Архив

О соответствии мер и средств демографической политики её долгосрочным целям (опыт демографической экспертизы)

«Демографические исследования», № 4

Анатолий Антонов — профессор, доктор философских наук, заведующий кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова.

Подробнее об авторе...

 

Послание Президента России  В. В. Путина от 10 мая 2006 года всколыхнуло общественное мнение, доселе пребывавшее в состоянии активного безразличия к пятнадцатилетней депопуляции страны, что, впрочем, и неудивительно там, где 95% населения практикует малодетность (1,34 ребенка в среднем на одну женщину)1, т.е. имеет антисемейные и антидетные настроения и взгляды, защищающие низкую рождаемость.

Для «простых людей», обыкновенных обывателей это нормально: в условиях, когда весь строй жизни противостоит семье с несколькими детьми, было бы странно видеть «демографическую сознательность» и героическую заботу о воспроизводстве населения со стороны отдельных индивидов. Обыватель и так ведет себя вопреки экономической рациональности: ведь у миллионов горожан рождение даже единственного ребенка совершенно невыгодно и даже экономически вредно, ибо резко ухудшает метраж жилья, приходящегося на одну душу, и значительно повышает ежемесячные расходы.

Значит, есть какая-то иная, нежели экономическая целесообразность, сила, какой-то иной закон, которому подчиняются многомиллионные массы. Что это за социальный закон, который человека толпы превращает в альтруиста?

Кто-то из мудрых мира сего сказал, что экономика — это о том, как люди делают рациональный выбор, а социология — наука о том, почему они этого никогда не делают. Именно с социологической точки зрения обыватели ведут себя подобающим образом как полноценные «социализированные акторы», т.е. подчиняются действующим социокультурным нормам брачного состояния и социальной взрослости.

Послушно реагируя на бытующие нормы, люди продолжают (пока еще, к счастью) вступать в регистрируемый брак и обзаводиться первенцем, тем самым ограничивая свой экономический расчет (эгоизм) и демонстрируя похвальное моральное поведение. Но подобная нравственность не беспредельна, и двум третям россиян ее не хватает даже на второго ребенка, ибо для этого требуются уже иные, новые и необычные критерии социализированности человека-эгоиста. Однако такие критерии обществом (с, увы, давно искривленной системой ценностных приоритетов)_еще не сформированы и отклика в общественном мнении не находят.

Крайне редкие теперь примеры семей, имеющих 3—4 или более детей, не вызывают восхищения у массы обывателей. Напротив, именно по отношению к ним, опровергающим своим существованием общепринятые стандарты жизни, накапливаются негативные чувства. Возможно, за этим настроением скрывается опасение массы, что в один вовсе не прекрасный день власть попытается «опустить» обывателей, и без того пребывающих в скромных рамках российской действительности, до уровня той хронической необеспеченности, которая присуща большинству нынешних многодетных семей. После реформ ЖКХ и так называемой монетизации обывателю трудно поверить, что власть намерена по демографическим причинам поднять уровень жизни в стране.

 

Президентское послание свидетельствует о том, что властвующая элита всерьез озабочена сильным сокращением численности населения страны, угрожающим национальной безопасности и российской государственности.

Об остроте демографических проблем президенту РФ В. В. Путину приходилось говорить и ранее, например, в Послании Федеральному Собранию от 25 апреля 2005 года, где «успех нашей политики во всех сферах жизни» объявлен тесно связанным с решением демографических проблем, а также в Послании от 8 июля 2000 года, в котором депопулирующее общество уподоблялось дряхлеющему обществу. Однако столь подробно о демографической ситуации в стране и о мерах демографической политики еще не говорилось, причем в контексте того, что это самое главное для современной России.

Однако необходимо учитывать наличие в правительственных и в парламентских кругах различных групп влияния, чьи интересы идут вразрез с выше приведенными оценками. Достаточно напомнить, что сравнительно недавно ушедший в отставку один из президентских советников по экономике ратовал за уменьшение численности страны до 90 млн. чел., и не в 2050 году, а гораздо раньше.

