Архив

Аксиологический фактор в системе детерминант репродуктивного поведения
Шестаков Константин Александрович — старший преподаватель кафедры экономической теории и кафедры религиоведения Тюменского государственного нефтегазового университета; заведующий миссионерским отделом Тюменского благочиния Тобольско-Тюменской епархии РПЦ; председатель Тюменского областного регионального отделения Общероссийской общественной организации «За жизнь и защиту семейных ценностей»

Репродуктивное поведение конкретного индивида (семьи) называется линией репродуктивного поведения. В психологии структура поведения человека определятся в виде последовательности: потребность— установка—мотив—действие.

В данном случае также принято выделять потребность, определяющую репродуктивное поведение. Такой определяющей потребностью считается «потребность в детях».

Данную концепцию сегодня разделяют большинство ведущих ученых в области демографии и семьеведения (А. И. Антонов, В. А. Борисов, А. Б. Синельников, В. Н. Архангельский, Л. Е. Дарский, Н. М. Римашевская и др.).

Рассмотрим подробнее, что понимается под «потребностью в детях».

По А. И. Антонову:

«Потребность в детях является социально-психологическим свойством социализированного индивида, проявляющимся в том, что без наличия детей и подобающего их числа индивид испытывает затруднения как  личность». [1, стр 376].

По определению В. В. Бойко:

«Потребность в детях — это устойчивое социально-психологическое состояние индивида, обусловленное, во-первых, стремлением иметь типичное для данного общества число детей в семье и дать им не хуже типичного по качеству воспитание, во-вторых, чадолюбием (т.е. глубоко усвоенными установками по отношению к детям вообще), проявляющимся в том, что без наличия детей или определенного их числа индивид испытывает затруднения самореализации себя как личности». [2, стр 61].

Потребность в детях определяют два фактора:

  • конформизм или усвоенные индивидом репродуктивные нормы (то, что принято в обществе);
  • внутренняя потребность в родительстве, не совсем точно определенная как «чадолюбие» (поскольку жертвенная любовь к детям не связана с эгоистической самореализацией).

«Чадолюбие», точнее «потребность в родительстве», выступает как сложный психологический феномен.

С точки зрения теории потребностей, «потребность в родительстве» или «чадолюбие» (в определении Бойко) не выходит на уровень самотрансценденции (по Уайтфилду), оставаясь в рамках самореализации или самоактуализации. То есть эта потребность остается эгоистической (направленной на себя), а не на других людей или какое-либо дело, идею, творчество, трансцендентное по отношению к «я».

Иными словами, психологическая основа потребности в детях лежит в стремлении родителей удовлетворить себя, самореализоваться и т. п., а не в стремлении жить ради детей, жертвовать собой, своими интересами и увлечениями ради детей из любви к детям (когда дети становятся уже не средством удовлетворения потребности, а целью). Уровень самотрансценденции в «пирамиде потребностей» можно сопоставить с понятиями жертвенности и самоотречения, основанными на бескорыстной любви.

Репродуктивные нормы нельзя отнести к условиям внешней среды, хотя они усваиваются извне, поскольку, будучи интернализированными, они формируют внутреннюю потребность. Репродуктивные нормы являются основным источником формирования репродуктивных установок. [1, стр 360]

Репродуктивные мотивы потребности в детях —

«представляют собой психические состояния личности, побуждающие индивида к достижению разного рода личных целей через рождение определенного числа детей. Мотивация характеризует личностный смысл появления на свет ребенка любой очередности, при этом дети оказываются средством достижения тех или иных целей». [1, стр. 380]

Принято выделять экономические, социальные и психологические мотивы потребности в детях. Экономические мотивы побуждают к рождению детей ввиду того, что это сулит определенные экономические выгоды: надел земли помощь в хозяйстве, «материнский капитал» и т. д.

