Архив

Проблемы детей, воспитывающихся в семьях без отца
Синельников Александр Борисович —
кандидат экономических наук,
доцент кафедры социологии семьи и демографии
социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова


Заблоцкая Любовь Михайловна —
педагог-психолог высшей категории
ГБОУ Центр психолого-медико-социального сопровождения «Радинец».

* Работа выполнена по проекту РГНФ № 10-03-00243а «Социокультурные модели семей в контексте демографической политики: особенности репродуктивного и социализационного поведения».

Из-за внебрачных рождений, разводов и преждевременного вдовства каждый четвертый среди детей до 18 лет в нашей стране живет в неполной семье, где нет одного из родителей. В девяти случаях из десяти в таких семьях нет отцов [1].

В социологической и психологической литературе высказываются разные мнения об этой проблеме.

Например, Т.А. Гурко в 1994-1995 и 2010-2011 годах провела два социологических исследования (объем каждой выборки — около 1000 человек) старшеклассников из трех групп семей:

  1. «Нормативные» семьи с обоими родными родителями.
  2. «Сводные» семьи с матерью и отчимом
  3. «Материнские» неполные семьи без отца.

В статье, основанной на данных этого опроса, которая была написана Т.А. Гурко в соавторстве с Н.А. Орловой, утверждается, что:

«Семья с одним родителем, в отличие от данных 1995 г., не является неблагополучной с точки зрения юношей ни по одному из измеряемых показателей. В этом типе семей лишь девушки ниже оценивают свое здоровье...

В целом же, вопреки стереотипу, различия между нормативными семьями и с одним родителем, с точки зрения развития личности подростков, статистически значимы лишь по 2 из 25 измеряемых переменных.

Западные ученые отмечают сильные стороны семей с одним родителем: четкость, непротиворечивость требований к детям, более открытое и близкое общение с ними.

Одинокие родители способны сочетать стили материнского и отцовского поведения и часто мобилизуются в связи с принятием полной ответственности за детей. Кроме того, очевидно, не все полные семьи являются благополучными» [2].

Эта точка зрения характерна не только для Н.А. Орловой и Т.А. Гурко. Число неполных семей в наше время настолько велико, что некоторые социологи, психологи и демографы уже рассматривают данный тип семьи не как социально-педагогическую девиацию (отклонение от нормы), а как один из приемлемых вариантов нормальной семьи.

Но сколь угодно широкая распространенность каких-либо социальных феноменов вовсе не означает, что сами эти феномены являются нормальными и не создают для общества никаких проблем.

Например, число малообеспеченных семей, доходы которых не обеспечивают прожиточного минимума, тоже очень велико, однако почти никто среди экономистов, социологов, психологов, политологов, журналистов, да и простых граждан не признает массовую бедность нормальным явлением.

Эти два негативных феномена тесно связаны друг с другом: среднедушевые доходы в расчете на одного человека в неполных семьях заметно ниже, чем в полных семьях. Неполные семьи составляют заметно больший процент среди семей с доходами ниже прожиточного минимума, чем среди всех семей вообще.

Тот факт, что большинство неполных семей бедны, признают даже Т.А. Гурко и Н.А. Орлова, хотя они убеждены в том, что с точки зрения интересов детей, семьи, в которых нет отцов, не хуже семей, в которых отцы есть.

Выводы Т.А. Гурко и Н.А. Орловой основаны на анализе массивов анкет, заполненных подростками старшего школьного возраста. Анкетирование, проведенное среди родителей, показывает совершенно другую картину.

На основе изучения данных социологического исследования «Семья и общество в России: эволюция оценок и ценностей в общественном мнении населения» (СиО-2006), проведенного в 2006 г.

Институтом семьи и воспитания РАО (около 1300 респондентов (то есть, участников опроса) в 13 регионах Российской Федерации), О.В. Кучмаева и ее соавторы делают вывод, что:

«Негативные моменты, например, недостаток времени, уделяемого семье и детям, нехватка педагогических способностей при воспитании, невозможность контролировать детей, матери из неполных семей в отличие от полных отмечали почти в два раза чаще.

Социальные девиации в поведении детей более характерны для неполных семей. Судя по ответам матерей, дети в них чаще плохо учатся. Их матерей значительно чаще вызывают в школу из-за поведения детей (43% матерей из неполных семей и 25,7% замужних).

...О влиянии „плохой компании“ упомянули 5,2% замужних и 14,7% незамужних матерей. Соответственно, риск попасть в плохую компанию и совершения различных правонарушений и даже преступлений у детей из неполных семей в 2,8 раза (т.е. почти втрое) выше, чем в семьях, где есть оба родителя.

