Архив

Оптимизация миграционной политики Российской Федерации
Петренко Вячеслав Владимирович — экономист

Современная демографическая ситуация в Российской Федерации не нуждается в комментариях. Однако один вывод, непосредственно относящийся к нашей теме, сделать можно.

Установившаяся тенденция общего сокращения населения, очевидно, угрожает устойчивому развитию страны.

Причём, здесь мы абстрагируемся от большинства конкретных демографических (возрастная структура населения, продолжительность жизни, трудоспособное/нетрудоспособное население и т. п.), социологических (уровень образования, уровень производственной культуры, общий уровень культуры и т. п.) и экономико-географических (территориальное расселение населения и т. п.) «деталей» и определяемых этой совокупностью текущих проблем и негативного развития ситуации в средне- и долгосрочном плане.

Безусловно, сопоставить все эти и многие-многие другие факторы с целью формирования эффективно действующей демографической (в т. ч. миграционной) политики невероятно сложно, но возможно, и, главное, необходимо.

В контексте этой проблемы хотелось бы акцентировать наше внимание на одном достаточно важном аспекте — на эффективном использовании (и вообще оптимизации системы) миграционных потоков из стран постсоветского пространства.

То, что составляющие элементы анализируемой системы миграционных потоков представляют из себя огромный трудоспособный потенциал несомненно. Также несомненно то, что они в достаточной степени (хотя и в разной) русифицированы (вернее было бы сказать «советизированы» или «росифицированы»). По крайней мере, большинство из них прекрасно владеют русским языком (как государственным, как языком общения). Это уже снимает многие проблемы.

Другой вопрос — насколько эффективно используется этот подготовленный (пусть даже относительно), в значительной мере адаптированный трудоспособный потенциал?

Для начала определимся в группировочной терминологии. В качестве группировочного используем признак отношения (восприятия) к российской культуре (в широком смысле) как важнейший фактор адаптации мигрантов к современным российским реалиям.

 

В группу, А включим всех мигрантов, которые не относятся к коренным народам Российской Федерации. (Формирование этой и последующих групп достаточно условно. Например, условность определения параметров группы А состоит в необходимости позиционирования выходцев из восточных и южных регионов Украины.)

В любом случае, представители группы А — это люди, чьё формирование происходило в условиях оригинальной культурной среды, при влиянии российской (и советской) культуры, но без её доминирования.

Как правило, это так называемые «провинциалы» (причём, «провинциалы» не по отношению к Москве, а по отношению к своим национально-региональным (либо просто региональным) центрам).

Современные российские аналитики, возможно с целью упрощения, совершают колоссальную ошибку, пытаясь регионализировать данную группировку по принципу:

  • выходцы из Украины, Белоруссии, Молдавии;
  • выходцы из закавказских государств;
  • выходцы из среднеазиатских государств.

В принципе, это правильно, но при необходимости полного и максимально объективного анализа всё-таки требуется упор на детализацию для полноценной оценки этнических признаков и факторных параметров. Более того, может быть, иногда было бы не лишним дальнейшее дробление совокупной группировки, например по субэтническому признаку.

К группе Б в нашем анализе относятся те мигранты, которые также не принадлежат к коренным народам Российской Федерации, но чьё личностное и профессиональное формирование происходило либо при параллельном равном влиянии традиционной (родной) и российской (и советской) культур, либо при доминировании мировой культуры при определённой «первичности» (в нашем случае) российской (и советской) культуры как её элемента, особенно в системе высшего образования.

В принципе, эти люди космополитичны. Однако очарование российской культуры при развитии некоторых социально-экономических конъюнктурных условий для них всё-таки доминантно. К тому же эти люди чаще всего как бы аккумулируют позитивные начала своей родной культуры, адаптируя их к новым реалиям, что, однозначно, приводит к обогащению культуры российской, придаёт некий конкретный импульс к её развитию.

Группу В составляют те мигранты, которые относятся к коренным народам России, а также отдельные представители бывших советских народов, не имеющих государственных образований на территории Российской Федерации (т.н. «русскоязычные»: диаспорные украинцы, диаспорные белорусы, диаспорные армяне, «наши» корейцы и т. п.), которые вкупе после распада СССР оказались вне своих соответствующих национально-исторических территорий.

