Архив

Цезарь русской демографии

Борис Цезаревич Урланис совершенно естественным образом не стремился быть начальником, ни маленьким, нибольшим. И в науке никогда не был им, обходясь общественными постами, которые порой сам же себе и придумывал, как, например, восхитительно негосударственное и абсолютно непочетное звание председателя проводимой в послерабочее время демографической секции московского Дома ученых.

Борис Цезаревич — если доводить эту мысль до логического конца — и ученым-то (т.е. наученным-обученным, напичканным всяким книжным сором и натасканным на пропаганду заемных догматов) никогда не был. Но благодаря неизмеримой высоте своей должности старшего научного сотрудника и свободе от ежедневного присутствия в государственном заведении он достиг невероятной независимости исследовательского поиска. И потому стал, как сегодня сказали бы, «брендом» — символом раскрепощенного духа исследования, т.е. Урланисом, иначе говоря — цезарем в самом беззаветном царстве демографии.

Конечно же, этому дистанцированию от служебной иерархии способствовало его изгнание из МГУ как «оголтелого космополита» (увы, это черное пятно навсегда останется несмываемым в истории МГУ). Поэтому не могло быть и речи о работе Урланиса где-нибудь в ЦСУ в какой-либо самой безобидной, с точки зрения секретности, статистической лаборатории.

Но, по словам Карамзина, в каждом положении есть свои розы удовольствия. Ему не надо было под диктовку «цэсэусовского» начальства сочинять проходные отчеты о демографической ситуации, подстраиваться под настроения борцов с «буржуазной идеологией».

В 60—70-е годы оживления социальных исследований и возрождения репрессированной демографии Б. Ц. Урланис, оказавшийся вне официальных центров изучения населения, создал дискуссионный клуб — нечто подобное демографическому Гайд-парку и невероятно притягательное.

Я не помню своей первой встречи с ним, но знаю точно, что она состоялась в Доме ученых «на Кропоткинской» (теперь на Пречистенке). Сюда привлекалось много людей магнитом обаяния Бориса Цезаревича, секция олицетворяла собой единение представителей самых разных наук, была воплощением междисциплинарного подхода.

Экономисты, статистики, историки, этнографы, правоведы и социал-гигиенисты — здесь можно было встретить кого угодно, в том числе журналистов, жаждущих социальной остроты и правды о проблемах населения и общества. Я уверен, что без этих сборищ не было бы и успеха демографической публицистики в центральной прессе, что резко контрастировало с повседневной серостью советской печати.

Секция Урланиса в Доме ученых являлась по сути «вечерним отделом» социальной демографии, тем самым «треугольником» демографии-экономики- социологии, которого, по мнению Урланиса, так недоставало тогдашнему ИКСИ — Институту конкретных социальных исследований, ютившемуся в 1968—69 гг. в подвале пятиэтажной «хрущобы» на Писцовой улочке в районе стадиона «Динамо». Но и после переезда ИКСИ АН СССР в Черемушки создание отдела социальной демографии оставалось несбыточной мечтой.

Лишь в начале 80-х в переименованном Институте социологических исследований возникает демографический отдел, но это уже другая и, в общем-то, печальная история...

 

Хорошо помню, как я получил автограф Бориса Цезаревича в Институте экономики на Кропоткинской. В киоске Института после какого-то семинара я купил только что изданные «Проблемы динамики населения СССР» (1974). Заглянув наугад в отдел, где работал Урланис, я к своей радости застал его за письменным столом.

Увидев в моих руках свою книгу, он сразу поинтересовался моим мнением. Я сказал, что только что купил ее, и тогда он с жаром стал рассказывать о самом важном, на что надо обратить внимание в первую очередь, посетовал на опечатки, пожалел, что не все из написанного о прогнозах удалось включить в книгу.

Показав графики снижения рождаемости по поколениям (на страницах 98—99), Борис Цезаревич воодушевленно заговорил о том, что это новинка, что удалось построить гипотетические кривые, прогнозирующие числа рождений в поколениях тех, кто еще не вступил в брак. При этом не была забыта и моя тематика. «Посмотрите, — последовал совет, — тут есть кое-что по демографическому поведению, в том числе по возможности измерения степени удовлетворения потребностей, в том числе потребности в детях и установок брачных пар в отношении формирования семьи».