Это подтверждается и данными официальной статистики: в 2007 г. среди состоящих на учете в органах внутренних дел несовершеннолетних 47,3% не имели одного или обоих родителей (по данным переписи 2002 г., в семьях, где дети воспитываются без участия одного или обоих родителей, проживало 23,3% детей)» [3].

Пытаясь занять объективную позицию в споре о влиянии отсутствия отца в семье на воспитание детей (хотя полный объективизм тут вряд ли возможен), Т.А. Гурко описывает аргументы, приводимые обеими сторонами. Среди аргументов тех авторов, которые утверждают, что отсутствие отцов не сказывается негативно на воспитании детей, она выделяет следующие:

  • отсутствие конфликтов между родителями, которые травмируют психику ребенка;
  • непротиворечивость родительских требований к детям (во многих полных семьях мнения отцов по вопросу о воспитании детей расходятся с мнением матерей, что вызывает конфликты между родителями и затрудняет процесс воспитания);
  • незначительное участие отцов в воспитании детей во многих полных семьях и довольно низкий авторитет отцов в глазах детей [4].

Сторонники концепции «кризиса семьи» утверждают, что отсутствие отцов в семьях негативно влияет на детей.

Приверженцы теории «второго демографического перехода», иначе называемой концепцией «прогрессивного развития семьи», а также феминистки с этим не согласны.

Классическая теория первого демографического перехода описывала лишь историческую смену режима воспроизводства населения при высокой рождаемости и высокой смертности на режим воспроизводства с низкой рождаемостью и низкой смертностью, и почти не обращала внимания на проблемы браков, разводов и внутрисемейных отношений.

При этом предполагалось, что при завершении демографического перехода рождаемость и смертность «уравновесят друг друга» и численность населения стабилизируется. Но этого не произошло. В России, на Украине, в Белоруссии, в государствах Балтии, а также в Германии и некоторых других европейских странах уровень рождаемости опустился ниже уровня смертности и началась естественная убыль населения — депопуляция.

Несоответствие классической теории демографического перехода реалиям рубежа XX и XXI веков, заставило ее сторонников Рона Лестеже (Ron Lesthaeghe) [5]. и Дирка ван де Каа (Dirk J. van de Kaa) [6] разработать «теорию второго демографического перехода».

В России наиболее активными последователями этой теории являются А.Г. Вишневский и С.В. Захаров. Дирк ван де Каа сформулировал перечень важнейших перемен в состоянии семьи, характерных для второго демографического перехода. Самым важным пунктом в этом перечне является «переход от однородного хозяйства к плюралистическим типам семьи и домашнего хозяйства» [7].

До начала «второго перехода» однородным (нормативным) домохозяйством, в Западной Европе считалась супружеская пара с детьми, а бездетные супруги или одинокие матери с детьми (неполные семьи) рассматривались как отклонения от нормы. С наступлением «второго перехода» воцарился «плюрализм» (разнообразие и равноправие) всех типов домохозяйств.

Иначе говоря, супружеские пары, не имеющие детей, в том числе и добровольно бездетные, в глазах общества якобы ничем не хуже супругов с несколькими детьми. Соответственно, неполные семьи с одним родителем нисколько не уступают полным семьям с обоими родителями.

Гомосексуальные и лесбийские пары должны быть равноправны с гетеросексуальными парами, следовательно, однополые союзы можно регистрировать, как законные браки, что уже и происходит в некоторых европейских странах и отдельных штатах США. Домохозяйства, состоящие из одного человека, следует приравнять к традиционным семьям, которые уже не считаются нормативными.

Согласно теории второго демографического перехода, свобода выбора между браком, разводом и безбрачием, между рождением детей и добровольной бездетностью, между одиночным и семейным образом жизни — это одна из демократических ценностей.

Для многих сторонников этой теории такая свобода сама по себе более важна, чем ее последствия, то есть, вымирание прогрессивного общества, признающего право на выбор любых линий брачного, бракоразводного, репродуктивного и сексуального поведения. Они рассматривают эту свободу выбора как результат прогрессивного развития общества.

Название теории второго демографического перехода не дает никакого представления об ее основополагающей идее:

«прогресс и плюрализм в обществе» = «прогресс и плюрализм в семье».

Поскольку ее сторонники убеждены, что семья, как и общество в целом, находится в процессе «прогрессивного развития», то есть эволюции в позитивную сторону, представляется, что наиболее подходящим названием для нее будет «концепция прогрессивного развития семьи».

Она является альтернативой по отношению к концепции кризиса семьи, согласно которой семья, как социальный институт, на котором основано общество, разрушается, что угрожает нормальному функционированию общества и самому его существованию.

Сторонники «концепция прогрессивного развития семьи» считают, что единого нормативного типа семьи (в том числе и семьи с детьми) в наше время вообще не существует.

