Архив

Трудовой мигрант —
камень на шее российской экономики
Делягин Михаил Геннадьевич — российский экономист, публицист, доктор экономических наук, директор Института проблем глобализации

Интервью радиостанции «Комсомольская правда» (97,2 FM)

— Михаил Геннадьевич, как бы специально перед нашей беседой ведущие запустили в эфир песенку «Просто ты не дай ему уйти!» Я наблюдал, как Вы весело подпевали. Но ведь фактически это песня не о любви, а про него, мигранта, героя нашей программы!

Если, действительно, дадим гастарбайтерам из-за кризиса уйти из Москвы, то кто улицы убирать будет? Мусором зарастем тут же!

— Что значит «просто не дай ему уйти»? Мигрант никуда пока что и не собирается. Знаете, даже тогда, когда делать им становится действительно нечего, в массе своей никуда никто не разбегается, все здесь остаются.

А насчет того, что некому будет в Москве улицы убирать, — а кто их двадцать-тридцать лет назад убирал? Не помните, случайно?

— Помню. Дворники. Традиционно, говорят, с царских ещё времен, среди них было много московских татар, как сейчас — таджиков.

— Это специфическая общность. Скорее уж обычные москвичи, чем татары, — только в мечеть ходят, вот и все отличие. Но основная часть дворников тогда была обычными москвичами, подрабатывающими молодыми специалистами и студентами, а также старшеклассниками из неблагополучных семей. Не всегда это было хорошо и нормально, но обычно работа выполнялась. Хорошо помню, в начале девятого идешь в школу и, если снег не убран или только маленькая тропинка в нем протоптана, то все страшно злятся и несут по всем кочкам начальство, партию, Советскую власть, а то и лично Леонида Ильича.

А вот насчет «необходимости трудовой миграции» — у меня к Вам вопрос: как Вы думаете, когда в России началось сокращение собственно российской рабочей силы? В каком примерно году?

— Наверное, в 90-е годы.

— Позвольте Вас порадовать: это началось только в прошлом году! А до того численность граждан России в трудоспособном возрасте росла. Посмотрите статистику! Это численность населения в целом сокращалась, потому что в силу либерально-демократических реформ пенсионеры быстрее умирали, а дети не рождались или рождались мало. Но численность потенциальной рабочей силы росла, потому что вступало в жизнь поколение Горбачева.

Я очень критически отношусь к Горбачеву. Но одно дело он сделал очень хорошее, и я никогда не устану это повторять именно потому, что отношусь к нему плохо. Благодаря его «сухому закону» родилось целое поколение людей, которых без Горбачева бы просто не было на свете! Многие из этого поколения считают его предателем, изменником и так далее, — но их не было бы, если бы их родители в ту пору продолжали пить по-прежнему. Это поколение вступало в жизнь, грубо говоря, становилось рабочей силой вплоть до прошлого года.

А до этого было очень забавно: все истошно кричали, что рабочей силы нет, что работников категорически не хватает, — а численность трудоспособных граждан России трудоспособного возраста при этом росла, без всяких мигрантов.

Поэтому, если кому не хватает рабочих рук — рецепт очень простой и к миграционной политике не относящийся: вы свою рабочую силу лечите, в том числе от алкоголизма, учите (а не делайте из нее высокопрофессиональных безработных), организуйте, чтобы они не под заборами валялись, а чем-нибудь полезным занимались, и прививайте им нормальную трудовую мотивацию. И тогда не то что потребности в мигрантах не будет, а свою рабочую силу девать будет некуда.

А то приходил не так давно ко мне устраиваться один выпускник-аналитик из замечательного московского вуза. Я ему объясняю суть работы, а он на меня смотрит с возмущением, буквально ушам своим не веря, и спрашивает наконец: «Это Вы мне что ж, анализировать предлагаете?» Я радуюсь, что меня все-таки наконец поняли, говорю: «Да!» А он встал и ушел. И больше я его не видел никогда. Потому что анализировать — это было ниже его чувства собственного достоинства. Он хотел сразу писать выводы, потому что уже знал их безо всякого анализа.

Вот если вместо такого образования и такой мотивации давать людям нормальные, никакой нехватки рабочей силы не будет в принципе.

Я понимаю, что нам с Вами и многим другим москвичам не очень приятно будет работать слесарем-сантехником или дворником. Но, знаете, для людей из депрессивных мест России работать слесарем-сантехником — счастье. Они просто пробиться не могут на рынки труда крупных городов, где эта и другие подобные профессии нужны. Как картошка из-под Москвы не может попасть на рынок в Москве, так точно и люди, — и, между прочим, по схожим причинам.

Хотя, конечно, качество мигрантов как рабочей силы сильно выросло. Уже появились в Подмосковье бригады сварщиков из Таджикистана, которые вполне качественно работают.

— Наша рабочая сила спивается.

— А вот не надо, чтобы она спивалась, не нужно стимулировать этот процесс, не надо наших сограждан искусственно спаивать. У нас, как у народов Крайнего Севера, иммунитета к этому делу уже почти совсем не осталось.

