами были инициаторами развода. Многие из них, видимо, считают, что имели уважительные причины, и что их супруги сами виноваты. «Вина» покинутых мужей и жен часто состоит только в том, что их разлюбили или не любили с самого начала. Если жена любит мужа, то она может простить ему пьянство, измены и многое другое. Если не любит, то может считать причиной для развода даже то, что он слишком громко говорит по телефону.

Рисунок 10 — Мнения мужчин и женщин о том, что супруг, требующий развода без вины (и без согласия) другого супруга, должен быть признан виновником распада семьи.

Примечание: M_W: различие между мужчинами и женщинами статистически значимо (t ≥ 2).

Женщины значительно реже, чем мужчины считают виновником развода того, кто требует расторжения брака без вины и согласия другого супруга (29% против 41%). Гендерное различие значимо.

Однако вывод о том, что мужчины в данном случае рассуждают более логично, был бы преждевременным. Следует проанализировать зависимость между мнениями мужчин и женщин об уважительности субъективных причин развода и их позицией относительно виновности инициатора немотивированного расторжения брака.

Наиболее субъективные причины развода — это утрата или изначальное отсутствие любви, а также любовь к другому человеку. Такие причины часто считаются уважительными в общественном мнении даже тогда, когда покинутый супруг ни в чем не виноват.

Ещё Ф. Энгельс утверждал, что: 

«Если нравственным является только брак, основанный на любви, то он и остается таковым только пока любовь продолжает существовать. Но длительность чувства индивидуальной половой любви весьма различна у разных индивидов, в особенности у мужчин, и раз оно совершенно иссякло или вытеснено новой страстной любовью, то развод становится благодеянием как для обеих сторон, так и для общества» [23].

Эта цитата известна всем, кто изучал в советское время основы марксизма-ленинизма. На нее ссылались многие люди, желающие оправдать разрушение своей семьи.

Ответы респондентов-мужчин показывают довольно странную картину. Нет почти никакой разницы между теми из них, кто признает достаточным основанием для развода то, что муж просто разлюбил жену и теми, кто не считает это уважительной причиной для разрушения семьи с детьми. В обеих группах почти половина респондентов (48–49%) считает виновником развода того, кто требует расторжения брака без вины другого супруга.

Рисунок 11 — Мнения мужчин о том, что супруг, требующий развода без вины (и без согласия) другого супруга, должен быть признан виновником распада семьи.

Примечание: символ* означает, что различие между лицами, признающими (ДА) и не признающими (НЕТ) уважительностьданной причины развода, статистически значимо (t ≥ 2).

В том случае, когда причиной развода выступает не утрата любви, а изначальное отсутствие этого чувства, такая разница есть — но не в ту сторону, в какую можно было ожидать.

Среди мужчин, которые оправдывают мужа, бросающего семью лишь потому, что он не любил жену ни до, ни после брака, несколько более половины (53%) признают виновником развода того, кто требует расторжения брака без вины другого супруга.

Теоретически можно было предполагать, что среди тех мужчин, которые не признают изначальное отсутствие любви к жене уважительной причиной развода, отношение к инициаторам неспровоцированного расторжения брака будет более критическим. Однако оно оказалось гораздо менее суровым — лишь 29% мужчин из этой группы считают таких людей виновниками распада семьи. Различие между двумя группами мужчин значимо.

Мужчины, которые считают достаточным основанием для развода любовь мужа к другой женщине (и возможность создать с ней семью) тоже чаще признают виновником распада семьи того, кто по чисто субъективным причинам требует расторжения брака, чем те мужчины, которые не оправдывают развод «ради новой любви». Однако разницами между показателями (42% в первой группе и 31% — во второй) не является значимой.

У женщин действуют иные закономерности. Среди тех, кто считает, что жена, разлюбившая мужа, имеет моральное право на развод, лишь 29% признают инициатора неспровоцированного расторжения брака виновником распада семьи. В то же время 42% женщин, которые не признают утрату любви к мужу достаточным основанием для развода, рассматривают супруга, бросающего семью без вины другой стороны, как виновника семейной трагедии. Это различие показателей статистически не значимо, но более логично, чем в той же ситации у мужчин.

Рисунок 12 — Мнения женщин о том, что супруг, требующий развода без вины (и без согласия) другого супруга, должен быть признан виновником распада семьи.