Редко удается наблюдать у знаменитых писателей и ученых столь пылкое и влюбленное отношение к только что вышедшей и далеко не первой книге. Однако тут первично желание раскрыть все карты перед каждым вступающим на поприще научного исследования. Это безусловно бескорыстие таланта.

Хочу привести здесь слова, написанные мне на память: «Анатолию Антонову — с пожеланием успешного выявления тайных мыслей о формировании семьи». Это веселая реакция на мой «семантический дифференциал», которым я тогда терроризировал демографическую общественность.

В связи с этим вспоминаю, что всегда, перед тем как дать мне слово на секции или где-нибудь на конференции, Борис Цезаревич наклонялся ко мне и тихо умолял: «Пожалуйста, прошу Вас, только без зауми, попонятнее — без этих ваших „конструктов”».

Разумеется, я не мог тогда обойтись без эксплицирования социологического жаргона, столь модного в ИКСИ и, конечно же, вызывавшего зубную боль когнитивного диссонанса не у него одного. Что было, то было… Но ведь кое-что прижилось, репродуктивные установки например, о которых я неустанно шумел с конца 60-х гг. и даже диссертацию написал. А вот теперь — подумать только! — даже министр Зурабов озвучивает эту терминологию в официальных докладах.

Странно все-таки: 30 лет назад приходилось в борьбе с оппонентами отстаивать элементарное право называть по своему собственному разумению демографические феномены.

Так, организаторы Одесской конференции 1976 года заменили в наших докладах с В. А. Борисовым термины репродуктивного поведения на более им удобные, привычные — на свои, как им казалось, более правильные. Мы устроили скандал, публично возмутились «отсебятиной» оргкомитета и добились через ВААП (Всесоюзное агенство по охране авторских прав) восстановления истины.

 

Б. Ц. Урланис — непрочитанный толком, да и недочитанный до конца выдающийся демограф ХХ столетия. Более всего в мире он известен своими фундаментальными исчислениями роста населения Европы и людских потерь в войнах, и еще, пожалуй, рядом блестящих публицистических статей.

Но, увы, до сих пор у нас, в депопулирующей уже 15 лет России, он остается невостребованным пронаталистом, никогда не скрывавшим своего резко отрицательного отношения к депопуляции и к ее главной причине — низкой рождаемости.

Самая великая книга Урланиса и самая неудобная для нынешних глобалистов и либеральных провозвестников «угрозы перенаселенности» это, конечно же, порезанная цензурой и непонятая читателями монография «Проблемы динамики населения СССР», где намечено (если вдуматься в авторские выкладки) печальное демографическое «будущее» нашей страны вплоть до 2000 г. (теперь это уже «настоящее», в связи с пришедшей не на одну декаду депопуляцией, от которой в 70-е годы многие отмахивались, как от чего-то невероятного в ближайшие пятьсот  лет).

Не случайно в докладе Б. Ц. Урланиса 8 апреля 1975 года, посвященном десятилетию демографической секции говорилось о большой инерционности демографических процессов, об опасной тенденции снижения рождаемости, требующей длительного времени для демографической политики по ее устранению, т.е. по приведению в соответствие интересов настоящего с интересами будущего.

Если откладывать политику «на потом», если стрелять, тем самым, в демографическое настоящее «из пистолета безразличия», то будущее бумерангом выстрелит «из пушки депопуляции». Это записано у меня в конспекте, и еще было смешно сказано о демографическом фатализме, о тех ученых, которые надеются, что само собой все войдет в свои берега: эти фаталисты «вместо всевышнего ангела получают земного осла».

Во введении к «Проблемам динамики» Урланис называет одного из таких фаталистов — Ф. Лоримера, считавшего, что во всех индустриальных культурах якобы имеются «стабилизирующие факторы», предохраняющие от падения рождаемости ниже уровня простого воспроизводства. Другой фаталист К. Джини также не говорит, что это за факторы такие неведомые; просто рождаемость возьмет и начнет повышаться, как только дойдет до низкого уровня. Это повышение «войдет в дом» подобно тому, как в него прокрадывается «ночной вор». [1]

Добавлю к этому, что так же себя вели и отечественные фаталисты, которых сокращение рождаемости не волновало, ибо они уповали на «детоцентристские» стимулы стабилизации рождаемости.

