Архив

Социология гендера или мифология феминизма
Синельников Александр Борисович — кандидат экономических наук, доцент кафедры социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

 

В аннотации к книге Л. Ю. Бондаренко «Социология гендера: Учебно-методическое пособие» (Томск: Томский государственный университет, 2004), указано, что данное учебно-методическое пособие

«посвящено изучению гендера как базовой характеристики социального порядка. В работе рассматриваются не только концепция гендера, её элементы и уровни, но и её эволюция, а также методология гендерных исследований в социологии, структура, динамика, соотношение и социальное конструирование ролей мужчин и женщин в обществе, в том числе и на основе анализа российского и зарубежного социально-культурных контекстов. Социальные роли мужчин и женщин, их отношения проанализированы с точки зрения структурного функционализма, теории конфликта, интерактивных теорий в социологии, а также феминистской теории».

Однако, судя по всему содержанию книги, анализ ведется только с точки зрения феминистской теории, а все остальные подходы к изучаемой проблеме (структурный функционализм, теория конфликта, интерактивные социологические теории) принимаются автором лишь тогда, когда они, с её точки зрения, не противоречат основным постулатам феминизма.

Сами же эти постулаты — например, тезисы о присущей любому современному обществу (не говоря уже о прошлых эпохах) фактической дискриминации женщин — принимаются автором не как теорема, которую следует доказывать, а как аксиома, не подлежащая ни малейшему сомнению. Это — типично феминистский подход к проблеме.

Сама по себе концепция «гендера» как «социального пола» предполагает изучение гендерных стереотипов, предписывающих одни линии ролевого поведения в семье и обществе для мужчин, а другие — для женщин.

Разумеется, гендерные стереотипы реально существуют, причем они различны в разных странах и в разные исторические эпохи. Данные стереотипы возникли не на пустом месте, они имеют под собой объективные основания, но в некоторых случаях могут устаревать и не соответствовать изменившимся условиям жизни.

Не только нарушение адекватных для современных условий гендерных стереотипов, но и соблюдение уже устаревших стереотипов может создавать определенные проблемы, как для женщин, так и для мужчин. Однако автор рассматривает почти исключительно те проблемы, с которыми сталкиваются женщины. Поэтому её книгу было бы более правильно назвать «Социология феминизма».

Впрочем, о гендерной проблематике, как правило, пишут только феминистки и те исследования, которые они называют гендерными, на самом деле являются феминистскими или женскими исследованиями. Красной нитью через всю книгу проходит чрезвычайно односторонний подход к гендерным проблемам.

Л. Ю. Бондаренко подробно описывает историю феминизма, дает характеристику всем его существующим направлениям, и при этом отмечает, что у многих людей представление о феминистком движении в целом формируется на основе знакомства только с крайним, радикальным феминизмом (стр. 31–32). Она не указывает, какое из направлений феминизма кажется ей наиболее «правильным» и не высказывает никаких критических замечаний по поводу каких-либо феминистских тезисов.

Л. Ю. Бондаренко ссылается почти исключительно на работы авторов-феминисток, практически вся библиография в её книге — это феминистская литература.

Между тем, основные постулаты феминизма, которые в данном учебно-методическом пособии преподносятся студентам как нечто совершенно неоспоримое, часто и весьма обоснованно критикуются и в научной литературе, и в публицистике.

В качестве примеров можно привести научную монографию Ч. Т. Филлипса «Феминизм и семья: историко-социологический анализ». (М.: Изд-во «Грааль», 2002), популярную книгу известного публициста А. П. Никонова «Конец феминизма», которая многократно издавалась большими тиражами, а также сайт menalmanah.narod.ru.

Л. Ю. Бондаренко даже и не пытается опровергать эти критические замечания, а просто игнорирует их.

Согласно одному из главных постулатов феминизма, которые в книге «Социология гендера», рассматриватся как аксиома, неравная оплата труда мужчин и женщин — это результат гендерных стереотипов и фактической дискриминации женщин.