Примечание: * — различие между лицами, признающими (ДА) и не признающими (НЕТ) уважительностьданной причины развода, статистически значимо (t ≥ 2). 

Разница между мнениями женщин, признающих (25%) или не признающих (43%) изначальную нелюбовь жены к мужу уважительной причиной для развода, ещё больше. Она составляет 18% и выдерживает проверку на статистическую значимость.

Самые большие различия по вопросу о виновности инициатора развода наблюдаются между теми женщинами, которые оправдывают жен, уходящих от мужа к любимому мужчине (24%) и теми женщинами, которые считают, что жена не вправе так поступать, если в семье есть дети (59%). В данном случае различие достигает 35%. Его значимость не вызывает сомнений (t = 3,5).

Вероятно, мужчины, которые признают уважительность «любовных» причин развода, чаще, чем женщины согласны брать вину на себя.

Мужская логика примерно такая:

«Я знаю, что поступаю нехорошо, уходя из семьи. Но я не могу жить с нелюбимой женой, тем более, что полюбил другую женщину и желаю построить новую семью. Если я виноват, пусть наказанием мне будет уплата алиментов, и, возможно, даже потеря квартиры, но жить с женой я все равно не буду».

Женская логика выглядит иначе:

«Я ушла от мужа (или выгнала его из дома) потому, что не люблю его. Сердцу не прикажешь. Пусть муж в этом не виноват, но это не значит, что я виновата и должна расплачиваться за вину уменьшением размера алиментов, выделением ему части жилплощади, или, тем более — передачей ребенка ему на воспитание».

Тот факт, что лишь один из трех респондентов признает виновником развода супруга, который требует расторжения брака, не будучи спровоцирован на это антисемейным поведением другого супруга, ещё раз подтверждает то, что большинство признает уважительной любую причину, которую считает таковой сам инициатор развода («ему виднее»).

Вероятно, именно поэтому почти все респонденты (78%) против введения законодательного перечня оснований для развода. Несогласие с этим предложением может быть основано и на прагматических соображениях. Лишь 18% респондетов верят, что введение перечня уважительных причин и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе приведет к уменьшению числа разводов.

Рисунок 13 — Мнение о том, что введение перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе приведет к уменьшению числа разводов.

«Первобрачные» (14%) и «послеразводные» (15%), мнения которых основаны на личном опыте, верят в это ещё меньше, чем «добрачные» (22%), но различия между этими группами статистически не значимы.

Рисунок 14 — Мнение о том, что введение перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе приведет к улучшению супружеских отношений.

Подавляющее большинство респондентов уверены, что никакие законы не удержат в семье супруга, который решил из нее уйти, независимо от причин его (или её) ухода. Лишь 1% респондентов (!) верят в улучшение отношений между супругами, которые решили остаться вместе из-за трудностей с получением развода и штрафных санкций по отношению к его виновнику.

Это мнение относительно чаще встречается в «послеразводной группе», но и в ней его разделяют только 4% респондентов. Различия с другими группами статистически не значимы.

Очень немногие респонденты верят в то, что введение законодательного перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виноват в распаде семьи, может дать какие-либо позитивные результаты.

В то же время подавляющее большинство полагает, что это приведет к нежелательным последствиям.

Рисунок 15 — Мнение о том, что введение перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе приведет к уменьшению числа зарегистрированных браков.

Более половины респондентов (55%) полагают, что одним из результатов таких нововведений станет уменьшение числа зарегистрированных браков. Показатели в разных группах почти одинаковы (от 52 до 58%). Различия статистически не значимы.

Очень многие люди понимают, что их семьи могут распасться в любой момент, как по их инициативе (если этот брак перестанет их устраивать), так и по инициативе их супругов. Более того, инициаторы развода считают эту ситуацию «нормальной». Эти люди не хотят, чтобы их признали виновниками развода, и чтобы государство как-то вмешивалось в их отношения с партнерами (даже если есть дети).

Поэтому так широко распространены сожительства, которые в народе называют «гражданскими браками». 61% респондентов полагают, что ужесточение бракоразводного законодательства и практики его применения увеличит число людей, которые предпочтут сожительство законному браку.