Либеральная точка зрения, подкрепленная «демократической» аргументацией наиболее точно выражает малодетный образ мыслей. Но в отличие от повседневного малодетоцентризма, просто защищающего свой обиходный стиль поведения, политико-демографический либерализм настаивает на отказе от стимулирования рождаемости, доказывает (с помощью давно опровергнутых жизнью мальтузианских аргументов) необходимость депопуляции российского народа во имя «спасения от перенаселенности» всего мира.

Имея в виду малодетность населения и малодетоцентристские настроения в гражданском обществе и в государственных учреждениях надо по достоинству оценить демографический раздел Послания Президента РФ как смелый шаг в направлении радикального преобразования ценностных приоритетов нынешней России.

В этом имеется определенный риск, поскольку в мировой истории нет позитивного опыта преодоления демографического кризиса, тем более в короткие сроки («не менее 10 лет»). Поэтому в Послании говорится о необходимости «взвешенных решений» по поводу возникающих в связи со стимулированием рождаемости вопросов. Из всего этого следует, что ни о какой «необратимости» демографических тенденций не может быть и речи, а самое главное дело современной России — демография — становится той самой национальной идеологией, которая способна объединить большинство граждан страны, независимо от политических пристрастий.

 

Но это не значит, что демографический консенсус уже достигнут: первые отклики на президентское послание обнаружили весьма широкий спектр мнений. От яростного неприятия («Не размножайтесь и не плодитесь!» — Независимая газета, 8.06.2006) до восторгов по поводу начальственной мудрости и щедрости.

Мне довелось присутствовать на передаче «Версты» (ТВЦ), где Жириновский в свойственной ему манере пообещал внести личный вклад в повышение рождаемости и осчастливить человечество еще тремя своими отпрысками. При этом он обрушился на женщин, не желающих рожать детей в совершенно новой обстановке, когда якобы все делается для рождаемости и уже созданы абсолютно все условия для этого.

По принципу маятника подобный «одобрямс» вызывает столь же бурную, но противоположную по сути реакцию. Борис Немцов считает меры выхода из демографического кризиса «опасными для России», потому что первыми откликнутся на призыв рожать семьи алкоголиков и наркоманов «для которых ежемесячные 3000 рублей это столь большие деньги, что они даже задумываться не станут (»Известия«№ 91, 25.05.2006). Начнется бум рождаемости среди люмпенов, а также среди мусульман, у которых «уже сейчас рождаемость весьма высока», т.е. в Дагестане, Чечне, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Татарстане, Башкорстане.

«Не нужно объяснять, — продолжает член политсовета СПС и поборник прав, свободы выбора, демократии, борец с шовинизмом, национализмом и ксенофобией, — что будет, если эту высокую рождаемость еще дополнительно простимулировать». И сам же подсказывает: будет «исламизация России».

Ох и запугал, прямо страшно! Чего же боится демографический невежда — увы, известный политик и бывший вице-премьер? Мальтузианцы всех мастей всегда боятся «бума рождаемости»: а вдруг все как начнут рожать, да и не остановятся? Ведь тогда наступит конец света из-за «перенаселенности», человечество погибнет, планета земля не выдержит и захиреет.

Уж много раз предрекали крах из-за «перенаселения», последний раз в 1970 году2. Но ни голода, ни эпидемий, ни прочих глобальных катаклизмов не произошло. Мы уже в 2006 г., в XXI веке, а нас вновь и вновь пугают новыми сроками всемирного потопа.

Нужно успокоить мальтузианствующих господ: никакого «бума», никакого повышения интенсивности рождаемости — не будет. Пособия не в состоянии повысить социокультурные нормы детности и потребность в детях.

На что они могут повлиять и как, об этом поговорим чуть ниже, а вот о мусульманских народах Северного Кавказа (составляющих менее 4% от общей численности россиян) надо знать, что у них рождаемость отнюдь не «весьма высока», а в пределах простого воспроизводства населения — 2,3 детей на одну женщину за всю жизнь. Как ни стимулируй эту вовсе не высокую рождаемость, роста мусульманского населения тут не произойдет, ибо потребность в детях маловата.