По их мнению, семья без отца воспитывает детей, не хуже чем семья, в которой отец есть. Сам термин «нормативная семья» у Т.А. Гурко и Н.А. Орловой носит весьма условный характер.

В прошлом Т.А. Гурко предпочитала называть такие семьи «первобрачными», хотя «нормативная семья» может быть основана и на браке, повторном для одного либо даже для обоих супругов. Важно только то, чтобы все дети в такой семье были рождены от данного брака, а не от предыдущих.

Почти все сторонники концепции «прогрессивного развития семьи» отказываются использовать термин «неполная семья», поскольку это ассоциируется с понятием «неполноценная семья». Как правило, они называют такие семьи «семьями с одним родителем» (калька с английского one-parent family). Этот термин воспринимается как нейтральный. Однако Т.А. Гурко предпочитает название «материнская семья», которое вызывает позитивные ассоциации, прежде всего с понятием «материнская любовь» [8].

Почти во всех этих случаях сам спор идет главным образом о детях, которые еще не достигли совершеннолетия и продолжают жить с родителями.

Вопрос о влиянии воспитания в семье без отца на последующую жизнь детей, когда они становятся взрослыми и создают собственные семьи, поднимается значительно реже.

Ответ на этот вопрос можно получить, анализируя базу данных международного Европейского социального исследования (European Social Survey — ESS), которое началось в 2002 г. и повторяется каждые два года.

ESS — это масштабный академический проект. Цель этого проекта состоит в описании и объяснении взаимосвязей между изменениями, которые сегодня происходят в социальных институтах Европы, и установками, верованиями и ценностями, а также поведением различных групп населения.

Инфраструктура проекта финансируется Европейским научным фондом, а конкретная реализация обеспечивается научными фондами и институтами в каждой из стран, принимающих участие в проекте. Анкеты ESS заполнялись в процессе интервью с респондентами.

Российская Федерация приняла участие в исследовании в 2006 г. (3-й раунд проекта), в 2008 г. (4-й раунд) и в 2010 г. (5-й раунд). Подробная информация об этом исследовании на английском языке находится на сайте: www.europeansocialsurvey.org.

В нашей стране исследование проводилось Институтом сравнительных социальных исследований (www.cessi.ru). С анкетой на русском языке можно ознакомиться на сайте www.ess-ru.ru. Координатор проекта от российской стороны — А.В. Андреенкова.

База данных ESS на английском языке размещена в открытом доступе на сайте: nesstar.ess.nsd.uib.no/webview с возможностью построения таблиц и анализа данных в режиме онлайн для всех желающих.

В анкете ESS есть вопрос: «Когда Вам было 14 лет, Ваш отец работал как наемный работник (на кого-то), работал на себя или вообще не работал?». Один из вариантов ответа: «Отец умер/ отец не жил с респондентом, когда ему было 14 лет».

Согласно суммарным данным 3-го, 4-го и 5-го раундов ESS из 7172 российских респондентов, ответивших на этот вопрос, а также указавших свой возраст и брачный статус (что важно для дальнейшего анализа), у 21% опрошенных к тому времени, когда они достигли 14 лет, отцы умерли, или развелись с матерями, либо ушли из семьи без оформления развода, либо вообще никогда не жили с матерями (последнее относится главным образом к детям, рожденным вне брака, хотя некоторые из них росли в фактических полных семьях с обоими родителями, не состоящими в законном браке друг с другом).

Рисунок 1.
Доля респондентов, которые в возрасте 14 лет не жили вместе со своими отцами.
Рассчитано по базе данных ESS за 2006-2010 гг. по Российской Федерации
(http://nesstar.ess.nsd.uib.no/webview)

Этот показатель весьма близок к данным переписи 2002 г. о доле детей до 18 лет, живущих в семьях без одного или обоих родителей. (Соответствующие материалы переписи 2010 г. на момент написания этой статьи, к сожалению, еще не были опубликованы). Небольшая разница (в 2%) отчасти объясняется тем, что в число неполных семей входят также и те семьи, в которых есть отец, но нет матери, отчасти тем, что семьи распадаются и после того, как детям исполнилось 14 лет.

Как при разработке данных переписей населения, так и при анализе данных ESS, семьи с отчимом включаются в категорию полных семей. Нет возможности выделить их в особую группу, поскольку в переписном листе не указывается такая степень родства как «отчим» (можно указать только «отец», без уточнения — родной или не родной).

В анкете ESS для указания степени родства с респондентом тоже можно было отметить лишь вариант ответа «отец» (родной или приемный). Однако отчимы далеко не всегда хотят или могут заменить для детей родных отцов [9].