Рисунок 16 — Мнение о том, что введение перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе, увеличит число сожительств («гражданских браков»).

По данному вопросу показатели в разных группах респондентов составляют от 60 до 63%, т. е. практически одинаковы.

Ужесточение бракоразводного законодательства и увязка судебной практики в разрешении послеразводных споров с виновностью в разводе не только уменьшит число вновь регистрируемых браков, но и не будет способствовать сохранению тех, которые уже зарегистрированы.

В то время как менее пятой части (18%) респондентов верят, что число разводов от этого уменьшится, две трети (67%) считают, что в таких условиях возрастет число случаев фактического распада законных браков без развода.

Если супруги недовольные своим браком, не получат развод в суде или ЗАГСе, они все равно разойдутся. Отсутствие свидетельства о разводе только помешает им создать новые законные семьи.

Чаще всего данного мнения придерживаются никогда не состоявшие в браке (71%), реже всего, как это ни странно, — разведенные и состоящие в повторном браке (57%). Однако различия между группами статистически не значимы.

Рисунок 17 — Мнение о том, что введение перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе, увеличит число случаев фактического распада законных браков без развода.

Некоторые вопросы анкеты относились к брачным договорам (контрактам). С давних времен они получили распространение у состоятельных людей в католических и протестантских странах Западной Европы, а затем и в Америке. Из Западной Европы мода на брачные контракты пришла и в высшие классы Российской империи.

В СССР брачные контракты рассматривались как «буржуазный пережиток». Семейный Кодекс Российской Федерации, принятый в  1995 г., вновь разрешил заключать брачный договор. [24]

Так теперь официально именуется брачный контракт, но в народе его чаще называют не договором, а контрактом — это иностранное слово давно прижилось в русском языке. Однако подавляющее большинство новобрачных этим правом не пользуются.

Брачный контракт весьма полезен и тем семьям, где супруги вовсе не думают о разводе. Контракты заключались в католических странах и в те времена, когда разводы там вообще не разрешались.

В России в XIX веке получить развод было очень трудно. Правда, богатых людей, то есть, как раз тех, которые заключали брачные контракты, это от развода не удерживало.

Однако контракты составлялись не только с оглядкой на возможность развода, но и для того, чтобы муж не мог без согласия жены продать имущество, которое она принесла в семью как приданое (например, дом, усадьбу или поместье), а деньги проиграть в карты или растратить на иные цели, не направленные на повышение уровня благосостояния семьи.

С этой точки зрения брачный договор и в наше время может сохранить семейную собственность.

Рисунок 18 — Мнения о необходимости сделать заключение брачного договора (контракта) обязательным для любого брака.

Многие люди думают, что предложить жениху или невесте составить брачный контракт, значит заранее договориться о разделе имущества в случае развода, то есть, выразить недоверие и заподозрить самого близкого человека в намерении присвоить квартиру или другую собственность. Это может привести к разрыву ещё до свадьбы.

Однако, если закон будет требовать заключения брачного договора от любой пары, которая регистрирует брак, то такой негативной реакции можно избежать. Это хорошо понимают многие респонденты: 41% из них считают, что заключение брачного договора следует сделать обязательным.

Показатели в разных группах составляют от 37 до 47%, различия между ними статистически не значимы.

Согласно Семейному Кодексу, брачный договор не может регулировать неимущественные отношения супругов.

Однако в анкете изучался вопрос о том, какие изменения, по мнению респондентов, следует ввести в брачно-семейное законодательство. 41% лиц, заполнивших анкету, полагают, что брачный контракт может предусматривать, с кем должны остаться дети после развода (хотя закон этого пока не допускает).

Рисунок 19 — Мнения о том, что брачный договор (контракт) может предусматривать, с кем останутся дети в случае развода.

Наиболее популярно это мнение в «послеразводной» группе (47%), а также в «первобрачной» (44%).

Для многих респондентов из этих групп данная проблема актуальна. Значительно реже его разделяют «теоретики», т. е., люди, никогда не состоявшие в браке (26%).

Различия между двумя первыми группами, с одной стороны, и третьей группой — с другой, статистически значимы.

Рисунок 20 — Мнения о том, что брачный контракт может предусматривать, что после развода дети должны остаться с матерью.