По данным микропереписи 1994 года, желаемое (при всех необходимых условиях) и ожидаемое (в реальных семейных условиях) число детей составило:

  • в Дагестане 2 987/ 2 845 на 1000 женщин;
  • в Ингушетии 3 777/ 3 054;
  • в Кабардино-Балкарии 2 467 // 2 240.

 

У дагестанских женщин репродуктивного возраста (18—29 лет) желаемое число было 2 643, причем из 1000 желали бы иметь трех и более детей в семье 471 (двоих — 431, одного — 65, ни одного — 33). Другими словами, потребность в детях в самой большой по численности кавказской республике не дотягивает до трех, а реализуется лишь частично.

В Татарстане и Башкирии — республиках с убылью населения и низкой рождаемостью — такое же печальное положение дел, что и в большинстве субъектов Российской Федерации.

К примеру, в Башкирии среднее желаемое число 2,13 у женщин 18—44 лет, причем в возрастах 18—29 лет оно равно 2,06 (желают трех и более детей из 1000 женщин лишь 205, двоих — 577, одного — 180, ни одного — 38). Ожидаемое число детей 1,98, оно лишь на 0,15 меньше желаемого при всех необходимых условиях3. И если удастся, допустим, создать эти «необходимые» условия (которые заведомо не сводятся к ежемесячным пособиям), то они повысят коэффициенты не до 3—4-х рождений, а всего лишь до 2,13 детей, т.е. до уровня имеющейся у населения потребности в детях.

Таким образом, российские татары и башкиры демонстрируют не только среднероссийские показатели фактической рождаемости, но и малодетность на уровне потребности в детях. У кавказских народов рождаемость выше, но варьируется в пределах простого воспроизводства населения. Ни о какой «исламизации» речи быть не может, а посему это «пугало» — всего лишь манипуляционное средство в политической борьбе и не имеет под собой никакого демографического содержания.

 

Теперь о «буме рождаемости» среди «люмпенов». Хотелось бы напомнить, что всегда и везде в мире злоупотребление свободой отдельными индивидами становилось для государственных чиновников оправданием ограничения свободы всех. Отдельные случаи насилия над детьми в семье используются, как правило, для ущемления прав большинства родителей. Точно также некая часть отцов и матерей, относящаяся к «дну» общественной жизни, уже сегодня (до принятия каких-либо демографических мер) отличается несколько большей потребностью в детях и потому характеризуется относительно большей детностью в сравнении с остальным малодетным населением. Так что же, приступим к их принудительной стерилизации?

Пока еще идеологи неомальтузианства действуют в рамках «контроля над рождаемостью» и не только для бедных, а для всех слоев общества (навязывая контрацепцию, пропагандируя бездетные браки и аборты, внедряя программы сексуального образования в школах, и т.п.). Пока еще их борьба с «перенаселенностью» не дошла до «массовых стерилизационных реактивов» Поля Эрлиха, добавляемых в водопроводную сеть, но все чаще мы слышим голоса тех, кто ратует за наказание «безответственных» супругов, имеющих более двух детей, с помощью соответствующей системы налогообложения.

А тут вдруг предлагается подумать, как поощрять за двухдетность, а в перспективе — и за большее число детей в семье. Нет, более или менее обеспеченные люди на это, конечно, не пойдут, ибо только «люмпены» способны на такую низость!

А кто, интересно, эти «люмпены»? Если не «средний класс» (которого никак создать не могут) и не просто бедные (которых в России по международным критериям до 80% населения!), то кто же — наркоманы, алкоголики? И  сколько их в стране? Какова статистическая подоплека предрекаемой нам «люмпенизации» из-за их пресловутого «размножения»?

Нет ответа у тех, кто опасается «роста рождаемости» среди определенной части населения, добавим — статистически незначимой и к тому же принадлежащей вовсе не к обездоленным людям (диагностированные наркоманы и алкоголики в своем большинстве не из самых бедных семей).