Принято считать, что в прошлом экономическая мотивация доминировала в формировании потребности в детях:

«Дети имели значение для родителей как работники, помощники в хозяйстве, его наследники, воины-защитники хозяйства. Большое число детей способствовало благосостоянию семьи (рода, племени), росту авторитета родителей в общине». [3, стр 187]

В настоящее время экономические мотивы присутствуют в самой незначительной степени, что и отражено в определении Бойко, фактически игнорирующем экономическую мотивацию. [2, стр. 61]

При этом важно отличать экономическую мотивацию, как психологический феномен и внешние экономические условия, способствующие или препятствующие удовлетворению потребности в детях, которые будут рассмотрены в дальнейшем.

Социальные мотивы обусловлены «стремлением иметь типичное для данного общества число детей» (по определению Бойко) или социальным конформизмом, проявляющимся в интернализации репродуктивных норм.

Социальные мотивы подкрепляются стимулами престижно-статусного плана. Например, в традиционной культуре многих народов осуждается бездетность, в то же время совсем недавно в нашей стране многодетные семьи становились объектом насмешек и осуждения («зачем плодить нищету?»).

Психологические мотивы отражают «не общественную, а индивидуальную заинтересованность в детях» [1, стр. 381], что вполне соответствует внутренней потребности в родительстве или «чадолюбию» (в определении Бойко). Дети эмоционально обогащают, помогают избежать одиночества, родители самореализуются в детях, дети воспринимаются как продолжатели рода, семейного дела, наследники и т. п.

В современном российском обществе доминирует психологический мотив потребности в детях. Однако в данном случае потребность в детях имеет свой естественный диапазон: от 0 до 2 детей.

«Это тот оптимум, кото­рый позволяет родителям сочетать удовлетворение потребности в родительстве с удовлетворением других потребностей». [3, стр. 187, 190]

По мнению Антонова,

«постепенно ослабевают или даже сходят на нет экономические и социальные мотивы, обеспечивающие рождение нескольких детей в семье, а на первый план выходят психологические мотивы малодетности». [1, стр. 382]

Таким образом, рассмотрение формирования потребности в детях через репродуктивные мотивы данной потребности дает тот же результат: не принимая во внимание ослабевшую внутреннюю экономическую мотивацию, можно сказать, что потребность в детях зиждется на социальном конформизме (следовании репродуктивным нормам) и психологической потребности быть родителем (чадолюбии). Социальные мотивы сводятся к конформизму, а психологические — к «чадолюбию».

Итак, потребность в детях является внутренним двигателем репродуктивного поведения. Однако индивид (семья) реализует свою потребность в определенных обстоятельствах жизни, способствующих или препятствующих в той или иной степени реализации данной потребности. Данные обстоятельства или «семейные ситуации» (по Антонову), выступающие как условия удовлетворения потребности в детях, представляют группу внешних факторов, детерминирующих репродуктивное поведение.

В эту группу можно включить следующие факторы:

  • репродуктивное здоровье;
  • брачное и семейное состояние, отношения в семье;
  • социально-экономические условия.

Из приведенной классификации видно, что внешние условия реализации потребности в детях, в свою очередь, образуют три уровня:

  • индивидуальный (здоровье);
  • семейный (брачное состояние);
  • общественно-государственный.

При этом социально-экономические условия можно отнести как к индивидуальному или семейному уровню (семья обеспечена, несмотря на общую бедность), так и к общественно-государственному (отсутствие эффективной инфраструктуры родовспоможения и воспитания детей затрудняют реализацию потребности в детях вне зависимости от доходов конкретной семьи).

Репродуктивное здоровье населения можно обозначить как психофизиологическую основу репродуктивного поведения.

К параметрам репродуктивного здоровья как фактору внешней среды следует относить непосредственно плодовитость (репродуктивное здоровье в медицинском понимании), а также общее физиологическое и психическое здоровье человека, так или иначе сказывающееся на репродуктивном поведении.

Например, бесплодие — это отрицательный фактор, относящийся к репродуктивному здоровью в медицинском понимании. Болезни костной системы или психики напрямую могут не влиять на плодовитость, в то же время могут сказаться на линии репродуктивного поведения индивида (семьи).