Между прочим, в Средней Азии, к примеру, диаспорные украинцы и белорусы в подавляющем большинстве случаев никак не выделяют себя в «общерусском массиве». К этому же «массиву» примыкают представители малочисленных диаспор (поляки, российские немцы и т. п.), а также с учётом небольшой обособленности (правда, разноплановой) диаспорные армяне и «наши» корейцы.

Формирование всей этой совокупности происходило в условиях полного доминирования российской (и советской) культуры при частичном влиянии сохранённых и развиваемых элементов родной культуры (имеются ввиду этнические «нероссияне»), а также при относительном восприятии (часто просто ознакомительном) традиций какой-либо местной (титульной) культурной среды.

В принципе, если исключить знаменитый «пятый пункт», представители группы В значительной степени близки представителям группы Б. Однако, между ними существует одно кардинальное различие. И касается оно как раз восприятия российской культуры. Составляющие группу В люди воспринимали последнюю преемственно, то есть в развитии (а не в статике) с учётом всех трансформирующих её тенденций, то есть более глубоко с упором на кристаллизацию и развитие позитива и отсеивание негатива.

Кроме того, эти люди, формируясь в инородной среде, что естественным образом определяло стремление к сохранению национальной самоидентичности, лучше сохраняли собственную традиционность. С другой стороны, они, являясь участниками межэтнического контакта, воспринимали, частично трансформируя, элементы местной (титульной) культуры, при этом также частично трансформируя последнюю в сторону русификации (советизации, «росификации»).

 

Теперь обратимся к краткой характеристике позиционирования обозначенных социальных групп в современных российских реалиях.

Представители группы, А больше всех на виду. И определяется это не только массовостью миграционных потоков, формируемых ими, и не только тем, что они проживают и работают на территории Российской Федерации достаточно часто на нелегальных условиях, что создаёт массу проблем государственным органам (здесь же важно отметить, что сами государственные органы (в частности, низовые звенья) часто просто коррумпированы и «сдвигают» процесс в сторону криминализации, тем самым усугубляя проблему).

Суть состоит в том, что эти люди группируются, что естественно в относительно чужой среде, и не пытаются «раствориться» (имеется ввиду последующая адаптация), особенно учитывая их статус, условия существования и «туманные» перспективы на территории России.

Справедливости ради, необходимо заметить, что в последнее время наметилась некоторая либерализация государственной политики в отношении подобных мигрантов. Но и это не самое главное.

Главное, что если показатели совокупного социально-экономического уровня Российской Федерации (уровень жизни, политическая стабильность, определяемые экономическим ростом возможности самореализации и т. п.) будут выше по сравнению с соответствующими показателями «государств-поставщиков» мигрантов (что в большинстве случаев наиболее вероятно), то, независимо от позиции государства в отношении мигрантов, процесс миграции остановить будет невозможно (тем более с учётом современных межгосударственных отношений на постсоветском пространстве) или, по крайней мере, его регулирование, особенно при вариации ужесточения, должно будет сопровождаться значительными государственными расходами.

Здесь же важно учесть фактор «цепной реакции». Ведь, в частности, большинство мигрантов этой группы мужчины трудоспособного возраста, чьи семьи остались на родине. И всеми правдами и неправдами они постараются воссоединиться, особенно в условиях либерализации и легализации (вплоть до вопроса предоставления гражданства). Не говоря, что это усугубит, скажем, что это усложнит ситуацию. Насколько российское государство готово к этому?

Характер государственной политики в данном случае определит: насколько эффективно для России будут использоваться эти миграционные потоки. Здесь важно заметить, что даже если средний уровень образования мигрантов этой группы, как правило, не высок и не соответствует российским стандартам, что они не подготовлены к так называемому «сложному» труду (в данном случае политэкономическая категория), всё же какой то, пусть даже, минимальный уровень профессиональной квалификации они имеют. Почему в таком случае их труд должен использоваться преимущественно в строительной и торговой отраслях? Но это всё экономическая риторика. 