Поэтому масштабы безотцовщины, как по данным ESS, так и по данным переписей населения, могут быть несколько преуменьшенными.

Самая высокая доля тех, кто вырос в семье без отца (32,5%), наблюдается у респондентов старше 60 лет. Столь высокий показатель, скорее всего, объясняется тем, что многие отцы этого поколения респондентов погибли во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

В 2006 г. в возрасте 60 лет и старше находились люди, родившиеся не позднее 1946 г., в 2008 г. — не позднее 1948 г., в 2010 г. — не позднее 1950 г. Анкеты ESS заполнялись не только на 60-летних, но и на 70-летних и даже на 80-летних и старше, то есть на тех, кто родился еще до войны. Для этих поколений было более характерно биологическое, чем социальное сиротство.

Респонденты в возрасте от 45 до 59 лет (а также еще более молодые) родились уже в послевоенный период, когда масштабы биологического сиротства резко уменьшились, и на первое место вышла проблема социального сиротства, то есть безотцовщины при живых отцах.

В данном поколении лишь 14,7% детей выросли в семьях, в которых не было отцов. Однако в следующем поколении, которому на момент опроса было от 30 до 44 лет, данный показатель достиг 16,2%. В самом молодом поколении (15-29 лет) уровень безотцовщины вновь увеличился и составил 19,1%.

Это на 2,9% больше, чем в 30-44 года (t = 2,3) и на 4,4% выше, чем в 45-59 лет (t = 3,5). Оба различия статистически вполне достоверны. Это означает, что в течение всего длительного послевоенного периода в стране постоянно растет доля детей, которые выросли в семьях без отца.

При заполнении анкеты ESS, так же, как и при переписи населения, составлялся список членов домохозяйства, постоянно или большую часть времени проживающих вместе с респондентом.

Для каждого из них отмечалась степень родственной (или иной) связи с ним:

  • А — муж/жена/партнер;
  • Б — сын/дочь (включая приемных);
  • В — родители родные или приемные, родители Вашего мужа/ жены/ партнера;
  • Г — брат/сестра (в т.ч. сводные);
  • Д — другой родственник;
  • Е — другой человек, не являющийся родственником.

По этим данным можно установить, сколько респондентов живут вместе с супругами или «гражданскими партнерами», то есть, состоят в зарегистрированном либо в «гражданском» браке.

Среди мужчин в возрасте от 15 до 29 лет, которые выросли в семьях, где были отцы, состоят в законном или в так называемом «гражданском» браке 32,4%, а среди их ровесников, у которых отца в семье не было — 22,6%. Разница составляет 9,6%, оно статистически достоверно на уровне значимости 0,015. (t-критерий достоверности различий = 2,44). То есть, вероятность того, что это различие между двумя группами в составе выборки является случайным, составляет лишь 1,5%.

Это означает, что с гарантией достоверности 98,5% можно быть уверенным в том, что и в генеральной совокупности (то есть, во всем населении, которое не может быть целиком охвачено выборочным социологическим исследованием), доля состоящих в браке среди мужчин этого возраста, выросших в семьях с отцом, так же, как и в выборочной совокупности респондентов ESS, должна быть выше, чем среди их ровесников, которые выросли в неполных семьях без отца.

Гарантия достоверности различий — это дополнение уровня значимости различий до 100%. Если уровень значимости различий между группой A и группой B равен 0,05 или 5%, это означает, что вероятность ошибки не превышает 5%. Иначе говоря, мы можем быть с гарантией на 95% уверены, в том что различие между группами А и Б (с учетом абсолютной численности респондентов в обеих группах и разницы относительных показателей между ними) не является случайным.

Среди мужчин в возрасте от 30 до 44 лет, которые выросли в семьях с отцами, состоят в браке 73,6%, а среди их сверстников, у которых отцов не было — 66,7%. Разница составляет 6,9%, уровень значимости 0,15, гарантия достоверности этого различия — 85% (t = 1,44).

Среди мужчин в возрасте от 45 до 59 лет, которые выросли в семьях с отцами, живут с супругами или «гражданскими партнершами» 75,3%, а среди мужчин того же возраста, у которых отца в семье не было — 67%, т.е. на 8,3% меньше. Уровень значимости этого различия 0,085, то есть, оно статистически достоверно с гарантией 91,5% (t = 1,72).

Среди мужчин в возрастах от 60 лет и старше, которые выросли в семьях с отцами, живут с супругами или «гражданскими партнершами» 66%, а среди мужчин того же возраста, у которых отца в семье не было — 56,9%, т.е. на 9,1% меньше. Уровень значимости 0,032, то есть, это различие статистически достоверно с гарантией 96,8% (t = 2,16).