Лишь 11% респондентов считают, что, согласно брачному контракту дети после развода должны оставаться непременно с матерью. Это мнение наиболее популярно в «первобрачной» группе (18%), наименее популярно среди лиц, никогда не состоявших в браке (7%). Различия между данными группами статистически значимы. «Послеразводная» группа занимает промежуточное положение (11%).

Лишь 2% респондентов считают, что в брачный контракт можно включить условие о том, что в случае развода дети должны остаться у отца. Относительно чаще эта точка зрения встречается у респондентов, имеющих опыт развода, однако даже среди них лишь 6% разделяют данное мнение.

Рисунок 21 — Мнения о том, что брачный контракт может предусматривать, что после развода дети должны остаться с отцом.

13% респондентов считают, что согласно брачному договору, дети должны оставаться с тем из родителей, кто не виноват в разводе. Это — сравнительно небольшая цифра, но она все же превышает долю респондентов, по мнению которых ребенок непременно должен остаться у матери.

Чаще всего данной точки зрения придерживаются люди, имеющие опыт развода, для которых эта проблема наиболее актуальна. Доля сторонников данного способа решения вопроса о детях среди них составляет 19%, в то время как в той же самой группе только 11% респондентов полагают, что ребенок непременно должен остаться с матерью.

Рисунок 22 — Мнения о том, что брачный контракт может предусматривать, что после развода дети должны остаться с тем из родителей, кто не виноват в разводе.

«Послеразводные» респонденты выступают за передачу на воспитание детей тому из родителей, который не виноват в разводе, в три раза чаще, чем никогда не состоявшие в браке (19% против 6%), поскольку мнения последних отражают только существующие в обществе стереотипы и не учитывают реальной ситуации в распавшихся семьях. Различие между этими показателями статистически значимо.

Многие респонденты (32%) высказались за какие-то другие варианты решения вопроса о детях разведенных родителей. Чаще всего это предлагают «послеразводные» (38%), затем идут «первобрачные» (29%), а последнее место занимают никогда не состоявшие в браке (23%).

Однако все они просто указали, что у них иное мнение по данному вопросу, не объясняя, в чем оно состоит. Почти половина респондентов (45%) вообще не ответили на данный весьма не простой вопрос.

Анализ данных опроса показал, что большинство респондентов имеет мнение об уважительности или неуважительности каждой из сорока с лишним причин развода, перечисленных в анкете.

Более половины респондентов полагает, что виновность в разводе должна учитываться судьями при принятии решений о том, с кем останутся дети и в каком размере будут назначены алименты.

Почти половина считает, что делить жилье и другое имущество между бывшими супругами следует также с учетом виновности.

Однако лишь каждый шестой респондент полагает, что в брачно-семейное законодательство следует ввести перечень уважительных причин для развода.

Если вообще признавать правомочность такой категории, как «виновность в разводе», то, с точки зрения формальной логики (которая понятна далеко не всем респондентам), существует два типа виновников развода:

  1. «Провокатор развода», то есть, супруг, который своим поведением, нарушающим правила семейной жизни, дал другому супругу повод (или уважительную причину) для того, чтобы потребовать расторжения брака.
  2. «Неспровоцированный инициатор развода», то есть, супруг, который требует развода, несмотря на то, что другой супруг не нарушал правил семейной жизни, и его поведение не давало никаких поводов для расторжения брака. При этом инициатор развода как бы берет вину на себя. Однако, лишь треть респондентов считает, что его следует признать виновником развода.

 

Противоречия в ответах могут интерпретироваться следующим образом:

