Архив

О романе и фильме «Дитя человеческое»

«Демографические исследования», № 6

Анатолий Антонов

 


Демографическая фантастика опередила на 50—70 лет депопуляционное развитие демографических событий. Евгений Замятин в своем романе «Мы» (1920) словно задался целью нарисовать гибельность европейской цивилизации — той самой, которая бессильна перед «всяким негодяйством», извращая, по мысли В. Розанова, «стержневые» ценности и добродетели.

И в самом деле, показывая вторжение государственного контроля во все доброе и простое, Замятин рисует машинизированную систему «детоводства», ликвидирующую семью. Устранение «ненаучных» способов рождения детей и характеризует собой цивильное издевательство над экзистенциальными ценностями, на которых «все взошло» в этом мире. Традиционный или естественный способ рождения детей именуется «слепым, звериным» т.е. античеловеческим.

Кошмарные картины «научного» деторождения представлены в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» (1932). В конце 20-го столетия эти художественные вымыслы стали подкрепляться научными изобретениями и практикой репродуктивных технологий. Искусственное оплодотворение, суррогатное материнство, гибридизация, клонирование и грядущие генетические открытия приближают человечество к управляемому демографическим госпланом массовому внесемейному воспроизводству детей и к их внесемейной муштре в разного рода социализационных инкубаторах.

Все больше появляется философов, обосновывающих «моральность» архинаучных методов «воспроизводства людей»: например, переход к массовой гибридизации оправдывается модным критерием «качества» новых поколений. Демография объявляется «количественным демоном», заботящимся лишь о росте численности рождающихся, многие из которых заведомо обречены быть инвалидами, хроническими алкоголиками и наркоманами, злодеями и преступниками.

На основе генетического детерминизма предлагаются модели воспроизводства «качественных людей» с какими-то особыми свойствами («индиго»), типажи новых «сверхчеловеков», физически и психически здоровых. Эта евгеническая эра наступит, как только удастся поставить на массовый конвейер искусственное оплодотворение и клонирование. Естественный способ деторождения должен быть устранен как «варварский», поскольку боль и муки родов «не прельщают» женщин, которые «хотят быть красивыми» и сексуально притягательными.

И уже сегодня многие энтузиасты ринулись ниспровергать естественное деторождение, не дожидаясь пришествия «евгенического рая». Массовое распространение «кесарева сечения» (во многих странах эта операция становится правилом!) говорит скорее не о прогрессе здравоохранения, а об извращении изначальных ценностей жизни. Лондонский профессор Стеер придумал теорию, в которой утверждается, что кесарево сечение якобы способствует эволюции человеческого рода, т.к. устраняет риск естественных родов, когда размеры малого таза при обычном объеме головного мозга оказываются сдерживающим фактором, затрудняющим рождение ребенка. [1]

Сторонники новых технологий редко задумываются о социальных последствиях репродуктивных инноваций. Замечательно, что в произведениях литературы и искусства иногда возникают гениальные прозрения, зримо представляющие контуры грядущего.

 

Дитя человеческое

В октябре 2006 г. на российские экраны вышел фильм Альфонсо Куарона «Дитя человеческое», созданный по одноименному роману Филлис Дороти Джеймс «The Children of Men» (а в ноябре в продаже появились DVD-диски с подзаголовком «Год 2027: будущее зависит от прошлого» [2]). Этот роман известной писательницы был издан в 1992 году и сразу стал бестселлером номер один в англоязычном мире. В ведущих газетах и журналах Америки и Англии появились не только восторженные, но и глубокие рецензии, где наряду с художественными достоинствами отмечалась экстраординарность творческой фантазии автора, захватывающая читателя целиком интрига, напряженное повествование о трагической ситуации, когда потеряна надежда на будущее и где герои поставлены перед необычным выбором.