К примеру, А. Г. Вишневский, идеолог «демографической модернизации», в 1982 г.  видел в «новой мотивационной основе» рождаемости опору «непрерывного возобновления поколений», [2] своего рода «вечный двигатель» социума, предохраняющий от неожиданностей. Увы, спустя всего десять лет рождаемость упала намного ниже уровня простого воспроизводства, и фаталистам пришлось срочно обнародовать свое подспудное мальтузианство. «Прогрессивное» снижение рождаемости объявлялось «необратимым» и, более того, «благом» перед «угрозой» глобальной «перенаселенности». [3]

 

Алармизм и антиалармизм, согласно Урланису, в равной мере неприемлемы, поскольку представляют собой одно и то же «паническое настроение», но «в черных или розовых очках». Все это непрофессионально, такие демографы, отказываясь от «активной демографической политики» похожи «на неумелого кавалериста с претензиями, который, будучи не в состоянии удержаться на лошади, все сползал и сползал с нее, пока не уцепился за хвост и не прокричал:  эта кончилась, давайте другую!».

Правильной является позиция «демографического конструктивизма», т.е. «предусмотрительности», предвидения событий. В случае лапласовского детерминизма прогностическая роль социальных наук и демографии сводится к нулю.

Другая крайность заключается в гипертрофии значения и роли свободы личности, что ведет к абсолютной неопределенности хода процессов, делает невозможным какие-либо прогнозы.

Если при этом учесть несовместимость интересов семей и интересов общества, о которой лучше было тогда — во времена «социалистической гармонии» устремлений — не распространяться, демографическое будущее оказывалось во власти стихии, результатом спонтанного действия «миллионов человеческих поведений и поступков».

Таким образом, полная свобода личности (а также каких-либо социальных групп и корпораций), не ограниченная никакими рамками, может не совпадать с интересами общества по воспроизводству населения.

Поэтому возникает необходимость в управлении действиями миллионов человеческих воль, т.е. необходимость в демографической политике, которую нельзя, по мнению Урланиса, рассматривать как посягательство на личные интересы граждан. Во-первых, речь идет о политике стимулирования числа детей в семье, а не о принуждении к увеличению их; во-вторых, демографическая политика основывается на принципе добровольности личности, полной свободы принятия решений о размере семьи. [4]

Эти суждения стоит оценить с точки зрения преобладающего ныне в научных и политических кругах либералистского отказа от количественной определенности целей демографической политики, якобы предполагающей вмешательство в частную жизнь и отрицающей права человека на свободный выбор семейных решений.

За подобными высказываниями стоит категорическое признание малодетности семьи как единственно правильной модели поведения и полное забвение демографии как науки о замещении поколений посредством нетто-коэффициента выше 1,0 (и 2,15 — значения суммарного коэффициента рождаемости — рубежа простого воспроизводства населения). Другими словами, апология одно-двухдетности семьи означает агностическое отрицание научных критериев оценки современных тенденций рождаемости. [5]

Происходящее снижение рождаемости наделяется свойством «фундаментальности», трактуемой в качестве «объективного» веления истории, «необратимости» ее хода. Малодетность не рассматривается как прямой результат деятельности институтов, организаций и социальных групп, правительственных постановлений, рыночной экономики и финансовой системы. «Вмешательством» в личную свободу именуются лишь усилия по стимулированию роста рождаемости, тогда как мощный поток устремлений против рождаемости вмешательством вовсе не считается.

Именно в связи с этой, плохо замаскированной сегодня атакой на экзистенциальные ценности человечества, чрезвычайно актуальными оказываются идеи Урланиса о сущности демографии как науки, «которая не ограничивается пассивной констатацией действительного хода демографических процессов, а стремится вторгнуться в него и определенным образом повлиять на его течение в соответствии с потребностями общественного развития». [6]

 

«Активная демографическая наука», демография в действии, находит свое ярчайшее воплощение в идеале демографической политики по управлению демографическими процессами, по направленности ее мер на устранение негативных тенденций.

Эффективность подобного управления не имеет никакого отношения к тоталитарности. Это есть свидетельство заботы нормального государства о позитивной направленности демографических процессов. Система действий и мер по обеспечению как минимум простого воспроизводства населения характеризует наличие демографической политики государства, специально направленной на достижение конкретных целей.

Напротив, отсутствие такой явно формулируемой системы целей и мер свидетельствует не об отсутствии «вмешательства» в демографический ход событий, а о молчаливом принятии, одобрении долгосрочных тенденций, ведущих к депопуляции и сложившихся в результате определенной, в т.ч. целеустремленной активности.