Действительно, женщины в среднем зарабатывают меньше мужчин. Однако это вызвано тем, что даже при равном уровне образования и квалификации, мужчины и женщины, занимающие совершенно одинаковые должности в одном и том же учреждении, часто ведут себя по-разному. Многие мужчины работают на полторы или даже на две ставки, берут на себя больше дежурств (например, в больницах) или больше учебных часов (в школах, колледжах и вузах), чтобы больше заработать. Женщины же более заинтересованы в том, чтобы не задерживаться на работе, чтобы поскорее вернуться домой и заняться домашним хозяйством и (или) воспитанием детей.

В Приложении 3 к (стр. 158–167; эту, наиболее интересную и оригинальную часть работы Л. Бондаренко написала совместно с Е. Гусевой) приводятся данные авторского социологического исследования среди преподавателей и сотрудников Томского Государственного Университета. Из этих данных видно, что среди мужчин степень кандидата наук имели 41%, а среди женщин — только 19%, степень доктора наук — соответственно 5% и 2%. Чем выше должности, тем меньший процент среди лиц, их занимающих, составляют женщины.

Автор делает из этого вывод о том, что «налицо гендерная ассиметрия: отставание квалификационного и должностного уровня женщин, занятых в научной сфере, несмотря на их количественный перевес» (стр. 159).

Неформализованные интервью с мужчинами и женщинами-докторами наук показали, что мужья, как правило, не заинтересованы в научной карьере своих жен и считают эту карьеру допустимой лишь тогда, когда она не мешает женщине выполнять свои семейные обязанности.

С другой стороны, и сами женщины в целом менее ориентированы на карьеру, чем мужчины. Даже при одинаковых ученых степенях женщины меньше стремятся к занятию ответственных руководящих должностей, поскольку подобная работа отвлекает их от дома и семьи. Некоторые женщины высказывали мысль, что карьерой можно заниматься лишь тогда, когда дети выросли.

Таким образом, в книге действительно доказывается, что существует не только гендерная ассиметрия, но и гендерные стереотипы. Однако из этого вовсе не следует, что надо обязательно бороться как с тем, так и с другим, и непременно стремиться к той цели, которую декларирует феминистская идеология, то есть, к абсолютно равному представительству мужчин и женщин в каждой профессии и сфере деятельности, на любых должностях, на всех ступеньках социальной лестницы.

Разумеется, есть женщины, стремящиеся сделать карьеру. Но почему их число должно быть обязательно равным числу мужчин, поставивших себе такую же цель в жизни? И если сейчас (по сравнению с «сильным полом») таких женщин меньше, то почему их число следует искусственно увеличивать, ориентируя на карьеру тех женщин, которые к ней вовсе не стремятся, поскольку для них на первом месте стоит не работа, а дом и семья.

И если в отношении женского населения такая переориентация (то есть, смена системы ценностей) постепенно происходит, хотя и не так быстро, как того желают феминистки, то это не означает, что мужское население соответственно переориентируется на дом и семью.

Такая односторонняя смена гендерных стереотипов поведения (только у женщин) порождает семейные конфликты и разводы, затрудняет воспитание детей, обостряет проблему детской безнадзорности, способствует снижению рождаемости и естественной убыли населения (депопуляции).

Впрочем, даже и двухстороннее изменение гендерных стереотипов, то есть, ситуация, когда женщины относятся к работе так же, как мужчины, а мужчины относятся к семье, так же, как женщины, тоже весьма негативно влияет на брачно-семейные отношения.

Разделение функций между мужем — единственным или основным кормильцем семьи и женой, взявшей на себя основые обязанности по ведению домашнего хозяйства и воспитанию детей, создает у обоих супругов взаимную заинтересованность друг в друге. Поскольку мужчине требуется «хозяйка», а женщине — «добытчик», супруги понимают, что развод создаст большие проблемы для них обоих, так как никто из них не приспособлен к самостоятельной и независимой жизни вне брака. Поэтому такие пары распадаются лишь в крайних случаях.