Что Вы улыбаетесь? Я понимаю, что любому трезвому это самоочевидно, — да вот только наше любимое некоторыми правительство Путина на следующий год акциз на водку оставило на нынешнем уровне, акциз на пиво повысило, хоть и не в три раза, как сначала хотело, но в полтора раза, что тоже вполне существенно.

Дело не в интересах пивного и водочного лобби, не в том, что одни проиграли, а другие выиграли, — дело в том, что относительная дешевизна крепких напитков при относительном удорожании слабых объективно способствует спаиванию людей.

Да, я вижу, что Вам это слушать неприятно.

— Вы правы, Михаил Геннадьевич, неприятно.

— И мне это говорить тоже неприятно. Но нам сегодня вообще предстоит сказать много для нас всех неприятных слов. И я прошу вас, уважаемые слушатели, помнить до конца эфира, а лучше и потом не забывать, что, как бы плохо мы по разным причинам не относились к мигрантам, — они здесь не от хорошей жизни!

Они — люди и тоже хотят жить, причем жить по возможности нормально. Они приехали, чаще — сбежали к нам из регионов, где часто случилась социально-гуманитарная человеческая катастрофа. Сегодня нормальная еда нормальной семьи в Таджикистане — пресная лепешка на весь день и спитой чай. Хотя это Таджикистан, где протяни руку — и в нее упадет фрукт.

Когда мы говорим, что в России живет миллион грузин, и они все поддерживают НАТО… Да, похоже на то. Но они не за НАТО сюда приехали — они бежали от гуманитарной катастрофы. Эти люди действительно пережили чудовищную трагедию.
Они пережили трагедию — и мы переживаем трагедию. Тоже. Простой пример: преступность. Наша милиция политкорректно не фиксирует преступления в отношении граждан стран СНГ отдельной строкой. Она фиксирует преступления, совершенные иностранцами, с выделением выходцев из стран СНГ, а преступления, совершенные в отношении иностранцев, — без этого разделения.

Милицейская статистика несовершенна, но тенденция наглядна: в 2007 году иностранцы совершали в 3,1 раза больше преступлений, чем совершалось против них, в 2008 году — уже в 3,5 раза, а в январе—августе 2009 года разрыв вырос уже до 4 раз.

— А говорят о русском фашизме.

— Про «русский фашизм» говорят штатные пропагандисты, которым нужно любым способом отбить у российского народа способность бороться за свои права. И так говорят люди, которые искренне считают, что русские — это быдло. Есть ведь такая профессия — Родину не любить. Один диссидент со стажем, Подрабинек, на днях дописался до того, что, оказывается, все представители старшего поколения, кто с ним не согласен, — это вертухаи и подонки. А согласным с ним нужно быть в том, что настоящие герои, — это не люди, которые воевали с фашизмом, а те люди, которые на стороне фашизма воевали против нас. И вообще все, кто по любым причинам боролся с нашей страной, включая басмачей и бандитов, во время войны орудовавших в горах Чечни. Правда, он в этот же список включил и всех диссидентов, но не уверен, что те с ним согласны.

Написал он вполне открыто, откровенно, искренне. Честно. Очень убедительная статья. Прочитав её, я ощутил, что чувствовали евреи, слушая речи Гитлера. Сейчас либеральная общественность как раз собирает в Интернете подписи в его защиту.

— А чего удивляться? Вы то, Михаил Геннадьевич, должны знать, что фашизм и либерализм во многом сходятся.

— Главное, они сходятся в отношении к нашему народу. Но вернемся к статистике преступлений: когда мы говорим об иностранцах вообще, обычно представляем себе какого-нибудь швейцарского или английского джентльмена, но забываем страны Африки, откуда вышло много мошенников и наркоторговцев, забываем Вьетнам и Китай. Есть и Восточная Европа, и Прибалтика — тоже не всегда замечательные ребята, нищета калечит людей. Это ведь выходцы из Прибалтики захватили знаменитый «Арктик Си».

Рост превышения числа преступлений, совершенных иностранцами, над числом преступлений, совершенных в отношении них, объективен: из-за кризиса мигранты теряют работу.

Есть нечего, спать негде, и более заметная, чем обычно, часть выходит на большую дорогу. Это не только их трагедия, — в первую очередь это трагедия наша, потому что это против нас свершаются преступления.

Да, доля преступлений, совершаемых иностранцами, невелика, — но по абсолютной величине это более 50 тысяч преступлений в год, и эта величина будет расти. А есть ещё и латентность, то есть преступления, остающиеся неизвестными, так как потерпевшие не подают заявления или милиционеры у них эти заявления не принимают.

И здесь есть ловушка, которую нужно обойти. Когда мы говорим о разрушении этнокультурного баланса в результате нелегальной миграции, мы должны понимать, что это лишь часть проблемы, — часть, о которой нам сегодня в нашей стране разрешено говорить. А ведь этнокультурный баланс разрушается не только потому, что к нам приехали люди из Таджикистана и Китая, но и потому, что в традиционно населенные русскими регионы приезжают люди из Среднего Кавказа, а в некоторые — из других национальных республик, а во многих этих республиках происходит выдавливание русских. Такая тихая этническая чистка.