 

Во многих откликах (и положительных, и отрицательных), всказанных различными видными людьмина Послание Президента, преобладает несокрушимая уверенность в том, что предлагаемые меры повысят рождаемость. При этом совсем не говорят о том, в какой степени она повысится и что вообще понимается под рождаемостью — статистические колебания параметров демографической структуры или собственно интенсивность рождаемости?

Наверное, нельзя ожидать от неспециалистов конкретных суждений такого рода — ведь цель отклика состоит в выражении своей политической позиции, а не в обсуждении демографического содержания соответствующей части президентского послания. Тем более, что выборочные опросы населения вроде бы подтверждают мнения общественных лидеров.

Например, в майском опросе Левада-Центра (1600 респондентов) 82% считают, что предоставление 250 тыс. руб. повлияет на решение родить второго ребенка. Ответ будет правильным и тогда, когда лишь на 1% увеличится доля вторых рождений (сейчас таковых около 30% среди семей с детьми). Но это не тот процент, на какой могли бы рассчитывать нынешние разработчики мер.

К сожалению, их направленность на второго ребенка не имеет процентного выражения, однако имплицитно предполагается все же резкое повышение доли двухдетности, допустим в 2—2,5 раза (до 60—75%). При массовом распространении потребности в двухдетной семье надеяться на сплошную двухдетность нельзя, поскольку любая потребность в детях никогда не реализуется полностью. Помимо некоторого увеличения вероятности бесплодия (с возрастом и стажем брака) следует учитывать также и влияние внесемейных ориентаций на репродуктивные решения.

 

Таким образом, возникает вопрос: какие меры демографической политики необходимы, допустим, для возможного двукратного роста фактической доли двухдетных семей и достаточны ли для этого меры, объявленные в майском послании? В этой связи важно будет оценить уже имеющийся опыт подобных мер как в нашей стране, так и за рубежом.

В СССР в 70—80-е гг. выплачивались скромные единовременные пособия в размере 100 рублей на второго и третьего ребенка (50 руб. на первенца). Ежемесячные пособия выплачивались начиная с четвертого ребенка (в размере 4 руб. за четвертого, 5 руб. за пятого и т.д.) в течении четырех лет (c одного года до пяти лет). В странах бывшего социалистического лагеря пособия были намного больше, впрочем, как и полностью оплачиваемый отпуск по беременности и после родов (если в СССР отпуск был 126 дней, то, например, в Венгрии — 140 дней, а в Чехословакии — 182 дня). С октября 1974 г. у нас выдавались ежемесячные пособия в размере 12 руб. на каждого ребенка до 8 лет (с 12-й пятилетки — до 12 лет), однако только если душевой доход не превышал 50 руб.

С 1981-го года, в соответствии с постановлением правительства, молодым супругам (до 30 лет) по месту работы предоставлялась ссуда в размере 1500 руб., которая погашалась на 200 руб. при рождении второго ребенка и на 300 руб. при рождении третьего ребенка.

Очевидно, что все эти меры помощи при рождении детей нельзя считать достаточными для содержания и воспитания детей в семье, тем более их нельзя было рассматривать как меры стимулирования рождаемости. Однако в 1982—1987 гг. общий и суммарный коэффициенты рождаемости несколько повысились, а затем, через четыре года, спад рождаемости привел к столь низкому уровню рождаемости, что с 1992 г. началась депопуляция4.

 

С чем же связан этот кратковременный рост коэффициентов рождаемости? В 80-е годы в населении преобладала потребность в двух детях (лишь у ничтожной части была потребность только в одном ребенке или же в 3—5 детях). Некоторое улучшение условий содержания детей дома и в дошкольных детских учреждениях позволило отчасти увеличить долю вторых и последующих рождений5, в том числе благодаря сокращению интервала между рождением первого и второго ребенка у какой-то части супругов. Однако проводившиеся тогда социологические исследования не обнаружили усиления самой потребности в детях. Более того, динамика репродуктивных установок свидетельствовала о постепенном снижении их в новых брачных когортах и в младших возрастах по сравнению со старшими.