  1. Виновность в разводе, с точки зрения многих респондентов — это лишь моральная категория, которую не следует возводить в ранг закона. Впрочем, как упомянуто выше, около половины респондентов считают, что эта виновность все-таки должна учитываться судом при разрешении споров между бывшими супругами.
  2. Невозможно предусмотреть в законодательстве все причины распада семьи и разделить их на уважительные и неуважительные. Этот вопрос решает для себя инициатор развода. Причина, по которой он требует расторжения брака, для него заведомо является уважительной, что бы ни думали об этом другие.
  3. При решении вопроса о том, кто виновен в разводе, судьи должны учитывать все обстоятельства дела, а не исходить из формального перечня оснований для расторжения брака. Однако, отсутствие такого перечня дает широкий простор для злоупотреблений, но мало кто из респондентов это понимает.
  4. Во многих случаях виновность в разводе очень трудно доказать. Это относится не только к супружеской неверности. События, приводящие к распаду семьи, чаще всего происходят без свидетелей, либо в качестве таковых выступают дети (если они достаточно большие), или родители мужа либо жены. Такие свидетели почти всегда пристрастны. Их показания не заслуживают доверия.
  5. При установлении виновности в разводе одни судьи могут брать взятки, другие (особенно женщины) — верить бездоказательным заявлениям жен о том, что мужья их избивают. Это часто происходит в США и других западных странах, где под влиянием феминисток[25] были приняты законы о борьбе с насилием в семье, подразумевающие «презумпцию виновности мужчин». [26] И в нашей стране есть женщины, которые клеветнически обвиняют мужей или бывших супругов в побоях, чтобы посадить их за решетку и завладеть всей жилплощадью.

С учетом всего этого, становится понятным, почему лишь немногие респонденты считают, что введение перечня уважительных причин для развода и решение судебных споров между бывшими супругами в пользу того из них, кто не виновен в разводе приведет к снижению числа разводов и, тем более, к улучшению супружеских отношений.

Напротив, по мнению большинства из них, это приведет к снижению числа зарегистированных браков, росту числа сожительств («гражданских браков») и учащению случаев фактического распада законных браков без формального развода.

Проблема разводов чрезвычайно сложна и пути её решения пока что не найдены. Существующее бракоразводное законодательство слишком либерально. Оно даже не содержит перечня уважительных причин развода.

Единственной, но всеобъемлющей причиной является требование одного из супругов расторгнуть брак. Безупречное поведение другого супруга, его несогласие на развод, и даже интересы детей — все это не влияет на исход дела — брак все равно расторгается.

Суд даже не устанавливает, кто из супругов виновен в разводе. Это не учитывается ни при разделе жилья, ни при решении вопроса о том, с кем останутся дети, или каких-либо иных послеразводных проблем.

На семинарских занятиях со студентами я часто организовывал дискуссии по этой проблеме. На обсуждение выносился вопрос:

«Представьте себе семью, в которой муж не изменяет жене, не пьет, не бъет и даже не ругает жену и детей, хорошо зарабатывает и всю зарплату несет в дом, помогает жене по хозяйству, заботится о ней и детях потому, что любит их всех. Но в какой-то момент жена вдруг почувствовала, что больше не любит мужа. Считаете ли вы это уважительной причиной для развода по инициативе жены?»

Студентам предлагалось разделиться на две группы: сторонников и противников развода в данной ситуации, после чего представители каждой из групп аргументировали свою точку зрения.

Сторонники развода обычно говорили о том, что нельзя никого заставить «наступить на горло собственной песне», что семейная жизнь с нелюбимым, хотя и любящим мужем, непременно будет несчастливой.

Противники развода отвечали, что мужчины и женщины, расторгающие брак по такой причине, поступают как эгоисты, поскольку ставят свои личные интересы выше интересов своих детей. К сожалению, интересы покинутых супругов редко принимались во внимание даже противниками развода.

В ответ на это сторонники развода утверждали, что детям лучше жить с одной только мамой, чем с обоими родителями, которые постоянно ссорятся друг с другом, поскольку, как минимум, один из них не любит другого, а эти ссоры психически травмируют детей.

Нередко как сторонники, так и противники развода указывали на то, что разлюбить можно в разной степени. Одно дело если муж больше не вызывает у жены сильных (или вообще никаких) положительных эмоций и совсем другое, если он ей опротивел и вызывает только негативные эмоции. В последнем случае почти все считали, что супругам лучше развестись.

По-видимому, многие люди дают уклончивые ответы на вопрос о допустимости развода из-за утраты любви потому, что им не ясно, в какой степени любовь прошла и не превратилась ли она в свою противоположность, то есть, в ненависть и отвращение.

Люди, которые говорят, что от ненависти до любви один шаг, нередко забывают о том, что этот шаг столь же легко может быть сделан и в обратную сторону: от любви к ненависти, причем не обязательно по вине того, кого разлюбили или даже возненавидели.