Вызвана она не только имеющей место национальной нелюбовью, но и экономическим кризисом, который в условиях аграрной перенаселенности, повышенной агрессивности и безысходности порождает бандитизм. Ведь во многих местах на Кавказе люди по ночам занимают в своих домах круговую оборону, чуть ли не с оружием в руках, чтобы защищать себя. С наступлением сумерек всякая жизнь заканчивается, и начинается самооборона.

И в этих условиях для бандитов русские и представители других некоренных народов становятся, как в Чечне, лакомой добычей. Потому что у нас нет обычая кровной мести, а государства-де-факто не существует — и, значит, за нас никто не будет мстить. Вторая причина нашей уязвимости — меньшая степень самоорганизованности, самообороны. Третья — меньшая агрессивность, большее миролюбие, склонность к терпению, законопослушность.

Ну и, конечно, позиция государства. Дагестанские ополченцы, в 1999 годах с оружием в руках защищавшие свои дома от чеченских бандитов, признаны героями. Теперь представьте русских, которые попытались бы защищать себя в аналогичных условиях.

— Допустим, под Тамбовом.

— Скорее всего, их бы посадили в тюрьму за терроризм, разжигание межнациональной розни и как минимум — за нелегальное хранение оружия.

— С обвинением в терроризме русских ополченцев, возможно, Вы и перегнули, Михаил Геннадьевич! Разжигание межнациональной розни, согласен, такую статью схлопотали бы тамбовские крестьяне, вздумав защищать свои дома от заезжих бандитов. Ну, а уж за оружие получили бы на всю катушку! За берданку царских времен, про автоматы и заикнуться боюсь! У нас ведь даже за патроны, чаще подброшенные известно кем, народ сажают на несколько лет. И бомжей и мэров. Типа волгоградского градоначальника. Бывшего уже. Хотя страна-то официально одна, что Тамбов, Волгоград, что Дагестан.

— Страна-то одна. Однако напомню, что чеченские участники бандформирований амнистированы, а российские офицеры, несмотря на откровенную нелепость и бездоказательность обвинений, осуждены на тюремное заключение.
Изложенное означает, что смена этнокультурного баланса, эмиграция и все, о чем я буду говорить дальше, происходит не только из-за иностранцев, но и из-за людей, которые формально являются гражданами России, а на самом деле являются носителями другой культуры.

Не таджики у нас в Москве стреляют на свадьбах, не таджики, будучи сотрудниками милиции, стреляют в не понравившегося им водителя троллейбуса, и так далее.

— И не таджики, думаю, расстреляли на днях из тех же автоматов в Москве главу Хасавюртовского района! Целую бойню устроили на мирной улице столицы. Н-да. Спокойненько возят с собой по Москве арсеналы из автоматов, не боятся ГАИ, милиции. Дожили!

— Кто знает, кого и в чем завтра официально обвинят? Хотя да, этот глава района тоже был не из Таджикистана.

Так вот, мы сейчас, говоря об иностранцах, о мигрантах, обсуждаем лишь часть проблемы, потому что практически все, что я скажу про незаконных эмигрантов из, условно, Таджикистана, относится и к гражданам России, которые совершенно законно приезжают к нам из некоторых регионов.

Хочу подчеркнуть, что не призываю ввести в Москве прописку: в виде регистрации она существует и свой ресурс выработала полностью. И как у нас, насколько я понимаю, ходят на эту регистрацию представители братских народов с сумками, полными паспортов, всем, думаю, известно. Пока что я говорю о проблеме, а не о путях её решения.

Либералы усиленно распространяют версию, что у нас-де все в порядке. Мол, в Европе и США тоже есть с этим проблема, и, значит, если бы у нас её не было, мы были бы недостаточно цивилизованными людьми. Логика нелепая, как обычно у либералов, но насаждается усиленно, тем более, что проблема серьезная.

Во Франции ещё в конце 90-х в селах начали отменять праздники, которые праздновались непрерывно с XIII–XIV веков. Потому что во время празднования арабские отмороженные подростки с ножами нападали на людей. Французская культура перестает существовать и по этой причине: вместо того, чтобы защитить себя от агрессоров, путь даже и потенциальных, они отменяют праздник. Те же самые проблемы в Англии, в США, — меньше всего их в Италии.

— Там же мафия!

— Это крестьянская страна, — и она свои проблемы решает в рамках гражданского общества. Это у нас почему-то принято считать, что гражданское общество — это правозащитники, кактусоводы и филателисты. А на самом деле не дай Бог увидеть российское гражданское общество, бессмысленное и беспощадное. То же самое происходит, вероятно, в Италии, — только более спокойно, потому что итальянское государство все же защищает интересы своего народа.

А насчет того, что, раз у всех такие проблемы, они должны быть и у нас, хочу сказать: если вы вдруг оказались в стае леммингов — это не повод бросаться вместе с ними с обрыва. Если вся рота идет к чертовой матери, то вы можете идти не в ногу и даже в противоположном направлении, но при этом быть правым. По мотивам известной рекламы появилась шутка о том, что даже десять миллиардов мух таки могут ошибаться.