По мнению ряда социальных психологов, более полная реализация основной потребности населения в двух детях объяснялась не скромными семейными пособиями, а кратковременным изменением общественного климата в пользу семейности под влиянием государственных мер помощи семьям с детьми. Для людей важно было не денежное вспомоществование само по себе, а возможность почувствовать внимание к себе, знать, что государство заботится о них и что-то делает для блага их детей. Ощущение, что тебя окружают вниманием и заботой составляет основу психологического воздействия.

Этот психологический фактор непременно сработает и в данном случае, но для того чтобы двухдетность повысилась не на 5—6%, а хотя бы на 15% (чтобы вернуться к семейной структуре 1989 г.), следует постоянно предпринимать новые усилия в этом направлении и добавлять к принятым мерам дополнительные для нейтрализации внесемейных ориентаций. Если бы таким образом удалось поднять долю двухдетных семей до 40—45% (при одновременном уменьшении однодетности), это явилось бы грандиозным успехом политики улучшения условий реализации основной потребности в двух детях. Но даже если бы это фантастическое предположение осуществилось6, оно не решило бы проблему низкой рождаемости.

 

Сегодня, в условиях продолжающейся депопуляции российского населения, необходимо существенное увеличение интенсивности рождаемости. Для этого требуется радикальное повышение уровня потребности в детях, т.е. резкое сокращение однодетности и повышение в 7—8 раз доли семей с 3—4 детьми (до 50—60% в семейно-детной структуре).

Подобная цель достигается не за счет исключительно количественного наращивания размеров пособий или квадратных метров жилья, — эффект ее достижения зависит от качественного преобразования всего строя жизни в стране.

Чтобы повысить потребность личности в детях необходимо:

  • сфокусировать систему ценностных приоритетов в стране на семью с несколькими детьми;
  • повысить социокультурные нормы детности;
  • устранить внесемейный характер общественного мнения.

 

К сожалению, демографически неконкретный стиль рассуждений в СМИ по вопросам политики населения не отражает того факта, что кризис института семьи в нашем обществе уже сейчас привел к катастрофе в области репродуктивных ориентаций населения.

Все спорщики оперируют данными социологических опросов о среднем числе детей, которое предпочитается в той или иной выборочной совокупности респондентов. Как правило, в таких случаях идеальное и желаемое число детей превосходит число два (в среднем 2,2—2,6), что, казалось бы, создает иллюзию вполне приемлемого уровня. Причем подсчет процента желающих иметь двоих, троих и более детей успокаивает даже паникеров (еще бы, ведь желают двоих 50—70%, троих 20—33%, четверых и более 6—17%).

Однако при этом забывают, что при случайном характере выборки среди респондентов преобладают не состоящие в браке и потому чаще всего бездетные или малодетные граждане. Если же репродуктивные установки измерять только среди уже имеющих детей, то результаты получатся несколько иные: в когорте однодетных потребность во втором ребенке испытывают 32%, а в среди двухдетных на третьего ребенка готовы решиться лишь 5%.

В Москве, негативно опережающей на 15—20 лет остальную страну в демографическом отношении, эта страшная цифра и того меньше: по данным социолого-демографического исследования РОССИЯ-2000, в Москве лишь 3,1% двухдетных, не удовлетворивших свою потребность в трехдетной семье, что в два раза меньше, чем было в 1978 г. т.е. почти 30 лет тому назад. Еще более удручает и сама практика реализации потребности в трех детях: лишь четвертая часть двухдетных респондентов, испытывающих потребность в третьем, рожает его в течение 4 лет после измерения установок7.

 

Таким образом, обозначенные в президентском послании меры следует рассматривать лишь как первый шаг в организации системной деятельности по исправлению демографической ситуации в стране. Сущность этого этапа — улучшение условий реализации уже имеющейся потребности семьи в детях, т.е. в двух детях. Соответствующие пособия и льготы хотя и не допускают резкого снижения дущевого дохода в семьях после рождения ребенка. Тем не менее, они лишь облегчают элементарное содержание маленьких детей в семье и вовсе не направлены даже на улучшение воспитания и образование.