В долгосрочной перспективе необходимо учесть, что эти люди всё равно будут группироваться, в частности по национально-культурному признаку, даже независимо от самой либеральной государственной политики и кратко- и среднесрочной перспективы эффективного использования их труда в интересах российского государства.

И процесс их «растворения» (адаптации) в российском обществе будет длительным. Причём, в зависимости от конкретной социальной группы хронологическая величина и «трудоёмкость» процесса будет разной.

Таким образом, российскому государству необходима тщательно продуманная, конкретизированная до мелочей долгосрочная программа адаптации мигрантов (причём, не только группы А). Цель программы — создание этнического симбиоза и предотвращение возникновения разного рода и масштабности этнических химер.

Особенно это актуально с учётом современного негативного опыта ряда европейских государств.

Мигранты группы Б никогда не составляли и не составят массовый поток.

Если можно позволить себе подобное выражение — это «штучный товар». Как правило, это представители творческой, научной и технической интеллигенции. Они составляют наиболее пассионарную (активную) часть своих этносов, прекрасно адаптируются к новым условиям, по крайней мере, в рамках узкой социальной группы. Чаще всего имеют легальный статус на территории Российской Федерации.

Вопрос в другом: насколько эффективно используются их опыт и умения?

В большинстве случаев они «устраиваются», используя систему наработанных контактов, то есть, в значительной мере, стихийно. Здесь же сразу возникает новый вопрос: а сколько им подобных в перспективе предполагают мигрировать в Россию?

Ответ может быть только однозначным: при всей своей масштабности (по всем параметрам) такое государство как Россия не имеет права себе позволить целиком «предаться» стихийности рыночных отношений и обязано иметь чёткую систему государственного регулирования, и в частности, с учётом обозначенной проблематики.

Если же попробовать конкретизировать нашу мысль, то, думается, что в отношении мигрантов группы Б наиболее подходящим выглядит механизм так называемой «умной» миграции, в рамках которого государство проводит «точечную селекцию», насколько это возможно стимулируя процесс подобной миграции и создавая условия для максимально эффективной самореализации и полной адаптации.

Разумеется, здесь необходимо соотнести интересы государства, интересы мигранта и интересы и права коренных граждан.

Можно с уверенностью утверждать, что вкупе это воздастся сторицей. Таким образом, подводя промежуточный итог, хотелось бы заметить, что миграционная политика абсолютно не важно какого государства может и должна быть многофакторной, разноплановой и до мелочей детализированной, но в целом составлять единую систему.

Мигранты группы В также в значительной мере пассионарны (активны) и мобильны.

Ведь это именно они в советское время, «откинув» в сторону рутинную обыденность, покинули родной ландшафт (в широком научном смысле) и поехали осваивать и развивать бескрайние просторы Советского Союза, фактически начиная жизнь «с нуля». И ведь обустроились и обустроили. Это, разумеется, в той или иной степени относится и к их потомкам.

После распада СССР, с учётом изменившейся окружающей их политической, социально-экономической и культурной ситуации, этим людям стало «тесно» и «неуютно» в новых условиях.

И начался обратный процесс, причём опять-таки стихийный и никак неустроенный. Между тем, эти люди, большинство из которых находятся в трудоспособном возрасте, прекрасно адаптируются к относительно новым для себя условиям.

Если и возникают конфликтные ситуации, то, как правило, на бытовом уровне. Статус многих из них легализован (в основном благодаря предыдущей редакции Закона о гражданстве РФ), другие с усердием ожидают легализации. В большинстве случаев трудоустраиваются вне всякого соответствия своему базовому образованию и опыту.

Что касается фактора территориального расселения, то мигранты группы В подразделяются в основном на три категории: расселяющиеся, скажем так, по «дружеско-родственному» принципу, по принципу предоставляемых возможностей (мегаполисы, города-агломерации), по ландшафтно-климатическому принципу, но, в целом, стихийно, что вносит своеобразную лепту в совокупный дисбаланс территориального расселения.