Есть, безусловно, общемировые тенденции, которые обеспечивают проблемы с миграцией. Это прежде всего разрыв в условиях труда: есть труд творческий, есть — не творческий. Творческий труд ведет к огромному удовлетворению.

— К тому же он непыльный. Это вам не метлой махать во дворе рано поутру, сбивая с ритма жильцов в постелях. Был такой советский анекдот о дворнике.

— Труд скульптора, например, не пылен, но он грязен. Так что различие не в пыли. Главное — не все могут заниматься творческим трудом, не всем есть место на рынке этого труда. Но всем хочется им заниматься, и все стараются по мере сил подражать тем, кто занят творческим трудом.

Развитые страны оказываются настолько богатыми, что им хватает денег спонсировать ту часть своего населения, которая не хочет заниматься нетворческим трудом, а творческим не может. Но в результате нетворческим трудом становится заниматься некому — и приходится брать мигрантов. Которые, просто в силу требуемого отличия трудовой мотивации, так как они хотят заниматься нетворческим трудом, — объективно являются представителями иной культуры. И в этом одна из причин массовой миграции.

Это причина со стороны развитых стран, а со стороны неразвитых все ещё проще: глобализация привела к предельному ужесточению конкуренции, которая ведется уже просто на уничтожение. В результате огромная часть мира лишена возможности нормального развития, а глобальная реклама показывает ей жизнь американских миллиардеров как нормальный потребительский стандарт, которого достойна каждая семья.

И возникает ощущение, что, если у Вас нет домика в Болгарии, то Вы уже как бы и не совсем человек. А если у Вас вообще нет домика — тем более.

И Вы понимаете, что при сложившихся «правилах игры» Ваши дети и даже внуки из этой нищеты не выпрыгнут. И это понимание, став массовым, вызывает огромный рост недовольства. И возникает терроризм, который политкорректно именуют «международным», хотя все мы прекрасно знаем, кто, кого и почему взрывает. Но значительно более важное явление — миграция, которая буквально смывает западную цивилизацию.

У миграций в нашу цивилизацию есть и специфические причины, которых нет в тех же США.

После распада Советского Союза руководство демократической России бросило на произвол судьбы все постсоветское пространство. Тому, правда, не стоит обижаться, — это руководство ещё и свою Россию бросило. Когда у меня друзья из ближнего зарубежья интересуются политикой российской бюрократии в отношении их стран, приходится отвечать, что эта бюрократия не выработала даже политику в отношении собственной страны!

Сегодня на всем постсоветском пространстве нет ни одной страны, способной к гармоничному самостоятельному развитию.

Теоретически такой можно представить Россию, хотя надо много смотреть на наших министров, чтобы такое подумать. Можно представить и Казахстан, хотя и там была девальвация и далеко не все хорошо, но это все предположения. Даже Украина, богатейшая страна с очень квалифицированным населением, не может существовать самостоятельно, потому что не найдет денег, чтобы долго покупать энергоносители по мировым ценам.

Все постсоветское пространство — территория, не способная к самостоятельному изолированному развитию. В том числе Прибалтика: мы об этом уже подробно говорили в прошлых передачах, и пусть прибалты не обижаются. Запад взял ответственность за нее.

— И чем закончилось?

— Заканчивается. Но ведь остальное постсоветское пространство вообще брошено: никто не контролирует, не помогает. И люди бегут от невыносимых условий жизни в относительно более обеспеченные регионы, ориентируясь не только на уровень жизни, но и на культурную близость: по крайней мере, по-русски говорим. Это главная причина миграции в Россию.

Отовсюду, в том числе с Северного Кавказа. Там тоже гуманитарная катастрофа, и она будет нарастать, потому что не только развития, но даже восстановления его экономики не ведется. Соответственно, там нет места для квалифицированного труда, — и одичание продолжается. Причем кризис дал ему новый импульс.

Идет миграция из Китая, где количество безработных, по некоторым оценкам, вдвое выше численности населения Российской Федерации. Дополнительными факторами миграции являются деградация окружающей среды из-за перенаселения и то, что уже достаточно долго мальчиков рождается намного больше, чем девочек. И в основном граждане Китая решают эту проблему эмиграцией.

В России достоверного учета числа мигрантов нет в принципе: основная их часть нелегальна, и никто не хочет своими подсчетами упрекать государство в неэффективности.

Яркий пример — оценка числа приезжих из Грузии: до начала безумной антигрузинской кампании 2006 года говорили, что их буквально 100 тысяч человек на всю Россию. Но в ходе той кампании показатели менее 1 млн. человек не назывались. Есть оценки, по которым население Москвы составляет примерно 14 млн. человек, из них 1 млн. азербайджанцев.

Оценки самые разные, на любой вкус, — но нужно понимать, что проблема есть, и стихийная миграция создает в первую очередь социальные проблемы.

Прежде всего, это сильная межнациональная напряженность, главный фактор которой — этническая преступность.

Дело в том, что культура определяет все сферы поведения и жизни человека. Люди по-разному ходят, по-разному одеваются, по-разному работают — и, в том числе, по-разному совершают преступления. Именно поэтому в такой демократической, по официальной версии, стране, как США, в ФБР существуют специальные отделы, которые специализируются на разных видах этнической преступности.