Семидесятилетняя практика обильных по размеру детских пособий за рубежом, в таких странах, как, например, Швеция, не привела к укреплению семьи и не повысила рождаемость. Более того, она создала растущую группу людей, стремящихся жить за счет пособий, не желающих вступать в регистрируемый брак, интенсивно работать и платить налоги. Ориентация на пособия способствует росту разводов и сожительств, а пропаганда современной контрацепции взамен ожидавшихся «желанных» детей породила плюрализм сексуальных связей и партнерств8.

 

Главным в активизации демографической политики является второй этап, когда ставится абсолютно новая и исторически беспрецедентная цель повышения интенсивности рождаемости, и тем самым вводятся в действие меры усиления потребности семьи в 3—4 детях, способствующие широкому распространению среднедетной семьи.

Именно на этом этапе целесообразно создать между наукой демографией и министерствами, отвечающими за эффективность демографических мер, промежуточное звено.

Речь идет о центрах демографической технологии, создаваемых в регионах и на федеральном уровне, в которых на основе научных достижений разрабатываются проекты демографического развития России и субъектов Российской Федерации. Подобные проекты совпадают по смыслу с нормативными или технологическими прогнозами и позволяют объединить научное обоснование демографической политики с демографическим конструированием популяционной реальности.

 

Если мы ограничимся только первым этапом политики, то в 2007—2010 гг. произойдет аккумуляция вторых рождений и дополнительные меры реализации потребности во втором ребенке в лучшем случае повысят на 5—7% долю вторых рождений, так и не исчерпав до конца потенциал двухдетной потребности населения. Затем вступление в репродуктивный период суженных брачных когорт 90-х годов рождения приведет к структурному сокращению рождаемости после 2011 г., которое будет продолжаться до 2020 г. 

На эту тенденцию наложится депопуляционный тренд дальнейшего ослабления потребности семьи в детях и падение репродуктивных установок может привести к снижению суммарного коэффициента до 1,0 и ниже. В связи с этим рассчитывать на повышение суммарного коэффициента до 1,7 к 2015 г. могут только самые отчаянные головы.

Посему поворот в демографической политике к пронатализму неминуем, и уже сейчас можно и нужно настаивать на скорейшей активизации стимулирования среднедетной семьи. Конечно же, рождаемость можно повысить, тенденция ее снижения не является необратимой, проблема в нашем желании сделать это и в сроках устранения того процесса, который сохраняет депопуляцию в стране.

 

Только одна цель ведет к повышению рождаемости — рост потребности семьи в детях до уровня 3—4 детей. Опыта такого рода не было в нашей стране и нет нигде в мире. Вместе с тем, причины распространения массовой потребности в одном-двух детях достаточно ясны и подробно описаны в работах научной школы фамилизма или пронатализма.

Активизация демографической политики требует ее совершенно иной организации, по сравнению с теперишней. Пора уже похоронить практику передачи научных рекомендаций одному из министерств. Это тупиковый путь. Научное обоснование целей и путей политики осуществляется через систему рабочих индикаторов в рамках демографических проектов. Достижения науки применяются во вновь создаваемых центрах демографического проектирования при разработке проектов перехода к простому воспроизводству, допустим, в 2040 г., в которых поэтапно и по срокам (2030, 2020, 2010) определяются средства реализации поставленных целей.

Если промежуточные цели не достигаются, тогда это может зависеть либо от неэффективности демографического управления, либо от неадекватности проектов, либо от теоретических ошибок.

Подобная трехступенчатая организация демографической политики может быть названа демографической технологией, осуществляющей свою деятельность в рамках взаимодействия федерального и региональных уровней. Система демографической технологии в силу своей гибкости способна быстро обнаруживать побочные эффекты и устранять неблагоприятные последствия.

 

И последнее замечание. Мы не можем позволить себе роскошь ничего не делать в демографическом отношении, поскольку каждый день промедления усугубляет депопуляцию и работает против рождаемости. Поэтому пора уже ставить вопрос не о том, каким будет наше демографическое завтра, а что именно нужно сделать сегодня для того, чтобы завтра стало бездепопуляционным, если мы действительно хотим этого для России…

 

 


 

1 Суммарный коэффициент рождаемости, как отмечается в справке Росстата «О демографической ситуации в Российской Федерации», подготовленной к парламентским слушаниям 14 марта 2006 г., — «на протяжении нескольких последних лет не превышает 130 родившихся на 100 женщин, т.е. на 40% ниже уровня, необходимого для простого численного замещения поколений родителей поколениями их детей (в 1989 г. — соответственно 201)».