Более того, Урланис считает прогноз динамики населения прямой функцией демографа, причем диагноз демографической ситуации [7] включает в себя и оценку воздействий демографической политики по преодолению неблагоприятных явлений. Демографическая ситуация складывается таким образом из взаимодействия управляющих воздействий и всех прочих обстоятельств течения демографических событий. «С такой точки зрения, прогноз можно рассматривать как своего рода дистанционное управление во времени». [8]

Пути и этапы преодоления негативных тенденций одновременно есть «прогноз течения демографических процессов» и суть демографической политики. Следовательно, «дистанционное управление во времени» это уже не экстраполяционный прогноз, а программа, проект демографического преобразования, что, собственно, и называется ныне нормативным прогнозом.

Б. Ц. Урланис, формулируя задачу «дистанционного управления» демографическими процессами, значительно опередил свое время. Прежде всего, он отказался от представления о демографии как описательной науки и показал, что ее объяснительная мощь зависит не от заимствований теорий и методов у других наук. Она не заложница концептуальных дисциплин, а сама себе на уме. Именно демографические изменения и именно сокращение рождаемости заставляют демографов разрушить (воздвигнутую ранее ими же самими ради собственной респектабельности и непогрешимости) Великую китайскую стену вокруг технических приемов и процедур.

 

Для объяснения спада рождаемости вовсе не требуется расширение предмета демографии (до изучения «качества» населения) и привлечение «системы наук». [9] Не брать напрокат объяснительные схемы, а углублять исследование рождаемости за счет анализа и субъективных факторов, в частности поведения, связанного с решениями о рождении детей, с потребностями семьи и в т.ч. индивидуальной потребности в детях (косвенно измеряемой посредством индексов идеального и желаемого числа детей).

Далее, задача «дистанционного управления» может быть решена, если радикально изменится подход к демографическому прогнозированию. Прогноз в социальных науках возможен вне рамок детерминизма-фатализма и если волевые действия людей в связи с «социальной несовместимостью» целей «направляются по определенному руслу» (управляются).

Предвидение демографических процессов осуществляется на основе достоверных данных о настоящем, т.е. благодаря аналитической достоверности. Точно так же, как при выборочном методе полученные при измерении характеристики выборочной совокупности распространяются на генеральную совокупность (будто это прогноз результатов сплошного обследования), можно данные о настоящем проецировать на будущее. Но не на основе приписывания нынешних коэффициентов будущим периодам, а на основе анализа возможных изменений их в будущем.

«Однако в общественной жизни существует слишком широкое поле для вмешательства человека в ту или иную область отношений, которое может, по мнению Урланиса, легко опрокинуть любой прогноз. При этом остается неизвестным: то ли прогноз был неверен, то ли прогноз сам по себе верен, но осуществлению …помешал сам факт предсказания, вызвавший определенное вмешательство человека». [10]

 

На мой взгляд, Б. Ц. Урланис переносит акцент с предсказуемости на достоверность анализа рождаемости и смертности. Для него важнее, какие прогнозы численности населения и как используются государством, чем то, насколько они окажутся впоследствии точны.

В первых главах монографии на множестве примеров рассматривается ненадежность логистической теории [11] роста населения (кстати, используемой до сих пор математиками, которым не дают покоя лавры демографов). «Полное крушение прогнозов на основе логистической кривой, — делает вывод Урланис, — …означает банкротство теорий об общем законе размножения, будто бы свойственном всем живым существам». [12]

Совершенно не упоминает Б. Ц. Урланис и другую, столь же популярную, сколь и ненадежную для прогнозирования «теорию демографического перехода», хотя в монографии имеется множество ссылок на работы тех, кто ныне причисляется к основоположникам этой теории. Эта теория также потерпела крах в поиске «закона роста населения», впрочем, как и все советские попытки открытия «социалистического закона народонаселения».

Скорее всего, я думаю, здесь имеется лишь констатация перехода от баланса между высокими уровнями смертности и рождаемости к балансу между их низкими уровнями. Промежуточная стадия в данной схеме и есть «переход», характеризующийся ростом населения из-за опережающего снижения смертности над сокращением рождаемости.