Если же в семье гендерные роли мужа и жены совершенно одинаковы, то супруги вполне в состоянии обойтись друг без друга и могут развестись по любому поводу.

Кроме того, женщины, наравне с мужчинами ориентированные на работу и карьеру, редко имеют больше одного или двух детей, а некоторые из них решают не иметь ни одного ребенка, чтобы не потерять квалификацию и не отстать от мужчин в продвижении по служебной лестнице.

Понятно, насколько упадет и без того низкая рождаемость, если гендерные стереотипы будут разрушены и все женщины станут относиться к работе и карьере так же, как мужчины.

Однако Л. Ю. Бондаренко, как и все феминистки, совершенно не принимает во внимание очевидные негативные демографические последствия нивелирования гендерной ассиметрии и стереотипов. Она полностью согласна с феминистским постулатом, согласно которому каждая женщина вправе сама выбирать между семьей и работой, что она может решить никогда не выходить замуж и не иметь ни одного ребенка.

Не только радикальные, но и умеренные феминистки считают, что общественное мнение не вправе осуждать женщину за подобный выбор, поскольку это осуждение нарушает права человека и препятствует развитию женщины, как личности.

Значительную часть работы составляет Приложение 1 — Глоссарий. Это — статьи из словаря по феминистской теории Humm M. The dictionary of feminist theory. 1995. Prentice Hall. N.Y.; London, 354 p.). Все они просто воспроизводятся в переводе на русский язык и никак не комментируются Л. Ю. Бондаренко.

Приложение 2 (стр. 150–157), то есть русский перевод введения к работе Джудит Лорбер «Парадоксы Гендера» (Lorber J. Paradoxes of Gender. Haven and London: Yale University Press, 1994, P. 1–6) также не сопровождается никакими авторскими комментариями. Эти два приложения занимают 52 страницы при общем объеме книги 192 страницы.

В Глоссарии есть статья «Семья (family)», в которой само понятие семья определяется как «индивид или группа людей с детьми» (стр. 142).

Данная дефиниция отличается от подавляющего большинства социологических и демографических определений, в которых указывается, что члены семьи должны быть связаны друг с другом брачными и (или) родственными отношениями (чего в этом определении нет), но не уточняется, что в состав семьи непременно должны входить дети.

Если считать наличие детей непременным атрибутом семьи, то в этом случае супружеские пары, живущие отдельно от своих взрослых детей, семьями уже не являются.

Кроме того, в данном определении не уточняется, могут ли считаться «детьми» совершеннолетние сыновья и дочери, в том числе те, которые состоят в браке или состояли в нем ранее.

Упоминание о детях в феминистском определении семьи довольно странно, поскольку не только радикальные, но и умеренные феминистки полагают, что женщина имеет полное право не иметь ни одного ребенка, если она считает, что дети помешают её развитию, как личности. Феминистки уверены, что супружеская пара без детей столь же полноценна, как и супружеская пара с детьми, а незамужняя одинокая женщина такая же самодостаточная личность, как и мать семейства.

Кроме того, они приравнивают лесбийские пары к гетеросексуальным, настаивают на праве геев и особенно лесбиянок заключать законные браки друг с другом и признают эти однополые союзы (как с детьми, так и без детей) нормальными семьями.

Далее в той же словарной статье «семья (family)» указано, что «Основной чертой, отличающей новый феминизм 1980-х гг. от предыдущих периодов, является способ идентификации семьи как основного места угнетения женщин» (стр. 142).

Из того, что женщины, имеющие детей, «угнетены» семейными обязанностями гораздо больше, чем бездетные, можно сделать вывод о том, что вышеприведенное определение семьи, как «индивид или группа людей с детьми» выражает негативное отношение феминизма к семье, как социальному институту, предназначенному, в первую очередь, для рождения и воспитания детей.