Если же наконец утвердиться в мысли, что выражение «диаспорные россияне» большинство этих людей просто не желают воспринимать (ещё не прошло достаточно времени после распада СССР), то крайне ограниченное внимание российского государства (в данном случае с учётом фактора правопреемственности СССР) к этой категории своих граждан (пусть даже, соотечественников) выглядит просто удивительным, тем более с учётом их пассионарной энергетики, фактической «российскости» и достаточно высокому (и главное разноплановому) общему уровню профессиональной квалификации.

А ведь они, фактически будучи «заложниками» ситуации, и не требуют многого. Возможно, некоторой «привилегированности» в плане легализации их статуса на территории Российской Федерации, содействия в вопросах трудоустройства, развития и их непосредственного участия в разнообразных финансово-кредитных механизмах, содействующих решению жилищной проблемы. Причём, если первый «интерес» мигрантов группы В достаточно статичен, то в реализации двух последних в «обоюдоравной» степени должно быть заинтересовано российское государство. Кто сказал, что мигрантам группы В настолько интересно заполнять собой систему малого и среднего бизнеса, причём, как правило в исполнительной форме?

Можно с уверенностью утверждать, что при предоставлении возможно даже минимальных льгот (собственно вариант трудоустройства, жилищные льготы (долгосрочный кредит в разнообразных вариациях), медицинская страховка и т. п.) эти люди прекрасно сориентируются и «закроют» собою «бреши» в кризисных (в кадровом плане) для российского государства отраслях (система образования, здравоохранение и т. п.).

Здесь важно отметить, что в условиях современной политики децентрализации российского государства инициативу по реализации могут и должны взять на себя региональные власти (и, естественно, конкретные заинтересованные хозяйствующие субъекты), что, в частности, хотя бы частично позволит решить проблему чрезвычайно высокой концентрации мигрантов вокруг мегаполисов (особенно Москвы) и городов-агломераций, то есть проблему территориального расселения и территориального развития.

Разумеется, это относится и к мигрантам групп А и Б. Но построить стройную информационно-аналитическую координирующую систему-механизм оптимизации процесса эффективного использования (в т. ч. адаптации) миграционных потоков должны именно центральные органы.

В заключении «характеризующей» части нашей работы хотелось бы отметить, что при более подробном анализе и в процессе оптимизации миграционной политики необходимо, в частности, учесть факторы (в т. ч. количественные показатели) реальной и потенциальной миграции обозначенных социальных групп, фактор потенциальной реэмиграции и сопоставление с общей системой миграционных потоков на территории Российской Федерации.

Безусловно, мигранты групп А, Б и В, составляющие основной массив этой системы, должны быть выделены отдельно (и раздельно), и, главным образом, с учётом интересов российского государства.

Конечно, автора этих строк можно обвинить в излишней пафосности. Тем более, что в качестве группировочного был выбран культурологический (а, вернее, социологический) параметр. Безусловно, в процессе оптимизации миграционной политики экономический (и юридический как вспомогательный) аспект должен играть определяющее значение.

Но всё предыдущее изложение — это попытка убедить в том, что:

полноценный анализ соответствующей ситуации и, главное, последующая разработка стратегии и механизмов оптимизации миграционной политики всё же должны носить комплексный характер, то есть с учётом использования комплекса общественных наук. Особенно это важно, например, при прогнозировании долгосрочных ситуационных показателей с учётом анализа таких инертных факторов как этническая психология и социальная психология в целом.

 

Подытоживая «характеризующую» часть данной работы, хотелось бы выделить, несомненно, самый важный фактор, который должен утвердить необходимость оптимизации миграционных потоков и эффективное их использование.

Современный российский экономический рост, безусловно, в значительной степени определяется ростом соответствующих показателей преимущественно в базисных (с экономической точки зрения) отраслях, и, главным образом, в нефтегазовой отрасли, что, в свою очередь, определяется великолепной конъюнктурой мировых рынков.

Понятно, что благодаря функционированию системы перераспределения финансовых потоков, определенный экономический рост наблюдается и в других отраслях, и в первую очередь, в смежных. Но здесь необходимо учесть, в частности, два факта.