Главный герой романа, Теодор Фейрон, пятидесятилетний историк из Оксфорда, пребывая в апатии и пресыщении, постепенно теряет контроль над своими чувствами, будучи уже не в состоянии отличить наслаждение от боли. Неожиданно он оказывается в обстоятельствах, где ему, рискуя жизнью, приходится спасать доселе неизвестную женщину и рожденное ею в муках и страхе дитя. Этот ребенок переворачивает весь строй мыслей Теодора, заставляет предпринимать необычные поступки, тем самым, вселяя надежду, что именно в этой загадочной новоявленной жизни содержится тайна спасения человеческого рода… Что же это за дитя такое, давшее название сенсационному роману?

Книга открывается сообщением в утренних новостях: 1 января 2021 года во время драки в одном из пабов Буэнос-Айреса убит знаменитый на земном шаре Джозеф Рикардо — знаменитый тем, что 25 лет назад он родился на земле последним по счету. После него уже никто не появлялся на свет Божий. В год Омеги — в 1995 году — человечество потеряло способность воспроизводить себя. Мир был деморализован, западная наука и западная медицина, прогрессом которых все восхищались, не смогли подготовить людей к столкновению с этой ошарашивающей катастрофой.

Первая глава романа представляет собой дневниковые записи Теодора, его размышления по случаю Нового Года, собственного пятидесятилетия и смерти Рикардо. Гибель последнего поразила всех и, судя по реакции радио, газет и ТВ, ввергла в отчаянье гораздо большее, чем когда люди впервые узнали о предстоящем конце человечества, о неспособности людей предотвратить эту гибель и узнать причину тотального бесплодия. Западная наука всегда была высшим авторитетом, божеством и, хотя все привыкли негодовать по поводу прогнозов погоды, несуразностей медицины, запоздалых открытий новых вирусов и дороговизны лекарств, тем не менее, оставалась уверенность, что рано или поздно все образуется и свет загорится, как только мы нажмем на нужную кнопку.

Так думали и многие ученые. Один биолог сказал, когда стало ясно, что нигде в мире не осталось больше ни одной беременной женщины: «Сложившаяся ситуация может мобилизовать наши ресурсы и заставить нас в самое ближайшее время найти причину универсальной бездетности». Но вот прошло уже 25 лет, причина до сих пор не найдена, а сами ученые потеряли веру в успех. А мы все как бы остались без сердца нашей собственной судьбы. Все наши знания, наш интеллект, наша воля — все это миф, раз мы не можем сделать больше того, что способны сделать животные, не имеющие никакого мышления. Неудивительно поэтому, что ни во что их не ставя мы сами уподобляемся им.

И далее в своем дневнике Теодор вспоминает, что после 1995 года, хотя и были еще бурные дебаты о возможных сроках открытия спасительных средств и о том, в какой стране произойдет это открытие, тем не менее, предполагалось, что воздействие на глобальную болезнь будет осуществляться объединенным перед этой опасностью миром. Точно так же, как когда-то были приняты меры против холеры, туберкулеза, дифтерии и СПИДа. Увы, прошли годы, но усилия по борьбе с бесплодием под эгидой ООН не дали ничего. И тогда нации бросились спасаться по-одиночке.

Исследования, вопреки тому, что научные знания в принципе интернациональны, были строго засекречены бюрократами всех государств. Воцарилась старая шпиономания со всем идиотизмом холодной войны. Шли годы и десятилетия, а результатов не было. Люди старились, привыкая к безысходности и теряя надежду, что когда-нибудь на планете вновь раздастся крик новорожденного младенца…

Причем, тяжелее всего пришлось тем, кто полагался на религиозные традиции, на крепость уз родства и на семейную преемственность. В таких странах в 2008 г. резко повысился коэффициент самоубийств, особенно среди стариков и пожилых. Среди женщин помоложе стала популярной игра в куклы, которые заменяли им детей. Там же, где преобладал универсальный нигилизм либо цинизм, удавалось преодолеть депрессии и болезни благодаря мощному эгоцентризму, равнодушному к любым внешним катастрофам, не затрагивающим собственное Я.

Теодор как историк пытается понять, были ли до 1995 года какие-либо признаки надвигающейся беды, и находит важный для себя факт, который мог бы насторожить общественность — резкое сокращение рождаемости в начале 90-х годов. Но началом конца был не только сам по себе крах рождаемости в католических странах, а всеобщее убеждение, что планете якобы угрожает загрязнение из-за «перенаселенности» мира. Ученые были в плену собственного предрассудка: им казалось, что спад рождаемости вызван успешной политикой «планирования семьи», итогом либералистских установок контроля над рождениями, за регулированием абортов.