Поскольку Л. Ю. Бондаренко никак не комментирует это определение, равно как и все другие определения из Глоссария, это можно понять как её полное согласие с мнением составителя словаря Humm M. The dictionary of feminist theory. 1995. Prentice Hall. N.Y.; London, 354 p.

Следует отметить, что Приложение 4 — Tематический план занятий по курсу «Социология гендера» и Приложение 5 — Программа курса «Социология гендера» более гендерно сбалансированы, чем все предшествующие разделы данного учебно-методического пособия.

Например, на стр. 182 предлагается тема дискуссии на практическом занятии «Социальная дискриминация женщин и мужчин в современном российском обществе». Одной из трех подгрупп студентов предлагается привести доводы в защиту дискриминации женщин в современном российском обществе, разумеется, не для оправдания этой дискриминации, а для того, чтобы доказать, что она реально существует.

Другая подгруппа должна привести доводы, опровергающие существование такой дискриминации. Третья подгруппа должна доказать, что дискриминации подвергаются мужчины. Действительно, в некоторых весьма типичных ситуациях, эта дискриминация имеет место.

Например, после развода суды почти всегда оставляют детей на попечение матерей. Если мать настраивает ребенка против отца и (или) не позволяет своему бывшему мужу видеться с сыном или дочерью, найти на нее управу практически невозможно.

Подобная постановка темы дискуссии совершенно правильна и гендерно сбалансирована. К сожалению, такой подход присутствует не во всех разделах программы курса. Кроме того, надо иметь в виду не только намерения автора, а также и то, как этот курс воспринимается студентами и особенно студентками, которые его уже прошли.

Так, в список контрольных (экзаменационных) вопросов (стр. 182–183) входит в вопрос 12: «Гендерные аспекты проблемы насилия в семье». Сам по себе этот вопрос сформулирован нейтрально. Но с учетом общей тенденции всего курса, те, кто его прослушал, выбирают темы для написания эссе, рассматривая (как и сама автор) гендерную проблему только с феминистских позиций.

В числе тем, выбранных для написания эссе, фигурирует и тема 18 «Насилие в семье в отношении женщин» (стр. 184). В то же время никто из слушателей не выбрал тему «Насилие в семье в отношении мужчин». Феминистки, причем не только радикальные, рассматривают проблему насилия в семье почти исключительно как проблему насилия мужчин против женщин.

Однако результаты многих социологических исследований, проведенных в США и других странах, а также данные статистики внутрисемейных преступлений показывают, что нападения женщин на своих мужей и партнеров с применением насилия и причинением серьезных травм — явление не менее (если не более) распространенное, чем нападения мужчин на своих супруг и сожительниц.

Ссылки на данные этих исследований приводятся на сайте menalmanah.narod.ru/fvf/dvwl.html.

К сожалению, перевод цитируемых текстов с английского на этом сайте в ряде случаев слишком буквальный, поэтому приходится его редактировать. Редакционные изменения, включая смысловые дополнения, в переводе (кроме изменений падежных окончаний и замены принятых в англоязычной литературе заглавных букв строчными в словах, из которых состоят названия учреждений и исследований, а также заголовки книг и статей) приводятся в квадратных скобках.

Sugarman & Hotaling (1989) подвели итог результатов 21 исследований, которые сообщили о половых различиях в насилии. Они нашли, что средний уровень нападений был 329 на 1000 для мужчин и 393 на 1000 для женщин. Исследователи прокомментировали, что удивительна была более высокая пропорция женщин, чем мужчин, кто [которые] признались в своем насилии в парных отношениях.

Кроме того, другое исследование подтверждает высокий уровень нападения женщинами в отношениях при ухаживаниях (Pirog-Good &Stets 1989, Stets и Straus 1990). Недавняя книга академика Флетчера (2002) подводит итог свидетельств более чем 70 исследований, вовлекших 60,000 людей в США, Канаде, Новой Зеландии, Англии, Корее и Израиле:

«Уровень насильственных действий, признанных мужчинами и женщинами в близких отношениях, является примерно эквивалентным, однако существует небольшая тенденция, и для мужчин и женщин, чтобы сообщить, что женщины, более вероятно, будут инициаторами насилия.»