В социологии принято считать статистически значимыми различия, когда t ? 2, а гарантия достоверности составляет не менее 95%. Такие различия имеют место в возрастах до 30 и старше 60 лет. В возрастах от 30 до 59 лет различия несколько меньше. Критерий t составляет от 1,44 до 1,72, гарантия достоверности различий — от 85% до 91,5%.

Рисунок 2.
Доля живущих вместе с супругами (партнершами) среди мужчин разных возрастов,
которые выросли вместе с отцами или без отцов.
Рассчитано по базе данных ESS за 2006-2010 гг. по Российской Федерации
(http://nesstar.ess.nsd.uib.no/webview)

Однако такие различия, скорее всего, не являются случайными, поскольку во всех случаях гарантия их достоверности составляет не менее 85%, и, самое главное, во всех без исключения возрастах различия однонаправлены: доля женатых среди мужчин, которые выросли в семьях без отцов, заметно меньше, чем среди мужчин, которые провели свое детство вместе с отцами.

У женщин различия между долями состоящих в браке не столь велики, как у мужчин. В возрасте до 30 лет разница составляет 2,9%, в возрасте 30-44 года — 3,8%, в 45-59 лет — 2,6%, в 60 лет и старше — 3,6%. Ни в одном возрасте эти различия не являются статистически достоверными.

Рисунок 3.
Доля живущих вместе с супругами (партнерами) среди женщин разных возрастов,
которые выросли вместе с отцами или без отцов.
Рассчитано по базе данных ESS за 2006-2010 гг. по Российской Федерации
(http://nesstar.ess.nsd.uib.no/webview)

Однако у женщин, так же как и у мужчин, во всех без исключения возрастных группах доля состоящих в браке меньше (хотя и не намного) среди тех, которые выросли в семьях без отца, чем среди тех, у которых отцы были. Маловероятно, чтобы такие однонаправленные различия во всех восьми половозрастных группах (четырех мужских и четырех женских) носили случайный характер, хотя только в двух группах критерий t > 2.

Пониженные шансы на создание и(или) сохранение семьи могут объясняться тем, что в детском и подростковом возрасте мальчики не видели в своем доме взрослого мужчину — ни в роли супруга своей матери, ни в качестве своего отца. Поэтому, когда они становятся взрослыми, им труднее выполнять обе эти семейные роли, чем тем, кто вырос в полной семье с обоими родителями.

С другой стороны, девочки из неполных семей не видели своих матерей в роли супруг, но все же видели их в роли матерей. Значит, к одной из двух семейных ролей они все-таки подготовлены. Поэтому происхождение из неполной семьи без отца влияет на дальнейшую взрослую личную и семейную жизнь у женщин не так сильно, как у мужчин.

Тем не менее, это влияние негативно для обоих полов и ощущается в любом возрасте — и после 30 лет, и после 45 лет и даже после 60 лет, то есть, в течение всей жизни.

Среди феминисток и сторонников концепции «прогрессивного развития семьи», а также среди семейных психологов и психотерапевтов весьма популярно мнение о том, что для ребенка лучше жить в семье без отца, чем в семье, где отец и мать конфликтуют друг с другом, что травмирует психику детей.

Но в реальной жизни не так много семейных пар, которые мирно живут вместе без каких-либо конфликтов. Неужели все остальные супруги должны развестись, чтобы их детям жилось спокойнее? А если они, несмотря на конфликты, не хотят разводиться, следует ли против их воли расторгать брак в судебном порядке?

Ведь если ради интересов детей некоторых родителей по решению суда лишают родительских прав, то почему бы не лишать их также и супружеских прав, то есть, обязывать к разводу тех супругов, ссоры между которыми негативно влияют на детей?

Очевидно, что сама постановка такого вопроса совершенно абсурдна. Поэтому рассуждения о том, что если отец и мать ребенка не ладят друг с другом, то им лучше разойтись, чтобы ребенку жилось спокойнее, представляются чрезвычайно спорными.

В семьях с обоими родителями дети видят, как отец и мать ссорятся, но они же замечают и то, как родители потом мирятся — ведь в большинстве случаев конфликт все же не приводит к разводу.

В совместной жизни родители постоянно вынуждены договариваться друг с другом, идти на компромиссы, учитывать мнения друг друга, приходить к общему консенсусу. Это помогает ребенку приобрести навык взаимодействия.

В полных семьях существуют границы между детской и родительской подсистемами, что помогает сохранить иерархию в семье. Наличие таких границ помогает ребенку формировать свои личные границы. А дети, выросшие в семье без отца, совершенно не представляют себе, как достигать компромисса и добиваться мирного выхода из конфликта.