Как долго будет длиться этот «переход» в разных странах, какими будут темпы снижения рождаемости и смертности,  — ничего об этом не говорится в «теории перехода». Следовательно, из этих тезисов нельзя извлечь ничего полезного для прогнозирования численности населения каких-либо стран в Азии или Африке. Да и в той же Европе пришлось, как известно, стадию перехода разбивать на две части и для сведения концов с концами выдумывать теорию «второго перехода», а теперь, наверное, надо будет ждать и «третьего» (это, видимо, взамен третьего ребенка, столь нужного для устранения депопуляции).

 

Б. Ц. Урланис прозорливо избегает «гаданий на кофейной гуще» о неуловимом будущем и сосредотачивается на аналитической глубине и рождаемости и смертности. При этом аналитическая достоверность будущих уровней рождаемости достигается применением когортного метода посредством определения «гипотетической кривой» рождаемости для поколений еще пребывающих в детском возрасте (стр. 100).

Профессиональное прогнозирование в демографии, как видно из этого примера, поддерживается непрерывными исследованиями, в т.ч. и теми, где выявляются идеальное и желаемое число детей (не только брачных пар, но, как известно, из нынешней практики опросов — и репродуктивных ориентаций подростков).

Следует добавить к этому, что с помощью когортного метода прогнозирование трендов рождаемости с учетом данных об ожидаемом числе детей становится вполне правдоподобным в пределах 15—30 лет. В более отдаленной перспективе прогнозы могут расходиться с действительностью, и Урланис прав, что демография в известной мере представляет собой «кладбище прогнозов».

Однако «не исключено, что эти самые отклонения могут возникнуть именно в результате сделанных прогнозов, побудивших принять те или иные меры в определенном направлении. Речь идет о так называемой обратной связи, выражающейся во влиянии прогнозов на прогнозируемый процесс». [13]

И вновь заявляет о себе идея «дистанционного управления», но уже в связи с «обратной связью» т.е. с воздействием на ситуацию принятых мер демографической политики, вызванных неблагоприятными тенденциями и четко сформулированной целью их устранения.

Прогноз здесь выступает в новом качестве «создания» необходимого обществу будущего. Не угадывание того, каким будет демографическое завтра, а что необходимо предпринять сегодня в рамках демографической политики государства, чтобы наступило это завтра.

 

Таким образом, Б. Ц. Урланис вплотную подошел к тому, что зовется сейчас нормативным прогнозированием, и которое противопоставляется другой разновидности технологического прогнозирования, а именно изыскательскому или экстраполяционному прогнозу.

Конечно, мы все еще на пороге технологического проектирования демографического будущего, и в этом смысле монография, целиком посвященная прогнозированию динамики населения, остается весьма актуальной. И мы будем еще чаще обращаться к ней, когда «дистанционное управление» рождаемостью, конструирование тенденции ее постепенного повышения в 2015 г. (2025, 2035...) через управление потребностью в детях и репродуктивными ориентациями брачных пар станет повседневной практикой демографической политики по преодолению депопуляции в стране, допустим, к 2040 г. или 2050 г.

 

*    *    *

 

А хоронили его не по-царски, без помпы, без милицейских машин с мигалками, сопровождающих автобусы и многочисленные авто. Хоронили его по-людски, и на похороны все пришли по своему хотению, а не по протоколу.

И были речи и цветы — и в институтском актовом зале, и на кладбище, возле могилы… Но как-то все это напоминало мне горькие строки моего литературного учителя Льва Озерова. Да и сегодня эти строки горьки, пожалуй, даже звучат еще горше, чем двадцать пять лет назад.

Мертвеца провожают одами,
А живому было недодано.
Мертвеца провожают речами,
А при жизни о нем молчали.
Некрологи пишут хвалебные,
Обволакивают молебнами.
Мертвецу кладут иммортели,
А живому дарить не хотели…

Ему — первостатейному академику демографии — и по сей день недодано; правда, вместе с демографией, по-видимому, вечной золушкой среди всех социальных и прочих наук.

Вот и столетие прошло не то, чтобы без помпы и пышности правительственных церемоний и постановлений — без обязательных при юбилее специальных конференций и симпозиумов, без юбилейного тома сочинений, без воспоминаний в газетах и журналах.

А все равно в наших сердцах цезарь Борис — первый в нашей стране пронаталист, бесстрашно применивший демографический критерий к оценке тогдашнего общества «развитого социализма», где падала рождаемость и росла смертность.

В любом обществе, какие бы задачи оно не ставило перед собой должно, по мнению Урланиса, соблюдаться «первое и обязательное условие» — условие ликвидации самой возможности депопуляции. А иначе, это вовсе неуспешное общество.