…Согласно многим защитникам женских прав, женское насилие против мужчин — если оно существует вообще — является актом самообороны [в ответ] на мужское насилие. Хотя в некоторых случаях, инициирование женой насилия может быть описано как своего рода самооборона, факты не поддерживают гипотезу, что нападения жен являются, прежде всего, действиями самозащиты или возмездия (Straus 1993). Профессор Марри Страус в статье [1993] «Физические нападения жен: главная социальная проблема» сообщает нам, что:

«Исследования…, показывают, что женщины инициируют и совершают физические нападения на их партнеров так же часто, как мужчины… В [изданном в] 1985 Национальном обзоре семейного насилия для одного или больше агрессивных инцидентов, сообщенных женщинами, муж был единственным насильственным партнером [стороной] в 25,9% случаев, жена была насильственной [стороной] в 25,5% случаев, и оба были насильственными [сторонами] в 48,6% случаях… женщины указали, что они наносили первый удар в 40% случаях… каждое исследование среди более чем 30 [исследований], описывающих некоторый типовой пример… нашло уровень нападений женщин на партнеров-мужчин тем же самым, как и уровень нападений мужчин на женщин…»

Среди этих статистических данных более всего удивляет то, что наиболее распространенный сценарий внутрисемейных преступлений (около половины всех случаев!) — это ситуация, когда обе стороны совершают насильственные действия друг против друга, то есть и муж, и жена одновременно являются «агрессорами». Кто из них при этом окажется потерпевшей стороной, а кто — сядет на скамью подсудимых, это часто зависит от чисто случайных обстоятельств. В чем же причина взаимной агрессивности?

Ответ на этот вопрос дал известный публицист Леонид Жуховицкий в статье «Куда исчезают настоящие мужчины?» (Литературная газета, № 41, 1984). Он писал:

«Как-то мне попало в руки любопытное исследование: юристы, занимающиеся статистикой внутрисемейных преступлений, изучали отношения супругов с разными волевыми качествами. Оказалось, что внутрисемейные преступления особенно часты в двух случаях.

Первый понятен: слабый муж ненавидит сильную жену — унижено мужское самолюбие и т. д. Но второй парадоксален: сильная жена с той же лютостью ненавидит слабого мужа! Выходит, и ей, абсолютному монарху семьи, собственное главенство кажется уродливым отклонением от правила. Ей хочется быть слабой!

И получается, что идеальный вариант семейных отношений — сильный муж и слабая жена. Я встречал много прекрасных женщин, фактически являющихся главой семьи. Но не встречал, пожалуй, ни единой, которая мечтала бы быть главой семьи!».

Когда я процитировал это высказывание Л. Жуховицкого на семинарском занятии, одна студентка заметила: «Но это же одна ситуация, а не две!». Я с ней согласился, уточнив, что речь идет о двух сторонах одной медали.

Бывает, что слабохарактерный муж ненавидит волевую жену за то, что она не считается с его мнением, унижает его в присутствии детей и родственников, и даже на глазах у посторонних. Но та же самая жена, несмотря на то, что ей очень удобно одной, ни с кем не считаясь, принимать решения по любым вопросам, не только презирает, но и люто ненавидит мужа именно за то, что он ей подчиняется.

В такой обстановке из тлеющих углей взаимной ненависти в любой момент может разгореться страшный пожар. Кто нанесет первый удар, как ответит тот, кого ударили, и кто больше пострадает от этой драки — все это зависит от чисто случайных обстоятельств.

Если рассматривать не отдельные трагические случаи, а внутрисемейную преступность как массовое явление, то число таких преступлений будет тем большим, чем больше в обществе слабых мужчин и сильных женщин.

Многие авторы пишут о массовой маскулинизации женщин, то есть, о появлении у них традиционно мужских черт характера и особенностей поведения и о столь же массовой феминизации мужчин, уподобившихся женщинам, которые когда-то были слабыми.