Подводя итоги спора, я указывал студентам на то, что бурные ссоры в присутствии других членов семьи нередко бывают и между любящими супругами, а мужья и жены, не любящие друг друга, нередко ведут себя внешне прилично, чтобы не травмировать детей. Это вопрос не любви, а темперамента и ответственности. Один из супругов может вызвать у другого не только безразличие, но и отвращение без какой-либо своей вины.

Кроме того, обсуждая конфликтные ситуации, люди, как правило, занимают позицию только «с одной сторону баррикады». Сторонницы развода представляют себя на месте жены, разлюбившей своего мужа и не желающей больше жить с ним, но не на месте жены, которую бросил любимый муж лишь потому, что разлюбил её, хотя она не сделала ему ничего дурного. Когда я напоминал об этом студенткам, некоторые из них пересматривали свои взгляды.

Какой бы легкой ни была процедура развода, его последствия тяжелы. Дети получают однобокое «женское» воспитание, отцы страдают от разлуки с детьми, а раздел жилья часто создает неразрешимые проблемы. [27]

Однако ужесточение бракоразводного законодательства в условиях, когда общественное мнение признает уважительными почти все причины развода, в том числе утрату или отсутствие любви, приведет к негативным результатам.

От демографов и социологов, которые выступают за укрепление семьи и повышение рождаемости, требуют указать конкретные меры по решению этих вопросов.

Ни я, ни мои научные коллеги не являемся специалистами по воздействию на общественное мнение. Проблемы, с которыми связана подготовка таких предложений, выходят за рамки демографии и социологии семьи. Их обсуждение требует участия юристов, экономистов, психологов, педагогов, православных священнослужителей, духовных лиц других традиционных конфессий, журналистов и прочих работников средств масовой информации.

Буду признателен читателям, которые пришлют в редакцию предложения о том, каким именно образом можно воздействовать на общественное мнение об уважительных причинах развода и других проблемах, затронутых в данной статье.

Поэтому, прежде всего, необходимо добиться изменения отношения общественного мнения к разводам, а потом уже менять законы.

На занятиях в учебных заведениях, а также в фильмах и телевизионных программах, посвященных проблемам семейной жизни, надо объяснять всем и каждому, что произвольный разрыв отношений с супругом, который ни в чем не виноват, не только аморален, но к тому же, как правило, идет во вред самому инициатору. Его шансы на вступление в новый, более удачный брак, крайне сомнительны.

Расторгнуть брак и тем самым развалить семью как ячейку общества или разрушить само общество путем революции гораздо легче, чем построить на этих руинах что-то новое и вовсе не факт, что это новое будет лучше того, что было разрушено.

Похоже, что после всех потрясений XVIII, XIX и XX веков общество убедилось в контрпродуктивности кровавых социальных революций. Может быть, когда-нибудь люди поймут, что семейные революции столь же вредны и бессмысленны, как и социальные.




[1] Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. 4.; 1584—1613 гг. Т. 8. Гл. 5.

[2] Покровский М. Н. Русская история с древнейших времен. Том II. Издание пятое. Москва-Петроград: Государственное издательство. 1923. С. 181.

[3] Там же. С. 211–216.

[4] Герцен А. И. Былое и думы. В 3-х томах. Изд. 2-е. Т. 2. М.-Л.: Academia., 1932. С. 73.

[5] Синельников А. Б. Проблема прочности многодетных семей (результаты Всероссийского исследования многодетных матерей) // Фамилистические исследования. Том. 2. Миллион мнений о семье и о себе: сборник. / Отв. ред. А. И. Антонов. — М.: КДУ, 2009. С. 339–350.

[6] Цит. по: Бондаренко Л. Ю. Социология гендера: Учебно-методическое пособие. Томск: Томский государственный университет, 2004. С. 142.

[7] О сходстве между феминизмом и марксизмом см.: Ч. Т. Филлипса «Феминизм и семья: историко-социологический анализ». (М.: Изд-во «Грааль», 2002).

[8] «Европейское социальное исследование» (European Social Survey — ESS) — это академический проект, целью которого является попытка описать и объяснить взаимосвязь между изменениями, которые сейчас происходят в социальных институтах Европы и установками, верованиями и ценностями, а также поведением различных групп населения Европы. Инфраструктура проекта финансируется Европейским научным фондом, а конкретная реализация научными фондами и институтами в каждой из стран-участниц. Россия
приняла участие в исследовании в 2006 г. (3 волна [стадия] проекта) и в 2008 г. (4 волна).