В России до недавнего времени по этому поводу официально было два базовых тезиса.

Первый — преступник не имеет национальности. То есть если я, допустим, делаю что-то противозаконное, я немедленно, в момент совершения преступления становлюсь этаким инкубаторским цыпленком, без мамы, без папы и, соответственно, без национальности. Преступник её ведь не имеет. Второй тезис — любое упоминание об этнической преступности есть фашизм, желательно русский.

В результате государство, даже если оно и желает, не имеет возможности учитывать этническую специфику преступности, что означает её почти абсолютную безнаказанность.

Понятно, что наглядная долговременная безнаказанность этнической преступности создает колоссальную напряженность в межнациональных отношениях. А ведь, помимо самой этой преступности, есть ещё огромное количество людей соответствующей культуры, которые ей подражают. Когда многие молодые люди начинают понимать, что их родителям или соплеменникам все сойдет с рук, потому что они включены в определенные кланы, — они начинают делать все, что хотят, без всяких ограничений. Потому что искренне верят, что «в случае чего» их «отмажут». И ведь «отмазывают».

Вторая специфическая особенность России, которая накладывает отпечаток на миграцию, — коррумпированность государственной власти. Возникает ощущение, что в ряде крупных городов часть правоохранительных органов просто на корню скуплена соответствующими этническими кланами. Это означает высокую степень безнаказанности уже и мелкой этнической преступности и также серьезно «обостряет дружбу народов».

Не секрет ведь, что отношение к взятке в разных культурах разное. В российской культуре взятка — нечто предосудительное. Но есть культуры, где это почти народный обычай, и моральный барьер, который нужно преодолеть человеку, чтобы дать или взять взятку, существенно ниже. Плюс бОльшая сплоченность, бОльшая агрессивность.

Интересно читать сообщения про московских милиционеров — там чуть не половина фамилий иностранного и уж, во всяком случае, не славянского происхождения. Это было бы здорово, это был бы интернационализм, — если бы не клановость, не кумовство и другие замечательные явления.

— А результат — нашумевшая история арестованных ментов из Митино!

— При этом нужно понимать, что наша бюрократия очень правильно, очень толерантно, очень позитивно относится к миграции. Ведь откуда все эти бесконечные вопли, что преступность не имеет национальности, что мигрант всегда хороший, что таджик обязательно трудолюбив, а русский обязательно ленится? Ведь так говорят не только либералы, которые во все это искренне верят.

Это базовая установка, исходящая из того, что чиновнику нужен раб. Ему не нужен свободный человек, потому что свободный человек как минимум думает, что у него есть какие-то права.

Вот Вы, Евгений, думаете, что у Вас есть какие-то права, а может быть, Вы даже Конституцию читали. А человек, который бежал сюда от голодухи, от бандитизма, а то и вообще от войны, четко понимает, что он — никто и звать его никак, и он согласен на любые условия изначально.

И когда Вы помянули про московских дворников, — были же целые расследования, которые выявили, что эти дворники больше половины денег, которые на них списываются, на руки не получают. И расследования так и заглохли, потому что дворник понимает, что если он будет получать, сколько положено, то на его место могут взять кого-нибудь другого. А жулик-бюрократ, который это организует, доволен, потому что имеет фантастический приработок. Вот вам, пожалуйста, сцепка и связка.

Правящей клептократии, как мы видим на примере этого чиновника, похоже, действительно не нужны полноправные граждане России в качестве рабочей силы. Ей нужны именно рабы.

Именно поэтому у нас численность рабочей силы росла все 2000-е годы, а потребность в мигрантах, тем не менее, росла опережающими темпами: они были нужны не только бизнесу, но и управляющей системе.

А массовая миграция помимо прочего создает проблему образа жизни, потому что представители разных культур имеют разные привычки и разные традиции. Был вопиющий пример, когда в центре Москвы в детской песочнице резали барана, чтобы совершить жертвоприношение в религиозный праздник. Прямо при детях. Представляете себе, 5-летний, 7-летний и даже 12-летний ребенок, при котором убивают барана, кровь течет ручьями, его тут же вспарывают, свежуют и все остальное.

— Но для резавших это в порядке вещей!

— Для них это нормально, и это, похоже, делали люди, которые просто не знали, что здесь так нельзя. Они понимали, может быть, что нужно уважать чужие обычаи, но просто не знали, что это за чужие обычаи и чего они не предусматривают. А может быть, они и вовсе не знали, что нужно адаптироваться.

Правда, больше они так не делали никогда в этой песочнице, то есть в конце концов поняли, — но, знаете ли, очень дорогой ценой. Потому что дети реально получили психическую травму, и непонятно, как она выстрелит через 20 лет. И вполне возможно, что эти дети потом станут милиционерами, которые будут убивать всех подряд, или бандитами, которые будут убивать всех подряд, или маньяками, или насильниками, или кем-нибудь ещё.

При этом важно, что солидарность мигрантов выше, чем у горожан. И этническая клановость качественно сильнее городской разрозненности. Что ведет, выражаясь современным языком, к неконкурентоспособности коренных жителей городов в самых разных ситуациях.