Во-первых, если целиком положиться на власть рынка, то, по крайней мере, два «участка российского хозяйства» окажутся в некоторой степени «обделёнными» и сейчас и в какой-то мере впоследствии. Это касается сельского хозяйства и бюджетных отраслей.

Во-вторых, и это самое главное, структура современного российского хозяйства и система её территориального распределения, главным образом, формировались в советское время, когда фактор рыночной эффективности фактически не учитывался.

К тому же, необходимо учесть хронологический конъюнктурный аспект. А ведь база существует, и к этой базе привязано определённое население. Понятно, что в настоящее время это малоэффективная совокупность, а, иногда, и вообще дотационная.

Но ведь можно и нужно оптимизировать процесс, даже если это не принесёт сиюминутной выгоды. Конечно, на привлечённые внешние инвестиции рассчитывать не стоит, по крайней мере, пока.

То есть российское государство, в первую очередь руководствуясь собственными стратегическими интересами и системой аккумулированных государственных средств (их объём в последнее время особо радует) либо в форме прямых внутренних инвестиций, либо в форме государственного кредитования финансово-кредитных организаций (или непосредственно хозяйствующих субъектов) должно само развивать процесс реструктуризации всей хозяйственной системы, и её территориального распределения, в частности.

Перспективная диверсификация государственной активности, на наш взгляд, должна быть, если так можно выразиться, «триаспектной»:

  • экономическая диверсификация (поддержание и развитие с целью оптимизации малоэффективных, но либо значимых (например, сельское хозяйство), либо перспективных отраслей, а также развитие конъюнктурно перспективных отраслей (наукоёмкие отрасли);
  • социальная диверсификация (поддержание бюджетных отраслей);
  • территориальная диверсификация (оптимизация территориального распределения хозяйственной системы и системы территориального расселения населения и, в частности, управление внешними миграционными потоками).

Совокупно это, если и не приведёт в краткосрочной перспективе к взрывному росту показателей экономического роста, но, уж точно будет способствовать росту деловой и социальной активности, что вкупе чревато ростом соответствующих показателей в средне- и долгосрочной перспективе.

И, главное, обозначенный рост активности, наверняка, предъявит повышенный спрос к трудовым ресурсам. И к их количеству, и к их качеству. Причём, качество потребуется разноплановое.

Конечно, всё предыдущее изложение не претендует на оригинальность. То о чём говорилось выше в той или иной степени в той или иной форме как раз и реализуется сейчас российским государством.

Но вопрос-то в другом: насколько в этом процессе учтён фактор «трудовой ресурсности» и, в частности, аспект эффективного использования системы миграционных потоков из стран постсоветского пространства и возможной последующей адаптации мигрантов, при этом, с учётом целевых факторов и, соответственно, уровня и характера адаптации?

Ну и, наконец, обратимся к нашему извечному коренному вопросу — что делать?

В концептуальном плане решение поставленного вопроса относительно к обозначенной тематике представляется двояким.

Во-первых, российскому государству необходимо насколько возможно кардинальным способом изменить негативные тенденции в «собственно российской» демографической ситуации, то есть в данном случае без учёта фактора нероссийских миграционных потоков.

Речь идёт о «собственно российском» (коренном) генофонде, причём, применительно и к его количественным, и, главным образом, к его качественным показателям, значительно трансформированным коллизиями перестроечного и постперестроечного периодов, при этом, далеко не всегда в положительную сторону.

Кстати, однозначно, в этом плане эффективно было бы использовать потенциал мигрантов группы В, а не «разбазаривать» его на пустые хлопоты, как это происходит в настоящее время.

К чему вообще подобное выделение?

Во-первых, вполне естественна забота государства о своих гражданах. Во-вторых, самое важное, коренной российский полиэтничный (неоднородный, но, в целом, единый) массив должен явиться основой формирования некой новой суперэтнической общности симбиозного характера.