Большинство ученых было уверено, что они знают причины снижения рождаемости в связи с отказом от детей ради профессиональной карьеры женщин и достижения высоких стандартов жизни. Многие даже считали, что низкая рождаемость крайне необходима, поскольку человечество при возрастании своей численности становится само «загрязнением» планеты. Никто тогда не предполагал, размышляет историк, что освобождение любви и сексуальности от обязательности появления детей приведет к трагической трансформации воспроизводства человеческого рода вообще.

Никого тогда не интересовал упадок населения, больше беспокоились о повышении уровня жизни и образования. Когда же с драматической внезапностью разразился Год Омеги, все ужаснулись, но у многих оставались еще надежды. Верили, что выручит давно замороженная в холодильных камерах сперма — однако, тестирование показало ее стерильность. Была правда еще одна зацепка, что когда вырастут дети года Омеги и войдут в стадию половой зрелости, возможно, у них исчезнет бесплодие…

Эти дети оказались удивительно красивыми, прямо-таки маленькими ангелочками, как будто природа специально хотела показать, что именно мы потеряли. По мере приближения к возрасту зрелости они становились все красивее и все менее способными к состраданию и сопереживанию, в связи с чем среди них участились разного рода правонарушения и даже стали расти преступления (из-за чувства безнаказанности, поскольку окружающие каждым из подростков чрезвычайно дорожили). Юноши и девушки поколения Омега были прекрасны как боги, но если с ранних пор обращаться с детьми как с королями, то, став взрослыми, т.е. непохожими на остальных, особым поколением Омеги, как бы самостоятельной расой во всех странах, — они могли превратиться, увы, в дьяволов. И это стало очевидно, когда выяснилось окончательно, что поколение Омеги столь же бесплодно, как и все предыдущие. И у человеческого рода уже не было перспектив, теперь конец человечества уже ничто не могло предотвратить…

В фильме (несколько отличающемся от романа) действие происходит в Англии в 2027 г. Перед зрителями разворачивается картина депопуляции, т.е. медленной и постепенной убыли населения, когда умирающие люди не восполняются новорожденными. Эта ситуация приводит к власти режим диктатуры «своих», неиммигрантов. Последние становятся потенциальными врагами всего и вся: они виновны и в тотальном бесплодии, и в бессилии науки, и в терроре, направленном на них и на революционных экстремистов. Гоббсовская война «всех своих» против «всех чужих». При этом вымирание населения усиливает тенденцию не только к поиску внутреннего врага, но и внешних врагов. Это способствует разжиганию межнациональных войн, тенденции к убиению и пленению «чужих», депортация которых компенсирует умерших.

Общий фон событий в фильме — это мрачная панорама того, что может происходить с людьми в ожидании постепенного конца света, конца человеческого рода. Сделав всех стерильными, режиссер (автор) раскрывает ужасную перспективу будущего, когда тотальная угроза не объединяет, а толкает к спасению в одиночку — беспощадному в своей жестокости. Кошмар межнациональных и междоусобных войн мастерски показан не для устрашения. Главный урок подобного заглядывания в будущее это риск самоуничтожения наций, стран, человечества и мира в целом. Задолго до постепенного вымирания исчезающих с лица земли поколений — полное самоуничтожение человечества посредством взаимного убиения «чужаков».

В этом, собственно говоря, и заключается трагизм последствий затянувшейся надолго депопуляции. И роман и фильм на уровне чувств обнажают болевой нерв убыли населения мира. Фильм дает понять, что означает пришествие депопуляции как медленной и мазохистской пытки вымирающего человечества, когда впереди все отчетливее вырастает пустота небытия и финальный тупик истории.

 

Но насколько реалистична гипотеза о тотальном бесплодии с научной точки зрения?