2 В конце 60-х гг. пошел бум мальтузианских трактатов, среди которых можно назвать, например, книгу Пола и Уильяма Пэддоков «Голод 1975! Дилемма для американцев: кто выживет?» и, конечно же, «Бомбу перенаселенности» Поля Эрлиха, где было сказано, что «в 70-е гг. мир охватит голод — миллионы людей умрут от голода», и поэтому надо «немедленно вырезать опухоль демографического роста»…

Необходимы решительные меры: «мы должны быть неумолимы при проведении популяционного контроля» (Цит. по: Карлсон, Аллан. Общество — семья — личность: социальный кризис Америки. Перевод под ред. А. И. Антонова. М. 2002. С.160—165).

На фоне засилья мальтузианской фразеологии создавались и активно действовали организации по контролю населения (Американская организация международного развития, Фонд ООН по деятельности в области народонаселения, Мировой банк развития и многочисленные центры «планирования семьи»).

И что же? Обещанного в 70-е годы массового голода не случилось и хотя бы поэтому, как пишет американский фамилист А. Карлсон, должны были бы возникнуть сомнения по поводу выдвигавшихся доводов о жутких последствиях «перенаселенности». Увы, этого не произошло. «Неомальтузианство в качестве эмоции и страха, — отмечает А. Карлсон, — продолжает воздействовать на мировые институты и на мировую политику, запугивая „ростом“ населения, наказывая многодетные семьи в финансовом отношении, объявляя войну религиозной вере… сегодня каждая реакционная тенденция подспудно содержит в себе мальтузианские элементы».

Кстати говоря, Аллан Карлсон — один из немногих американских ученых и общественных деятелей мирового уровня, кто сразу же по достоинству оценил Послание Президента РФ как пронаталистическое.

В качестве генерального секретаря Всемирного конгресса семей ВКС  А. Карлсон заявил, что ВКС поддерживает новую политику пронатализма Президента Путина и что российские проблемы слишком низкой рождаемости это проблемы Европы и всего индустриального мира. Вопреки либеральным демографам, продолжающим говорить о «бомбе перенаселенности», ВКС с момента 1-го конгресса в Праге (1997) и в преддверии 4-го конгресса, который состоится 11—13 мая 2007 г. в Варшаве, постоянно предостерегает об опасности упадка семьи и рождаемости под влиянием антинаталистской политики во многих странах.

3 Антонов  А. И., Борисов  В. А. Динамика населения России в ХХ1 веке и приоритеты демографической политики. М.2006.

4 В целом по СССР общий коэффициент повысился в 1983г. до 19,8 промилле, а потом стал снижаться.

5 См.статью А. Б. Синельникова в данном номере журнала — «Типы семей и демографическая политика в России», где показано увеличение доли семей с двумя несовершеннолетними детьми в период 1979—1989гг. на 6% и на 1% — с тремя и более детьми. По переписи 2002 г., двухдетность сократилась после 1989 г. на 11%, составив 28%, а однодетность увеличилась на 14% до 65% (семьи с тремя и более детьми уменьшились на 3%, составив 7% в общей структуре семей с детьми).

6 Фантастическое потому, что материальная помощь семьям повышает долю вторых рождений на 5—7%, тогда как усиление потребности в детях до уровня 3—4 детей сразу же увеличивает и двухдетность.

7 См. подробнее об этом: Антонов  А. И. Борисов В. А. Динамика населения России в ХХ1 веке и приоритеты демографической политики. М. 2006; Антонов  А. И. Медков В. М. Архангельский В. Н. Демографические процессы в России ХХ1 века. М. 2002.

8 Карлсон, А. Ук. соч.


Дата публикации: 2010-02-01 01:18:51