В Москве доходит до формирования, по сути дела, этнических школ: известен как минимум один случай, когда детей титульной и других национальностей просто выкинули из школы к чертовой матери.

И есть другие ситуации, более распространенные, когда учительница в школе люто ненавидит всех русских. Но, поскольку сама она принадлежит к другой национальности, то права она, а все остальные не правы. Это явление, насколько можно судить, не такое уж и редкое.

Наиболее серьезная проблема, тем не менее, на рынке труда — идет колоссальный приток неквалифицированных работников. Выбирая между почти бесплатной и российской рабочей силой, то есть рабочими, которые хотят что-то реальное зарабатывать, нормальный бизнесмен выбирает почти бесплатную рабочую силу, то есть мигрантов. Потому что пятеро мигрантов значительно выгоднее, чем один квалифицированный человек.

Мы это видим даже на примере кризиса: сплошь и рядом малый и средний бизнес выкидывает людей, которые что-то умеют, что-то могут, — и набирает мигрантов, которым можно почти не платить.

Это классический случай, когда Земфиру избили в супермаркете. Она, может быть, вела себя неправильно. Я вполне допускаю, что поздно вечером эта девушка могла быть не очень адекватной. Но, извините, это не повод вступать в драку, да ещё мужчине. Причем очень характерно, что этого человека, если я правильно помню, мгновенно уволили. Ведь если он все-таки был прав, чего его выкидывать то, — у него тоже есть достоинство, его надо уважать. Но его выкинули мгновенно, потому что мигрант — это расходный материал: таких ещё миллион.

А в результате местные рабочие оказываются без заработка, без дела и начинают спиваться. И тут же им, усугубляя ситуацию, начинают очень внятно и громко внушать, что они бездельники, тунеядцы и скоты, потому что не хотят работать на тех условиях, на которых работают удобные, трудолюбивые и почти бесплатные мигранты.

Мы уже лет пять очень громко слышим здесь в Москве «авторитетные» голоса о том, что русские не способны работать в торговле, а последнее время — что русские вообще уже не способны работать. Хотя мы очень хорошо понимаем, что это полный бред, мы терпим, — потому что защита собственного достоинства русского, насколько можно понять, легко может быть оформлена по 282-й «русской» статье.

Напомню, что в Тверской области, которая была выбрана в качестве одного из полигонов, по сути дела, неконтролируемой миграции, дело задолго до Кондопоги и Сальска доходило до столкновений, так как в некоторых поселках местные жители просто выгоняли мигрантов, согласных на любую работу.

Насколько можно понять, на рынках неквалифицированного, малоквалифицированного, а сейчас уже и среднеквалифицированного труда в России идет этническая чистка, как на Северном Кавказе, стихийно осуществляемая мигрантами и, вероятно, не всегда стихийно — их объединениями. Мы видим монополизацию ряда рынков по этническому принципу, которая бьет и по повседневной жизни, и по нервам, и по восприятию окружающих.

Пришлось тут побывать в Одессе. Иду по городу и понимаю, что чего-то не хватает. Долго не мог понять, в чем дело. Потом понял: кавказцев и представителей Средней Азии не так много. Для меня это было некоторым шоком. А в Минске, когда я понял, что по городу могу ходить ночью, и это не будет опасностью, потому что там нет (по сравнению с нами, по крайней мере) этнической преступности, да и обычного гопничества, тоже был поражен.

При этом формирование этнического бизнеса идет далеко не только в самых примитивных сферах типа торговли. Как можно понять, у нас есть нефтяные компании, которые сформированы во многом по этническому принципу, есть строительные компании, есть компании в области пищевой и алкогольной промышленности, куда человеку «не той» национальности попасть сложно, а если он туда попадет, то будет себя чувствовать там неуютно. Это реальная проблема сегодняшней России.

Напомню, что в Москве довольно много, по данным московской службы занятости, вакансий менеджеров среднего звена — почти треть от общего объема. Но эти вакансии практически полностью дает этнический бизнес: китайская торговля и вьетнамские швейные цеха. И когда туда приходит русский, ему объясняют, что нужен «свой». Это реальная ситуация, с которой сталкиваются москвичи.

— А нам и правительству страны докладывают про огромные цифры вакансий, но, мол, люди туда сами не идут. Заелись.

— Да ведь за пять тысяч рублей и мы с Вами не пойдем. И даже выпускник вуза не пойдет. Хотя я знаю выпускников вузов, которые сейчас работают в Москве за 3,5 тысячи рублей, а 40% выпускников, как показывают опросы, готовы работать вообще за обучение, стажерами. На самом деле это обычно гнусное мошенничество, но люди на это готовы идти — работать бесплатно, хоть за надежду.

Происходит очень резкое ограничение возможностей повышения общественного статуса, так называемых «социальных лифтов». Возможность сделать карьеру в современном российском обществе и так заморожена, но этнический бизнес создает этому дополнительные ограничения.