Разумеется, в случае какой-либо социальной значимости мигрантов и определённой масштабности миграционных потоков. И, в конце концов, абстрагируясь от либеральных ценностей, утвердимся в понимании того, что любая страна (в широком смысле) имеет право на самозащиту от чрезмерного чужеродного влияния, способного нарушить традиционные устои и угрожающего её безопасности (в любом понимании). И, в частности, неурегулированность миграционных потоков в условиях «больной» коренной демографии может привести именно к этому.

И, во-вторых, российское государство должно определиться в следующих вопросах: какие, сколько и насколько необходимы мигранты России?

Вопросы непростые. Особенно вопрос «насколько?». Имеется в виду степень использования потенциала миграционных потоков, хронологический фактор и фактор адаптации.

В любом случае, во-первых, российскому государству требуется не просто система текущей констатации и регулирования миграционных потоков и покрытия (обуздания) разного рода издержек, определяемых ими.

Необходима стройная системная концепция, которая предусматривала бы взаимосвязь, взаимодействие и взаиморегулирование интересов российского государства и российских негосударственных структур (хозяйственные единицы, непосредственно граждане и т. п.) с одной стороны, и системы миграционных потоков — с другой.

А почему бы не попробовать сделать так, чтобы развитие процесса было равно полезно и выгодно всем сторонам? Причём, создать такую систему, которая сводила бы к минимуму вопрос криминализации процесса и формирования коррупционных моментов. Сложно. И идеализм здесь не причём. Было бы желание, а оптимизировать можно любой процесс. Ведь «не Боги горшки обжигают».

Во-вторых, и это самое важное, прежде чем вообще подходить к оптимизации процесса использования миграционных потоков из стран постсоветского пространства, то есть при условии придания процессу определённого уровня, прежде всего, масштабности (разумеется, в разумных пределах), необходимо чётко (насколько это позволительно) определиться в том, что страна готова к устойчивому развитию и, конечно же, иметь обусловленные социально-экономические ориентиры (приоритеты) устойчивого развития, которые в ближайшей перспективе могут быть несколько скорректированы, но никак не кардинально трансформированы.

И ещё раз: диверсификация, диверсификация и диверсификация. Экономика России должна быть не только эффективна, не только конкурентноспособна в целом, но главное эффективна и конкурентноспособна в полиструктурном исполнении, и также в разумной мере самодостаточной.

Что же касается практической стороны вопроса, то, на наш взгляд, думается, что несмотря на наличие определённых задумок в этом плане, в данный момент было бы легкомысленным пытаться их изложить, а тем более конкретизировать без полноценного знания всех сопутствующих механизму (а также определяющих развитие процесса) условий (концептуальная часть, законодательная база, приоритеты развития и т. п.).

Исключительно с целью некоторого резюмирования вышеизложенного, можно было бы с определенной настоятельностью повториться о так называемой модели «умной миграции», а также вероятной и, возможно, необходимой практике регионализации процесса оптимизации использования миграционных потоков. Разумеется, именно в исполнительном (непосредственно реализующем) отношении.

Очевидно, что в настоящее время в Российской Федерации существует ряд регионов, которые обладая определёнными, главным образом, финансовыми возможностями, испытывают недостаток в рабочей силе или предполагают вероятность подобного недостатка в перспективе, к примеру, Сахалинская область и весь ДФО в целом. Собственно говоря, это касается не только «богатых» регионов.

Просто утверждая нашу мысль, мы подспудно имеем ввиду абсолютно весь необходимый «набор специальностей», абсолютно весь «спектр квалификационных уровней». Иной специалист может возразить, приведя в качестве аргумента внутрироссийские показатели безработицы. Безусловно, проблема серьёзнейшая.

Но ведь, во-первых, просто невероятно, чтобы, например, токарь первого разряда переквалифицировался в преподавателя высшей квалификации. А, во-вторых, мы имеем ввиду формирование общего регулируемого процесса оптимизации миграционных потоков, в котором мигранты с постсоветского пространства выступают как элемент системы, пусть даже такой внушительный и «беспокойный». Причём, для этого вовсе не нужно «напрягать» государство какими-либо новыми грандиозными проектами.