Дети, воспитывающиеся в полных семьях, всегда видят различие женской и мужской роли. В будущем им легче воспроизводить ролевое поведение в супружеских и родительских отношениях. Мужчины и женщины часто по-разному смотрят на одну и ту же проблему и, поэтому, предлагают разные варианты ее решения. Это помогает ребенку увидеть различие «мужского» и «женского» и понять, как супруги между собой договариваются и решают общую задачу.

В каждом последующем поколении все больше становится людей, воспитанных в детстве одними матерями, не состоящими или даже никогда не состоявшими в браке.

У таких матерей остается нереализованной потребность во взаимности и на бессознательном уровне мама пытается реализовать эту потребность в отношениях с ребенком.

У ребенка отсутствует ресурс для такой поддержки маме. Возникает тревожность, которая мешает ему развиваться. У ребенка нет наглядного примера для подражания, мама вынуждена давать ребенку прямые указания как действовать. Ребенок становиться исполнителем воли матери. Это мешает ему накапливать свой жизненный опыт. Ребенок вырастает неловким, неумелым, не уверенным в себе, инфантильным.

В связи с отсутствием у мамы эмоционального и деятельного контакта с мужем, ей сложно установить такой контакт с ребенком. Она либо втягивает ребенка в эмоциональную зависимость, либо отвергает, отрицает, обесценивает ребенка.

При отсутствии контакта родителя с ребенком, ребенок либо попадает на трон и начинает всеми манипулировать, либо уходит в депрессию, а в последствии это выливается в девиантное поведение. В будущем такому ребенку будет сложно создать свою семью.

И это безбрачие нередко наследуется, причем главным образом — от матери к сыну, реже — к дочери.

Однако девушки, выросшие в так называемых «материнских» семьях, также сталкиваются с немалыми трудностями в отношениях с противоположным полом. Это либо мешает им выйти замуж, либо, если они все-таки вступают в брак, приводит к разводу.

У таких девушек существует сильная симбиотическая связь с матерями. Матери «не отпускают» дочерей от себя, да и сами дочери во многих случаях просто неспособны освободиться от этой психологической зависимости ради устройства личной жизни и создания собственной семьи. Они могут быть умными, образованными, начитанными, но при этом страдают от комплекса неполноценности.

В некоторых семьях безбрачие наследуется даже в трех поколениях. Такая наследственность носит не биологический, а социально-психологический характер.

Типичная ситуация: в  первом поколении семьи бабушка разошлась с мужем и одна воспитала свою дочь, почти без помощи бывшего супруга. Во втором поколении, когда дочь стала взрослой, у нее не складывались отношения с мужчинами. Не сумев выйти замуж, она решает родить «для себя», и вступает в случайную связь с мужчиной, от которого даже не ожидает никакой помощи и участия в воспитании ребенка. Рождается девочка, то есть, в семье появляется третье поколение. Эта девочка (дочь одинокой матери и внучка одинокой бабушки) получает еще более односторонне женское воспитание, чем ее мать, которая иногда все-таки общалась со своим отцом. Ей будет очень трудно выйти замуж. Если она, подобно своей матери, решится родить вне брака, то неполная семья воспроизведет себя в том же качестве уже в четвертом поколении. В противном случае ее ждет полное одиночество, а эта родословная по женской линии может вообще прекратиться.

Что же касается сыновей, выросших без отца, то для них, по-видимому, более вероятно не остаться в старых холостяках, а развестись с женами.

Ухаживать за девушками они, как правило, умеют, но для налаживания отношений с супругами требуются такие психологические черты, которые трудно приобрести, если в детстве ребенок не видел, как его родители налаживают отношения друг с другом.

Как для дочерей, так и для сыновей из неполных семей часто характерна очень сильная привязанность к своим матерям. Как правило, это не нравится их потенциальным партнерам и партнершам в период ухаживания и может привести к разрыву отношений.

Если же эти отношения все-таки приведут к браку, то мать, воспитавшая ребенка без отца, психологически ревнует сына к невестке или дочь к зятю, и поэтому вмешивается в семейную жизнь детей, что нередко приводит к разводу.

У замужних матерей эта ревность, как правило, выражена слабее. После вступления детей в брак они не остаются одни и не страдают от чувства одиночества.

Чем больше в первом поколении незамужних и разведенных матерей, тем больше во втором поколении их сыновей, которые выросли в семьях без отцов, оказались совершенно не подготовленными к семейной жизни и поэтому не смогли создать или сохранить собственные семьи.

Из-за этого растет численность и доля холостых и разведенных мужчин, что, в свою очередь повышает процент незамужних и разведенных среди женщин — им не хватает подходящих для нормальной семейной жизни женихов и супругов. Этот замкнутый цикл повторяется от поколения к поколению.