Наконец, происходит одичание общества. Ведь когда на нас работают бесправные и бесплатные мигранты, живущие в нечеловеческих условиях, — вообще-то это называется рабовладением. Мы в современной России в XXI веке живем даже не в феодальном, а в рабовладельческом обществе, и даже наше молчаливое согласие с этим на нас влияет. Мы, по сути дела, морально перерождаемся.

Хотя быстрее нас перерождается система общественного устройства: она уже клановая. Ещё 10 лет назад клановость казалась чем-то странным, ненормальным, — по крайней мере, в Москве. Сегодня это норма жизни. Когда человек приходит куда то, его спрашивают: из какой он группы, кто его друг, иногда — из какого он рода, из какого места? Во время моей учебы слово «сынок» было тягчайшим оскорблением, — а сейчас в некоторых местах других почти что и нет.

Все это ведет к отчуждению, выталкиванию миграцией наиболее цивилизованной и, соответственно, наиболее активной части общества, которая не принимает подобные порядки.

Мало того, что падает профессионализм и негде работать, потому что «зеленый свет» включен родственникам и знакомым: из России вымывается наиболее цивилизованный слой общества, и так очень тонкий. Это наносит нашему обществу колоссальный ущерб.

Если раньше, скажем, русскоязычные бежали с Северного Кавказа в Москву, то сейчас они убегают уже за границу. Я знаю людей, которые уехали даже из Москвы, потому что решили, что им лучше быть чужими за границей, чем чужими, в том числе в культурном, этническом, цивилизационном плане, в собственном городе.

Что касается экономических проблем. Главная экономическая проблема — ускорение падения трудовой мотивации и порча рынка труда. Вторая — примитивизация производства. Бизнесу не нужны высокие технологии, он в гробу видал инновации и смеется до колик, когда слышит разговоры про них, даже президентские. Зачем? Ему это не нужно — он десяток таджиков пригонит, и те все сделают. И это подрыв всех перспектив развития России.

Следующая проблема — технологическая безопасность. Мы же используем современные технологии, — а применяют их люди, которые порой даже прочитать не могут инструкцию, потому что не очень хорошо владеют русским языком.

У нас уже были аварии, похоже, именно из-за этого. У нас в Москве есть дома-новостройки, которые только что построены, а уже пошли трещинами. И не потому, что там кто-то слишком много украл, а потому что рабочие были неквалифицированные. У нас есть мигранты, работающие машинистами поездов. А это тяжелая и страшно ответственная работа, это ответственность за жизни людей. В конце концов, одна из версий аварии на Саяно-Шушенской ГЭС — некачественный ремонт, который не совсем понятно какие люди делали.

Таким образом, использование неквалифицированной рабочей силы, разрушая рынок труда, уже давно стало ограничителем экономического развития страны.

Понятны проблемы, которые обсуждаются массово, — браконьерство, отток капиталов, неуплата налогов, общая криминализация бизнеса. Причем неуплата налогов ведь влияет и на представителей легального, коренного бизнеса: когда наш бизнесмен сталкивается с конкуренцией нелегальных мигрантов, которые не платят налоги, он вынужден или тоже экономить на налогах, или терпеть поражение и уходить с соответствующего рынка. Правда, экономическая ситуация такова, что люди и так перестают платить налоги, но это дополнительный фактор и стимул.

Важно, что этнический бизнес часто полностью скрыт от постороннего взгляда и даже государства. Специалисты по Китаю говорят, что в Москве действуют четыре неофициальных китайских банка, в Приморском крае как минимум столько же ещё, вроде бы есть в Иркутске. Сколько их всего на территории России, не знает никто. И беда даже не в том, что они налоги не платят, а в том, что они живут по своим, неизвестным практически никому в нашем обществе правилам. И нельзя спрогнозировать не только экономическое, но и политическое их поведение в тех или иных ситуациях.

Напомню, что японская интервенция 1918 года во Владивостоке вызвана была не столько тем, что японцы так уж ненавидели партию большевиков.

— Но они же хотели задушить молодую советскую республику, как писал товаищ Ленин!

— Да, и лично товарища Ленина. Беда была в том, что большевики во Владивостоке оперлись на ту неофициальную экономическую силу, которая была наиболее серьезной, — на китайские триады. И когда японцы увидели, что китайские триады, их вечный конкурент и этнический враг, берут власть в соседнем Владивостоке, они не стерпели.

— И высадили десант.

— Владивостокским большевикам было, что называется, в чужом пиру похмелье. И после японской оккупации Владивосток каким-то непонятным образом перестал быть по составу населения в значительной степени китайским городом. Как это случилось? Об этом и японцы, и китайцы, и наши тактично умалчивают.

От нелегальных экономических структур до серьезных политических катаклизмов один маленький шаг. Маленький, я подчеркиваю. Особенно в условиях экономического кризиса. И мы должны четко зафиксировать, что должны решать свои проблемы сами, что миграция никаких проблем не решит, а только отсрочит имеющиеся и создаст новые.

У нас все хотят иметь детей, но не могут по социально-экономическим причинам, а главное — в силу общей нестабильности. Бог с ним, с уровнем жизни, но страшно рожать мальчика, потому что его заберут в армию, страшно рожать детей, потому что преступность и вообще непонятно что.