Подробнее об этом исследовании, включая анкету на русском языке см.: www.ess-ru.ru.
См. также: www. cessi.ru — сайт Института сравнительных социальных исследований, который проводил это исследование в России. База данных Европейского социального исследования на английском языке размещена на сайте: www. europeansocialsurvey.org.

[9] Эти рассчеты произведены с коррекцией на «дизайн-весы» — поправочные коэффициенты, учитывающие повышенные или пониженные шансы каждого из респондентов попасть в выборку. Прямые данные (без коррекции) показывают ещё худшую картину: компенсация разводов повторными браками (включая «гражданские браки») составляет лишь 39% у мужчин и 20% у женщин, в том числе в возрастах моложе 40 лет — 35% и 23%.

[10] Добреньков В.И., Кравченко А. И. Социология. В 3-х томах. Том 3. Социальные институты и процессы. М., Инфра-М., 2000. Глава 7. Семья и брак.

[11] Волков А. Г. Семья — объект демографии. М.: Мысль, 1986. С. 146.

[12] По определению А. И. Антонова, семья — это основанная на единой общесемейной деятельности общность людей, связанных узами супружества-родительства-родства, и, тем самым, осуществляющая воспроизводство населения и преемственность семейных поколений, а также социализацию детей и поддержание существования членов семьи». См.: Социология семьи: Учебник / Под. ред. А. И. Антонова. — М.: Инфра-М, 2009. С. 44.

[13] Целуйко В. М. Супружеская перестрелка с УЛЕТальным исходом: Как спасти отношения и стоит ли это делать? М.: АСТ Москва, 2008.

[14] Тараданов А. А. Семейный круг: Результаты социологических исследований в Уральском регионе в 1993–1999 годах / Челяб. гос. ун-т, Челябинск, 2000. С. 233–239.

[15] Лебедь О. Л. Расскажи нам анекдот, как народ в семье живет (отражение брачно-семейных отношений в устном народном творчестве) // Фамилистические исследования. Том. 1. Социологический анализ дитературных и фольклорных текстов: сборник. / Отв. ред. А. И. Антонов. — М.: КДУ, 2009. С. 137–190.

[16] Базен Э. Супружеская жизнь. Пер. Ю. Жукова и Р. Измайловой. М.: Рипол Классик, 2002. С. 55–56.

[17] Седельников С. С. Позиции супругов и типологические особенности реакции

на развод // Социологические исследования, 1992, № 2, С. 38–46.

[18] Фести П., Приу Ш. Разводы в Европе после 1950 г.// Развод: Демографический аспект. М, 1979. С. 12–47.

[19] Жуховицкий Л. Куда исчезают настоящие мужчины? // Литературная газета, № 41, 1984.

[20] Вовк, Е. Незарегистрированные интимные союзы: «разновидности» брака или «альтернативы» ему? (Часть 1). База данных ФОМ [Фонда «Общественное мнение»] (http://bd.fom.ru/report/cat/az/е/vovk/gur050103);

Вовк Е. Смыслы и значения незарегистрированных отношений: разновидности брака или альтернативы ему? (Часть 2) База данных ФОМ (http://bd.fom.ru/report/cat/az/е/vovk/gur05020)

[21] Демографический ежегодник России 2006. Стат. сборник. М.: Росстат, 2006. С. 165.

[22]Население России 2006. Четырнадцатый ежегодный демографический доклад. Отв. ред.
А. Г. Вишневский. М.: Государственный Университет Высшая Школа Экономики, 2008. С. 123–124.

[23] Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 21. М.: Госполитиздат, 1961. С. 84–85.

[24] Семейный Кодекс Российской Федерации. М., 2008.

[25] Филлипс Ч. Т. Феминизм и семья: историко-социологический анализ. Отв. ред. А. И. Антонов. М.: Изд-во «Грааль», 2002.

[26] Никонов А. П. Конец феминизма. М., 2006.

[27] Синельников А. Б. Трансформация семьи и развитие общества. Учебное пособие. М.: КДУ, 2008. С. 39.


Дата публикации: 2010-04-06 04:36:06