К счастью (я спешу обрадовать и читателей статьи и зрителей), бесплодие как неспособность к зачатию, вынашиванию и рождению живого ребенка совершенно не грозит человечеству и населению нашей страны, в котором уже 110 лет сокращается рождаемость и свыше 30 лет преобладает малодетность (теперь в России 65% семей с одним ребенком, 28% — с двумя детьми и лишь 7% — с тремя).

На протяжении ХХ столетия социально-биологический потенциал рождаемости в России оставался необычайно высоким — по расчетам нашего крупнейшего демографа В. А. Борисова (1933—2005), где-то в пределах 50—60‰ (промилле — рождений на 1000 чел.). [3]

Сейчас этот потенциал около 45‰, тогда как фактический коэффициент рождаемости в 5 раз меньше — 9‰ (а среднее число рождений на одну женщину — 1,3 ребенка). Другими словами, социально-биологический потенциал реализуется лишь на 20% за счет распространения массовой потребности в 1—2 детях. Эта потребность сложилась в нашей стране в конце 60-х годов и за четверть века «съела» запас инерционного прироста населения. Когда этот запас иссяк, в России в 1992 году началась депопуляция т.е. превышение уровня смертности над уровнем рождаемости из-за недорождения того числа младенцев, которое компенсировало бы умерших.

Главным фактором в депопуляционном режиме воспроизводства российского населения (сейчас нетто-коэффициент равен 0,588, т.е. почти в два раза ниже 1,0 — уровня простого воспроизводства поколений матерей дочерьми) является рождаемость (именно она определяет 99,999% убыли населения, тогда как на 0,001% убыль зависит от смертности). [4]

Чтобы избежать депопуляции надо иметь примерно 2,15 детей на одну женщину или 2,75 детей на эффективный (не бесплодный) брак. Сейчас в Европе в среднем 1,48 детей (в 2004 г. в 25 странах Европейского Союза было 1,50 детей). При приближении к 1.0 исходная численность населения будет уменьшаться вдвое через каждые 25 лет.

К примеру, однодетность в десятимиллионном населении Москвы составит через 50 лет 2,5 млн., через 75 лет — 1?25 млн., через 100 лет — 0,625 млн. (разумеется, при условии нулевого сальдо миграции).

В настоящее время в мире 70 стран имеют рождаемость меньше уровня простого воспроизводства (это составляет около 40% от населения мира, в 2050 г. таких стран будет более 150, и при отсутствии политики стимулирования рождаемости и семьи с несколькими детьми после 2080 г. может наступить депопуляция мирового населения в целом).

В случае распространения однодетности мирового населения, наступающей в первые десятилетия XXII  века, через 75 летчисленность земли сократится до 1 млрд. Добровольная бездетность в браках и сожительствах, подкрепляемая социально поощряемым распространением гомосексуализма (65% однодетных пар и 35% добровольно бездетных), неминуемо приведут к сокращению численности мира в 2175 году до 600—700 млн.

Результат тот же, что и в случае ненаучной гипотезы о тотальном бесплодии. Причем, как и в романе о Годе Омега, неизвестно, буджет ли возможно повлиять на повышение человеческой потребности в ребенке. Почему?

В двух словах, причины массовой однодетности мира — в трех столетиях индустриально-рыночного капитализма с его урбанизацией, с улучшением санитарно-гигиенических и бытовых условий жизни, с ростом уровня жизни наконец, происходящим без усиления потребности в семейном образе жизни с несколькими детьми.

Дело в том, что рыночно-городская экономика, устранившая аграрно-семейную экономику оказалась способной в соответствии с законом стоимости умножать прибыль, капитал. Семейная же экономика все, что производит, то и потребляет, она не создает стоимости и прибыли, и потому капитализм безжалостно вытравляет из современной жизни все семейное, внестоимостное, и прежде всего — детей.

Эта система цивилизации антисемейна и антидетна. Посему при сохранении сложившегося положения вещей, и тем самым при отказе от активной просемейной политики, возникает депопуляция, сначала отдельных стран, затем всего мира.