Я думаю, что если обеспечить стабильность и надежду на будущее, то даже бедные люди будут рожать намного больше, хотя это лучше дополнить деньгами. Ведь есть статистическая норма, что государство должно тратить на поддержку семьи от 2,3 до 2,5% ВВП. В Советском Союзе это выполнялось, в кошмарные 90-е годы тратилось 2,1% ВВП в среднем, то есть вблизи нормы. А в богатые 2000-е годы — менее 1%.

И нам нужна миграционная политика не по французскому образцу — мол, дадим им пособия, чтобы они от нас отвязались и устроили массовые беспорядки не сейчас, а через 10 лет, — а по шведскому. Столкнувшись с вырождением нации, в Швеции поняли, что нужно привлекать любых людей, которые хотят и способны жить и работать в не очень ласковой стране. Шведов всего 5 миллионов, пол-Москвы. И выход нашли гениальный: когда человек приезжал, ему давали место для жизни, максимально удаленное от всех соплеменников. В результате каким бы малочисленным шведское общество ни было, мигрант варился в шведской среде, его дети общались со шведами, — и, кем бы они ни были по национальности, но по культуре, по воспитанию они становились шведами. Долгие годы эта политика работала великолепно, и мы должны её заимствовать.

Не надо стесняться квотировать миграцию в России по этно-культурному принципу. Так делает большинство развитых стран мира. Напомню, что китайцев в США начали пускать только в 20-е годы прошлого века. Австралия — другой «плавильный котел» — был закрыт для всех, кроме европейцев, до начала 70-х.

Болезненная тема, о которой у нас не говорится, — необходимость размывания диаспор. Государство относится к ним, как неумный офицер к дедовщине: мол, раз эта система позволяет замечательно решать мелкие бытовые проблемы, пускай она сохраняется.

А ведь диаспора — это объективное препятствие интеграции. Какими бы хорошими ни были их руководители, они понимают, что власть они имеют, только пока мигранты не могут интегрироваться в обществе сами и им нужна диаспора.

Конечно, нельзя «размывать» диаспоры танками: тогда окрепнет оргпреступность. Нужно создать условия, чтобы люди могли нормально интегрироваться. А тех, кто не может интегрироваться по уровню культуры, или потому, что их будет слишком много, не надо допускать на территорию. И самое главное, необходима нормализация жизни на постсоветском пространстве. Если в Таджикистане жить нельзя, а в Москве можно, люди все равно побегут сюда.

— Как мексиканцы бегут в Штаты. Несмотря на все границы, полицию и даже стену Буша. У нас мало кто знает, но главный демократ планеты Буш в 21 веке вдоль границы с Мексикой строил стену в 1125 км, чтобы не пущать нелегалов. Не достроил.

— Мы этот метод знаем лучше всех. Построили стену в Восточной Германии, и что это остановило? Кому помогло? Вокруг Чечни ров выкапывали, — и где тот ров? Это не работает.

Работает нормализация условий жизни. Конечно, кормить их просто так не надо. Советский Союз уже покормил — выкормил лютую ненависть к России. Замечательную сбалансированную политику показывает Китай в Африке, взяв лучшее, что было в советской политике. Он развивает инфраструктуру и зарабатывает на этом деньги. Если китайцы могут это делать в Африке, почему мы не можем делать это в Средней Азии и в Закавказье?

Да, Саакашвили — не очень симпатичное существо. Но есть другие государства, с которыми можно налаживать прекрасные отношения.

— Простите за глупый вопрос, а у нас есть сейчас министерство национальностей? Типа как в сытой и благополучной Австралии?

— Есть Агентство по взаимодействию с соотечественниками, возглавляет его Фарид Мухаметшин. Но это агентство, а не министерство, оно не может вырабатывать политику, оно может оказывать только государственные услуги. Есть соответствующий департамент в МИДе, но МИД — это исполнительская структура, а не стратегическая. И реально у нас национальную политику никто, даже Совет Безопасности, не вырабатывает. Это безумная ошибка в многонациональной стране.

— То есть все пущено на самотек?

— Я уже употреблял во время эфира страшные слова: стихийная этническая чистка на территории России. За то, что происходило и происходит с русскими на Северном Кавказе. Вообще, если бы у нас не было ядерных ракет, юридически нас вполне могли бы бомбить. Потому что этническая чистка — это ровно то, за что разбомбили Югославию. Ну и что, что она стихийная?

— Даже если бы и ракет не было, бомбить Россию не станут за эти чистки.

— Согласен. За русских никто заступаться не будет на Западе. Будут заступаться за тех, кто осуществляет чистку в отношении русских. Но юридически попустительство идущей, насколько можно понять, чистке — преступление, за которое мы можем быть наказаны беспощадно. За преступления против русского населения. И никто не сможет сказать, что мы не виноваты.

То же самое происходит с пенсионерами и с другими «социально незащищенными» категориями. Но это все очень серьезные, очень болезненные вещи. И это нужно исправлять как можно быстрее. Было бы кому...

Беседовал Евгений Черных


Дата публикации: 2009-12-27 23:57:35