Эти два процесса можно объяснять по-разному, но, если говорить о женщинах, то одной из главных причин маскулинизации многих из них является именно феминизм.

Феминистская идеология весьма успешно ориентирует миллионы женщин на чисто мужское (с точки зрения гендерных стереотипов) поведение. Эти женщины, став сильными, глубоко презирают слабых, феминизированных мужчин. Мужчины же резко реагируют на такое отношение к себе со стороны своих жен и сожительниц. Это вызывает массу супружеских конфликтов и нередко приводит к внутрисемейным преступлениям, совершаемым как мужчинами, так и женщинами.

Кроме того, сама идеология феминизма, особенно радикального, натравливает женщин на мужчин и провоцирует ссоры в семьях.

Таким образом, распространение феминизма не только способствует увеличению числа заявлений жен о преступлениях, совершенных против них мужьями (многие из этих заявлений являются наветами), но и ведет к реальному росту внутрисемейной преступности.

Разумеется, внутрисемейныя преступления, которые стали известны правоохранительным органам, это только надводная часть айсберга. Пропорция между подводной и надводной частью зависит от того, кто пострадал от нападения — мужчина или женщина. Если надводная часть у мужчин и женщин примерно одинакова, то подводная часть у мужчин значительно больше, чем у женщин.

Феминисткам удалось в значительной степени разрушить гендерный стереотип, согласно которому жена не должна жаловаться на мужа в правоохранительные органы, поскольку «нельзя выносить ссор из избы».

В США и многих странах Западной Европы, а отчасти и в России, такие жалобы стали социально приемлемыми. Равно как и жалобы детей на отцов и матерей, подрывающие родительский авторитет и нарушающие суверенитет семьи как социального института.

Если статистика показывает увеличение числа случаев насилия со стороны мужей по отношению к женам, то это может свидетельствовать не об истинном росте внутрисемейной преступности, а о том, что жены стали меньше терпеть побои и чаще жаловаться в полицию или милицию.

Но другой гендерный стереотип, согласно которому мужчина не должен сообщать посторонним людям и, тем более, в полицию или милицию о том, что жена его избила, полностью сохраняет свою силу и никто не собирается его разрушать. Такие жалобы позорят мужчин намного больше, чем их жен.

Поэтому факты насилия жен против мужей, как правило, становятся известны правоохранительным органам только тогда, когда мужчины погибают или получают тяжелые травмы, например, ножевые ранения. В такой ситуации мужчина просто не может скрыть, что рану ему нанесла жена. Жены же обращаются в милицию или полицию, получив синяки от ударов кулаком, или просто заявляют, что напуганы угрозами мужей.

Как правило, эти заявления бездоказательны. И в нашей стране, и во многих других государствах подобные жалобы нередко носят клеветнический характер — цель жены состоит в том, чтобы упрятать мужа в тюрьму и завладеть всей квартирой и прочим имуществом семьи.

Лонгитюдное исследование, начатое Министерством юстиции США в 1973 [году], нашло, что 82% [случаев] насилия «женщина против мужчины» совершается с применением оружия, в то время как только 25% [случаев] того же самого насилия «мужчина против женщины» [также совершается с применением оружия].

МакЛеод предположила, что количество мужчин − жертв домашнего насилия является гораздо выше, чем это принято считать в обществе и в правоохранительных структурах, ибо мужчины сообщают только о серьезных инцидентах в полицию и большинство мужчин не хотят даже допускать мысли, что на них напали их жены или сожительницы. Хотя 25% всех нападений на женщин классифицировались как усугубленные нападения [c отягчающими обстоятельствами], приблизительно 80% всех нападений против мужчин классифицировались как усугубленные нападения [c отягчающими обстоятельствами].