Отсюда, во имя устранения депопуляции и вымирания человеческого рода по человеческим причинам, необходима смена нынешней цивилизации и внесемейной культуры новым строем жизни, новым фамилистическим устройством социума. Задачка не для одного человека и не на 10 лет. Тем более что полно людей и ученых, которые считают депопуляцию самым лучшим средством избавления от «перенаселенности».

Но если бы не было этих людей, яростно противодействущих политике стимулирования рождаемости и семьи с детьми, то все равно остались бы нынешние вопросы по поводу того, какую надо конструировать новую социокультурную систему, которая могла бы стимулировать семейный, а не холостяцкий образ жизни, которая устанавливала бы новые отношения между институтами семьи и государства, где не было бы эксплуатации одного института другим и где царило бы полное равноправие между ними…

Наконец, это должна быть система, снимающая извечный антагонизм индивида и государства в репродуктивном и сексуальном отношениях.

Как примирить свободу выбора индивидом любой модели поведения, в т.ч. и бездетной с неизбывной потребностью любого государства в подданных, а значит, в какой-то мере и в детях?

Не на все из этих вопросов может ответить современная наука, даже в тех странах, где имеются демографические факультеты и университеты, исследовательские институты и центры демографии. До сих пор остаются неясными научные основы воздействия государства и общества через научные проекты на социальное поведение населения.

Тут ничего одним махом не решить. А время бежит, а депопуляция все шире и глубже разворачивает свое беспощадное шествие по всему фронту нашего горделивого и не всегда дееспособного перед лицом глобальных проблем человечества…

Россия — как всегда на пересечении узловых нервов мира. Трагизм нашей демографической ситуации еще и в том, что при лилипутском и депопулирующем все дальше населении мы имеем гулливеровскую территорию. Нам уже сейчас надо бы и 300 и 500 млн. чел. для полного освоения наших золотоносных земель.

Трагизм и в том, что если завтра мы начнем делать то, что надо для повышения рождаемости и увеличения доли трехдетных семей до 60—70%, то все равно население будет уменьшаться еще как минимум 30 лет и может сократиться до 90—100 млн. к 2050—2060гг.

А если у нас не хватит мудрости на пронаталистскую политику и не хватит терпения ждать ее прихода вместе всей Россией, не разбегаясь по своим 199 российским квартирам «самоопределения наций», тогда я как опечаленный российскими катастрофами оптимист советую все-таки посмотреть фильм «Дитя человеческое». Там очень хорошо показано, как разбегаясь по своим национальным квартирам и спасаясь в одиночку, народы начинают жестоко истреблять друг друга задолго до депопуляционного финала...

Этот фильм все-таки со счастливым концом. Теодор случайно встречает — о чудо! — беременную женщину и все делает, рискуя собой, для спасения ее и новорожденного младенца. Но много ли найдется в нашем реально суицидальном мире таких Тео — героев, идеалистов, ставящих ценности семейности (и роль семьянина) выше самого-самого престижного комфорта?

Если я так и не раззадорил читателей своими демографическими размышлениями, своей демографической интерпретацией художественных сюжетов, то все равно — посмотрите этот фильм. Он о реалиях современного мира, о реальных последствиях уже пришедшей к нам и вовсе не фантастической депопуляции…

 


 

[1] Подробнее см. об этом в книге Мишеля Одена «Кесарево сечение: безопасный выход или угроза будущему?». Международная школа традиционного акушерства. М. 2006.

[2] На самом деле, действие в романе разворачивается в 2021 г.

[3] В. А Борисов. Перспективы рождаемости. М. 1980 (указанный потенциал рождаемости свидетельствует о высоком репродуктивном здоровье российских женщин и мужчин, о хорошей половозрастной и брачной структуре населения, что позволило бы иметь около 7,8 рождений в среднем на одну женщину за весь репродуктивный период жизни 15—49 лет при гипотетическом условии — преобладании в стране потребности в 6—8 детях, ведущей к повсеместному отказу от применения противозачаточных средств и абортов).

[4] См. об этом подробнее: Антонов  А. И., Борисов  В. А. Динамика населения России в ХХ1 веке и приоритеты демографической политики. М. 2006.


Дата публикации: 2007-05-01 11:21:06