Это условие не заимствовано из идеологии, религии, политологии или из словаря каких-либо других наук — оно сугубо демографическое условие «возобновления существующего поколения другим поколением, не уступающим ему по численности». И никакие доводы против этого условия не должны приниматься во внимание, даже архипартийные.

 

Хочу подчеркнуть, что Б. Ц. Урланис говорит об устранении даже возможности депопуляции, «независимо от каких бы то ни было соображений, которые могут быть выдвинуты с экономической, экологической, социологической или какой-либо иной точек зрения».

Ныне уже не возможность, не призрак депопуляции, а она сама 15 лет шествует по России, и теперь последователям Урланиса приходится воевать не с ветряными мельницами, а с «соображениями» весьма многочисленными, хитроумно-постыдно и цинично выдвигаемыми в защиту депопуляции:

  • и с экономической точки зрения (во имя удвоения ВВП одному экономическому советнику, недавно переселившемуся в США, хотелось бы сократить население России в два раза и не в 2050 г., а уже сейчас);
  • и с экологической точки зрения (во имя борьбы с мальтузианской «перенаселенностью планеты» директор одного государственного центра экологии человека предлагает России сокращать рождаемость «достаточно длительный период», причем «ниже уровня простого воспроизводства» поскольку это «есть благо»);
  • и с социологической точки зрения (во имя одностороннего соблюдения прав человека и свободы выбора личностью любых альтернатив, в т.ч. выбора бездетности, множество борцов с экзистенциальным правом общества на свое продление в истории посредством смены поколений, объявляют это неотъемлемое право общества на проведение политики противодействия депопуляции, «вмешательством» в частную жизнь);
  • и с иных точек зрения (во имя улучшения качества жизни и здоровья, снижения нищеты и преступности, и т.д., сохранения генофонда, полноценной наследственности и др. предлагают взамен рождения «заведомо» больных детей и инвалидов, «потенциальных» делинквентов и убийц, заняться наконец-то достойным воспитанием и образованием уже рожденных «сирот» при живых родителях, чтобы меньше было социальной патологии, эпидемий, коррупции, терроризма, войн, землятрясений, наводнений и всего того, что мешает жить и в чем обвиняется рождаемость).

 

Наверное, кто-то уже придумывает соображения о «пользе» депопуляции с эстетической точки зрения, ведь когда где-нибудь на Канарах, например, закатами любуются не в одиночестве, а в толпе, то это убивает наповал чьи-то высоко эстетические наслаждения.

Еще оскорбительнее для эстетического чувства вид многомиллионных городов с их мусорными свалками, кладбищами автомобилей, бесконечными пробками на улицах, толпами пассажиров в метро и автобусах, стаями покупателей в супермаркетах и т.д. А ведь сказано: красота спасет мир, и если она исчезает в скученном жизненном пространстве, где все наступают друг другу на ноги и толкаются, то конечно же, единственной причиной этого бедлама не может не быть безудержная рождаемость… Долой размножаемость, виват депопуляция!

 

Разумеется, с эстетической точки зрения столетний юбилей Урланиса представляет собой полное безобразие. А с моральной точки зрения — разгул безнравственности. Ведь следуя духу его научного поиска, пора поставить демографический крест на правах человека, свободе выбора, приватности семейной жизни с ее уютной домашней теорией в том числе…

Грядет эра сверхновой демографии, жестко вторгающейся в любезный ход процессов воспроизводства населения, оголтело проектирующей (в угоду полицейскому государству) сроки бесчеловечного роста рождаемости и перенаселения России.

Но как все-таки удалось демографическому идальго угадать 30 лет тому назад весь этот кошмар противо-депопуляционной перестройки, весь этот ужас насилия пронаталистского государства над неповинной в своей правовой однодетности личностью, хватающейся из страха перед госдемонетизацией за все издевательские пособия и льготы, которые изобретаются бюрократами во имя принуждения к бэбибуму?!

 

А. И. Антонов

 


 

[1] Урланис Б. Ц. Проблемы динамики населения СССР. М.1974. С.12.

[2] Вишневский А. Г. Демографическая революция и будущее рождаемости и смертности в СССР // Наше будущее глазами демографа. Народонаселение. Вып.26.М.1979 (СС.33-36); Воспроизводство населения СССР.М.1983.С.288.