Некоторые авторы считают, что традиционный законный брак с одним супругом в течение всей жизни устарел, что смена спутников жизни и воспитание детей в семьях без отца или с отчимом в наше время — чуть ли не норма семейного и демографического поведения, а периоды одиночества, в том числе и одинокого материнства, между прекращением одного зарегистрированного или не зарегистрированного «партнерского союза» (этим выражением подменяется понятие «брак») [10] и началом другого — один из этапов нормального жизненного цикла личности.

Разумеется, если поставить на первое место критерий прав личности на свободный выбор того, в какой семье жить (полной или неполной) и иметь ли семью вообще, то можно не увидеть ничего плохого в том, что все больше становится неполных семей, а также совершенно одиноких мужчин и женщин.

Но анализ вышеприведенных данных показывает, что это — самовоспроизводящийся процесс, масштабы которого будут усиливаться в каждом последующем поколении и усугублять кризис семьи через суженное, неполное воспроизводство поколений и однобокое «женское» воспитание детей в семьях без отца.

В анкете исследования «Религия, семья, дети», проведенного кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ в 2003-2006 гг., респондентам задавались вопросы:

  • В какой мере семейный образ жизни ассоциируется у Вас с наличием законного супруга?
  • В какой мере семейный образ жизни ассоциируется у Вас с наличием хотя бы одного ребенка?
  • В какой мере семейный образ жизни ассоциируется у Вас с наличием двух детей?
  • В какой мере семейный образ жизни ассоциируется у Вас с наличием трех-четырех детей?
  • В какой мере семейный образ жизни ассоциируется у Вас с наличием пяти и более детей?
  • В какой мере семейный образ жизни ассоциируется у Вас с наличием родителей и других родственников?

Варианты ответа на каждый из этих вопросов:

  1. В очень большой степени;
  2. В большой степени;
  3. В незначительной степени;
  4. Ни в какой степени

Наиболее сильной оказалась ассоциация между семейным образом жизни и наличием законного супруга — 93% респондентов, ответивших на данный вопрос, указали «в большой степени» или «в очень большой степени». Второе место заняла ассоциация с наличием хотя бы одного ребенка — 83%.

По этим параметрам не было значительных различий между респондентами разных вероисповеданий (православные и неправославные христиане, мусульмане, иудеи). Как весьма религиозные, так и не слишком религиозные и вообще не верующие люди практически всегда в большой и очень большой степени ассоциируют семейный образ жизни в первую очередь с наличием законного супруга.

Однако только 29% респондентов считают совершенно недопустимым поведение тех людей, которые вообще отказываются вступать в брак. Остальные, то есть, подавляющее большинство либо признали это поведение допустимым в любом случае (25%) либо дали уклончивые ответы на этот вопрос (46%), что указывает на их терпимость к добровольному отказу других людей от брака, во всяком случае, если иметь в виду зарегистрированный брак.

Та или иная линия демографического поведения может стать массовой лишь тогда, когда общественное мнение одобряет, или, по крайней мере, не осуждает это поведение.

По данным исследования «Религия, семья, дети» уровень терпимости к отказу от вступления в брак (суммарная доля одобряющих либо не осуждающих) составляет 71%, к сожительству — 75%, к рождению детей вне брака — 76%, к разводу в случае, если один из супругов разлюбил другого, и, несмотря на наличие детей, хочет расторгнуть брак — 77% [11].

Объяснить эту, на первый взгляд, парадоксальную противоречивость в ответах можно лишь тем, что почти все респонденты увязывают семейный образ жизни с наличием законного супруга, но далеко не все отдают предпочтение семейному образу жизни перед одиноким материнством или полным одиночеством.

Часто приходится слышать, что брак устарел. Но никакой другой основы для семьи, по мнению подавляющего большинства, просто не существует. Нормальная семья не может быть создана иначе, как путем вступления в брак.

Неполная семья, возникшая в результате рождения внебрачного ребенка у одинокой матери или распада полной семьи с детьми — это промежуточная форма между нормальной семейной жизнью и полным одиночеством.

Ребенок частично состоит из матери и частично из отца. Таким образом, если ребенок не принимает одного из родителей или обоих, он отказывается от себя или от части себя. В этом случаи ему очень сложно сформировать свою идентичность, разобраться с семейными ролями и создать свою полную семью.

В неполной семье нет супружеских функций, а выполнение родительских функций крайне затруднено из-за отсутствия одного из родителей, как правило, отца. Полная семья, в которой муж и жена не разводятся, существует от вступления в брак до смерти того из супругов, кто уходит из жизни первым. В большинстве случаев это происходит в пожилом возрасте.