Фактически, ни один мужчина не сообщил о серьезном инциденте, в котором не было задействовано оружие. В примечании, что 73% всех мужских жертв [то есть, пострадавших мужчин] имели телесные повреждения, МакЛеод заключила, что соответствующие числа для женских жертв [то есть, пострадавших женщин] колеблются между 52% и 57%. Она подвела итог:

" …ясно, насилие против мужчин намного более разрушительно, чем насилие против женщин… мужские жертвы получают травмы более часто и они более серьезные, чем у женщин… Данные позволяют убедительно предполагать, что насилие против мужчин и насилие против женщин — независимые события. Значительные различия в использовании оружия, выборе оружия, серьезности нападений и ущербе — очевидны.»

В 1986 [журнал] «Брак и развод сегодня», американский информационный бюллетень для практикующих врачей и юристов семейной терапии, сообщил о исследовании, проведенного Пиллмером и Финкелором в Научно-исследовательской лаборатории cемейного насилия университета Нью-Гемпшера.

Исследование, основанное на интервью более чем 2000 зрелых по возрасту [то есть, немолодых] людей в Бостоне, нашло, что 32% пожилых людей являются жертвами насилия. Большинство жертв насилия были мужчины (52%), которые были атакованы их женами в неспровоцированных случаях домашнего насилия.

Профессор Корама Манн (1988). В её исследовании женщин, осужденных за супружеское убийство, установила, что, хотя 58,9% женщин заявляют, что это была самооборона, индивидуальная оценка эпизодов указывает на противоположную возможность, что эти женщины были главными агрессорами.

Она предполагает [считает], что индикаторы, которые противоречат [заявленному] мотиву самообороны, были преднамеренность (56,3%) и предшествующие истории ареста агрессора (30%).

Jurik (1989), и Jurik и Gregware (1989), в их исследовании женских [то есть, совершенных женщинами] убийств сообщили, что 60% женщин, которых они изучали, имели предыдущие аресты. Mann (1990) в её анализе обстоятельств, окружающих убийство партнера женами, нашла, что много женщин, кто [которые] убивают их супругов, импульсивны, насильственны, и имеют преступную историю.

…Мартин Хирагу (США) из Национальной коалиции геев и лесбиянок заявила, что все доступные свидетельства указывает, что (лесбийское домашнее насилие) происходит не меньше и не больше, чем в гетеросексуальных отношениях. 'Анита', пресс-секретарь Центра ресурсов по домашнему насилию и инцесту в Мельбурне, которая теперь работает над программами для жертв домашнего насилия среди лесбиянок, заявила, что их работа очень усложнена мифом, что насилие против женщин совершается исключительно мужчинами.

Цит. по menalmanah.narod.ru/fvf/dvwl.html.

Таким образом, утверждения феминисток о том, что женщины по природе своей не агрессивны, и совершают акты насилия против мужчин только в порядке самообороны, опровергается данными исследований, согласно которым в лесбийских парах насильственные действия одной из женщин против другой женщины столь же распространены, как и насилие со стороны одного из супругов (партнеров) против другого в гетеросексуальных парах.

Феминистская идеология построена на целой системе мифов, многие из которых в книге «Социология гендера» рассматриваются как бесспорная истина, не нуждающаяся в социологическом подтверждении.

Эта книга не столько о реальных преимуществах и недостатках положения мужчин и женщин в современной России и других развитых странах, сколько о мифах, повествующих о вечном угнетении женщин мужчинами во всем мире.

Автор, как и все феминистки, верит в эти мифы, хотя, возможно и понимает, что они настраивают женщин против мужчин, как в семье, так и в обществе. Знакомство с её книгой дает представление не о социологии гендера, то есть, о том, как должны проводиться объективные социологические гендерные исследования, не основанные на феминистской мифологии, а только о самой этой мифологии в разных течениях феминизма.

Будем надеяться, что такое знакомство поможет понять непредубежденным читателям и читательницам понять простую истину. Там, где господствует феминистская или любая другая мифология, нет места ни для социологии, ни для науки вообще. 


Дата публикации: 2009-12-09 14:58:28