Современные информационные технологии позволяют индивидуализировать процесс. Почему бы, например, безработный великолепный токарь с Белгородчины не может переехать в Кузбасс, если он там необходим и если он готов к этому?

Таким образом, мы подошли к самой главной идее данного раздела — к идее необходимости создания соответствующей информационной системы.

Поясним на примере. В настоящее время в Интернете существует очень много так называемых «рекрутинговых» веб-сайтов. Но все они, без исключения, ориентируются на рекрутинг по коммерческим специальностям. Оно и понятно. Им это выгодно. Тем они и живут. Справедливости ради, необходимо заметить, что в их реестрах специальностей присутствует и некоммерческая сторона.

Но всё это либо в зачаточном обличии, либо ради проформы, то есть, например, проблему рекоммерциализации населения и заполнения, в частности, инженерных, рабочих, преподавательских вакансий не решает никак, а скорее, даже, усугубляет.

То же касается и многочисленных кадровых агенств. Исходя только из этого факта, можно понять насколько необходима информационная система, «заполненная» невостребованными коммерческим сектором вакансиями и доступная и токарю с Белгородчины, и врачу-педиатру из Ташкента, и учителю алгебры и геометрии беженцу из Душанбе. Просто, но наглядно.

Причём, государство должно исполнять роль координирующей, направляющей силы, решающей также вопросы легализации и адаптации. А заинтересованные стороны сами найдут общий язык. Что же касается рекрутинговых веб-сайтов, то при выдаче либо продлении лицензии на право занятия подобной деятельностью государственные органы могут их обязать сделать хотя бы «жирную» ссылку на соответствующий государственный информационный портал.

Очевидно, что формирование и функционирование подобной информационной системы не будет слишком уж финансовоёмким предприятием. Хотя, с другой стороны, её деятельность и не принесёт значительных, ярковыраженных дивидендов (по крайней мере, в краткосрочной перспективе). Но ведь не всегда интерес государства должен выражаться количеством нулей после цельной цифры.

Коснувшись практической стороны вопроса оптимизации системы миграционных потоков, хотелось бы также затронуть два важных аспекта. Первое. При отработке модели оптимизации системы миграционных потоков вовсе не следует сразу замахиваться на что-то грандиозное. Конечно же, цели и параметры должны быть рассчитаны детальнейшим образом и с учётом средне- и долгосрочной перспективы.

Но столь «деликатный» механизм должен начинать работу с отдельных программных проектов, например, региональных. Также тот или иной «пилотный» проект может затронуть лишь отдельную социальную группу, например, мигрантов группы В. Никакой дискриминации в этом усматривать не стоит. Все мировые державы имеют в своей практике миграционной политики подобные «исключительные» проекты. И второе. У практической стороны вопроса оптимизации миграционных потоков есть «аверс», и есть «реверс». Так вот «реверсная» часть состоит в том, что российское государство имеет возможность в некоторой степени облегчить развитие процесса.

Не секрет, что большинство мигрантов (особенно группы А) принимают подобный статус, исходя, в первую очередь, из экономических соображений и, главным образом, из практической невозможности обеспечить более или менее достойное количество средств к существованию.

Соответственно ситуации российское государство может либо в форме государственных инвестиций (лучше в форме целевых проектов, причём, подконтрольных), либо в форме стимулирования частных инвестиций обеспечить создание некоторого дополнительного числа рабочих мест.

Таким образом, потенциальные мигранты будут работать на Российскую Федерацию, но на своей территории. Это, хотя бы в некоторой мере снизит «миграционное давление». В принципе, в вышесказанном нет ничего нового. Это просто утверждение одного из механизмов регулирования системы миграционных потоков.

 

И, наконец, в заключение хотелось бы отметить, что всё вышеизложенное носит характер эмпирической оценки. При наличии полноценного объёма фактологического и цифрового материала анализ должен быть более подробным, более развёрнутым и, возможно, иметь иную форму. И, в первую очередь, это относится к отработке практической стороны вопроса. А то, что оптимизировать представленную здесь ситуацию необходимо, думается, это факт без «возражающих вопросов».


Дата публикации: 2012-01-20 21:53:39