А у неполной семьи (особенно если она возникла в результате развода) и век неполный, то есть, не очень долгий: от распада прежней полной семьи и до того времени, когда дети вырастают, создают свои семьи и отделяются от матерей. После этого одинокая мать превращается просто в одинокую женщину. Ей очень трудно вновь выйти замуж.

По данным переписи 2010 г., в возрастах от 40 до 49 лет на 1000 женщин приходится 915 мужчин. На первый взгляд, эта диспропорция, вызванная повышенной смертностью мужчин, представляется не очень большой. Однако на 1000 женщин, не состоящих в браке, приходится лишь 620 «свободных» мужчин в этом же возрасте. Соответственно, в возрастах от 50 до 59 лет пропорция составляет 806 на 1000 для всего населения и 389 на 1000 для не состоящих в браке, а возрастах от 60 лет и старше 524:1000 и 187:1000. [12]

Рисунок 4.
Число мужчин в расчете на 1000 женщин в возрастах от 40 лет и старше.
(Рассчитано по данным Всероссийской переписи населения 2010 года).

К тому же, в этих возрастах мужчины, как правило, ищут себе жен моложе себя. Поэтому у женщин, которые пытаются вновь создать семью после того, как их дети выросли и отделились, шансы на вступление в брак очень невелики.

Для того чтобы рассматривать, как позитивную тенденцию, увеличение той части населения, которая не состоит ни в законном, ни даже в «гражданском» браке, равно как и массовую малодетность семей, а также увеличение масштабов безотцовщины, надо исходить из недемографических критериев, например, из критерия свободы личности, который означает право выбора между семейным и одиночным образом жизни, между супружеской жизнью и разводом, между рождением детей в браке или вне брака либо добровольной бездетностью, между законным или «гражданским» браком либо отказом от любых форм брака вообще [13].

С демографической же точки зрения эти тенденции могут оцениваться только негативно. При современном отношении в обществе к браку, который является единственно возможным фундаментом для семьи, как социального института, невозможно добиться ни повышения рождаемости хотя бы до уровня простого замещения поколений, ни нормального воспитания детей и их подготовки к будущей семейной жизни — этому препятствуют высокая разводимость и массовая безотцовщина.

 

1. Рассчитано по: Семья в России. 2008: Стат.сб. / Росстат — M., 2008. Таблица 1.5.

2. Гурко Т.А., Орлова Н.А. Развитие личности подростков в различных типах семей // Социологические исследования. № 10. 2011. C. 107.

3. Кучмаева О.В., Марыганова Е.А., Петрякова О.Л., Синельников А.Б. О современной семье и ее воспитательном потенциале // Социологические исследования. № 7. 2010. C. 51.

4. Гурко Т.А. Родительство: социологические аспекты. М.: Центр общечеловеческих ценностей, 2003.

5. R. Lesthaeghe & K. Neels: «From the First to the Second Demographic Transition — An Interpretation of the Spatial Continuity of Demographic Innovation in France, Belgium and Switzerland», European Journal of Population, 2002. vol. 18(4): 225-260.

6. Van de Kaa, D. J. Europe’s Second Demographic Transition. Population Bulletin, 42 (1), Washington, The Population Reference Bureau. 1987; Kaa, D. van de (2003). Second demographic transition. In: P. Demeny & G. McNicoll (eds.), Encyclopedia of population. New York etc.: McMillan Reference USA.

7. Митрикас А. Семья как ценность: состояние и перспективы изменений ценностного выбора в странах Европы // Социс. 2004. № 5. http://www.isras.ru/files/File/Socis/2004-05/mitrikas.pdf

8. Гурко Т.А. Родительство: социологические аспекты. М.: Центр общечеловеческих ценностей, 2003.

9. Шевченко И.О. Отчим в структуре современной российской семьи // Социология. № 2. 2011. С. 186-192.

10. Захаров С.В. Новейшие тенденции формирования семьи в России. Статья первая. Расширяющиеся границы брака // Демоскоп Weekly. Электронная версия бюллетеня «Население и общество». № 237 — 238. 6 — 19 марта 2006. URL: http://www.demoscope.ru/weekly/2006/0237/tema02.php (дата обращения 10.07.2012)

11. Рассчитано по: Синельников А.Б., Антонов А.И., Медков В.М. Семья и вера в социологическом измерении (результаты межрегионального и межконфессионального исследования). М.: КДУ, 2009. С. 53—59, 66, 68, 95.

12. Рассчитано по: Итоги Всероссийской переписи населения 2010 года. Том 2. Возрастно-половой состав и состояние в браке. М., 2012. С. 294-295.

13. Синельников А.Б. Трансформация семьи и развитие общества. М.: КДУ. 2009. С. 22.


Дата публикации: 2012-12-31 12:49:36