[3] Вишневский А. Г. Демографические процессы в социальном контексте.- Демографическая модернизация, частная жизнь и идентичность в России. М. 2002. С.5.

[4] Урланис Б. Ц. Ук.соч. С. 9-11. Отвергая «вмешательство государства в демографические процессы» нельзя не встать на позицию «отрицания демографической политики» вообще, полагаясь либо на «имманентную способность саморегулирования» или «сужая функции» демографии до «постановки диагноза» без обязательной «терапии». На с. 154 Урланис говорит об еще более ужасном (с точки зрения либералистов) вмешательстве — в связи с зависимостью снижения рождаемости от уменьшения ориентаций на число детей «уместно поставить вопрос о необходимости управления потребностями. Разумно организованное общество не может процесс формирования потребностей предоставлять стихийному течению».

[5] Б. Ц. Урланис восставал против агностицизма в любых его формах.

К примеру, на стр.106 «Проблем динамики…» он пишет, что некоторые ученые полагают будто «изменения в рождаемости не поддаются каким-либо демографическим объяснениям и обобщениям». Решительно отвергая «такого рода» позицию Урланис подчеркивал, что «прямой и непосредственной задачей демографов» является стремление «…по возможности глубже исследовать эти тенденции (рождаемости — прим. А. Антонова), чтобы подойти к каким-либо выводам, объяснениям и установить связь демографических процессов с социально-экономическими явлениями». Блестящим примером такого углубления анализа снижения рождаемости являются страницы, посвященные репродуктивному поведению семей. Так, на С.144 делается вывод, полностью применимый к тому, что произошло и будет происходить с рождаемостью в 2006—2016 гг.: «Дальнейшие изменения в уровне рождаемости будут определяться изменениями в ориентации брачных пар на определенное число детей. Если среднее желаемое число детей вследствие действия определенных факторов будет уменьшаться, то и рождаемость может испытывать дальнейшее снижение»

[6] Там же. С.9

[7] Б. Ц. Урланис впервые привлек внимание к сложности процедуры научного объяснения демографической ситуации.

Бессмысленно каким-то одним главным фактором объяснять снижение рождаемости. Научное объяснение в демографии это иерархически организованная процедура, состоящая из четырехзвенной цепи «причин-субфакторов-факторов-условий». «Причины» это, пожалуй, неудачно именуемые переменные непосредственного влияния на число рождений (например, контрацепция); «факторы» это «причины причин» т.е. социокультурные процессы и системы потребностей (субфакторы), на которые влияют общие условия, такие как урбанизация. Важно, что демографическая политика создает определенные условия для населения и потому является «объективным» фактором, хотя с позиции законодательной она «субъективна». При этом демографическое поведение населения есть «субъективный» фактор, определяющий решение родить или нет ребенка. Ук. соч., с.108.

[8] Там же. С.13.

[9] В 1983 г. в докладе на демографической секции Дома ученых, посвященном творчеству Б. Ц. Урланиса, я, будучи тогда сотрудником Центра по изучению народонаселения (экономический факультет МГУ) обратил внимание на это обстоятельство, чем вызвал недовольство сторонников школы «системы наук о населении» и в результате была отложена защита моей докторской диссертации и мне пришлось перейти на работу в отдел демографии Института социологических исследований АН СССР.

[10] Ук. соч. С.17.

[11] Теория роста населения, являющаяся смесью мальтузианских фантазий об «экспоненциальном размножении» и «перенаселенности» в связи с ограниченностью пространства и ресурсов.

Биологизаторство и математические расчеты сделали ее популярной в ХХ в., когда рост населения мира стал определяться быстрым снижением смертности в Азии, Африке и Латинской Америке. Применение логистической кривой П. Ферхюльста к динамике населения обосновывалось Р. Пирлем опытами на мушке-дрозофиле,- темп роста численности сначала ускоряется, затем, дойдя до максимума, прекращается, колеблясь вокруг предельной численности (С.61). Любопытно, что современный энтузиаст математических игр в демографию телешоумен С. П. Капица нигде в своих писаниях и, конечно же, не случайно, не упоминает Б. Ц. Урланиса — знает, знает как он оценил математические экзерсисы подобного рода. — См. например: Капица  С. П., Курдюмов  С. П., Малинецкий  Г. Г. Синергетика и прогнозы будущего. М.2003. СС.206—283.

[12] Ук.соч. С.72.

[13] Ук.соч. С.333.


Дата публикации: 2006-12-30 11:13:50