Брачное и семейное состояние, отношения, психологический климат в семье являются важнейшим условием реализации потребности в детях. Очевидно, что семья является наиболее благоприятной средой для рождения детей. Это подтверждается статистическими данными и здравым смыслом, поскольку одной из важнейших функций семьи является деторождение [1, стр. 45]

Демографический эффект распространения внебрачных сожительств легко оценить, если учесть, что уровень рождаемости в незарегистрированных союзах как минимум в два раза ниже, чем в легитимных браках. [4, стр. 205]

Н. Римашевская рассматривает «гражданские браки» в качестве одного из факторов, противостоящих рождаемости. [5]

По итогам пилотного обследования «Семья и рождаемость», проведенного в 2006 г. Федеральной службой государственной статистики в трех российских регионах (Республике Марий Эл, Нижегородской и Тверской областях), исследователи пришли к выводу, что либерализация отношения к регистрации брака однозначно ведет к более низким репродуктивным ориентациям.

Подростки, считающие регистрацию брака обязательной и предшествующей началу супружеских отношений, называли в среднем существенно более высокие и желаемое, и ожидаемое числа детей.

Так, например, у тверских подростков, которые полагают, что брак нужно зарегистрировать прежде, чем начинать жить вместе, среднее желаемое число детей составляет 2,26, а ожидаемое — 2,06. У тех же, кто полагает, что сначала надо пожить вместе год-два и проверить свои чувства, а затем регистрировать брак, эти показатели равны, соответственно, 1,91 и 1,58. [6]

В то же время, расширенная разветвленная семья, объединяющая под своей крышей несколько (не менее трех) поколений, а также ближайшую родню, создает наилучшие условия рождаемости. Кроме того, необходимо учитывать отношения и психологический климат в семье, насколько они способствуют реализации потребности в детях. Одинаковые по внешним параметрам семьи могут по-разному влиять на линии репродуктивного поведения в зависимости от внутрисемейных отношений.

Отнесение параметров брачности к демографической структуре сужает влияние данного фактора до статистической вероятности рождения детей, которая выше в браке, а также не позволяет учесть особенности внутрисемейных отношений, структуру семьи, психологический климат.

Кроме того, в отличие от половозрастной структуры матримониальное (брачное) и семейное поведение в целом поддается управленческому воздействию, как и поведение репродуктивное.

Если «микроклимат» реализации потребности в детях создают отношения в семье, то «макроклимат» формируют социально-экономические и правовые условия реализации потребности в детях.

В данную группу факторов можно отнести материальное состояние семьи, жилищные условия, систему льгот, развитие «детской» инфраструктуры (женские консультации, роддома, детские сады, школы, наличие доступных и качественных товаров для детей, медицинское обслуживание детей, условия для досуга и отдыха с детьми и прочее), политическую ситуацию, стабильность в обществе, форс-мажорные обстоятельства (война, природные катаклизмы) и прочее.

Итак, на репродуктивное поведение влияет потребность в детях как внутренний двигатель, действие которого основано на конформизме и потребности в родительстве, а также внешние условия реализации этой потребности: репродуктивное здоровье, семейное положение и социально-экономические условия.

Однако одни и те же условия или обстоятельства могут восприниматься разными людьми по-разному, иногда даже противоположным образом. Соответственно, и линии репродуктивного поведения могут существенно различаться в зависимости от субъективного восприятия обстоятельств.

Например, принудительные санкции антинаталистской политики, направленной на сокращение рождаемости, применяемые в Китае, вынуждают большинство ограничивать свои потребности в детях. В то же время эти же меры могут усилить протестную мотивацию отдельных индивидов, имеющих склонность действовать вопреки обстоятельствам и принуждению.

Другой пример — отношение к материальному благополучию в связи с принятием решения о рождении очередного ребенка. В современном российском обществе больше всего боятся «плодить нищету» наиболее обеспеченные граждане. [7, стр. 68]

Отсутствие отдельной жилплощади может восприниматься современными людьми как непреодолимое препятствие не только к рождению ребенка, но и созданию семьи. В рамках традиционной культуры, предполагающей расширенную разветвленную семью, отсутствие отдельной жилплощади не оказывает сильного влияние на семейное, в частности, репродуктивное поведение.

Таким образом, репродуктивное поведение зависит не только от внутренней потребности, но и от внешних обстоятельств или условий реализации данной потребности в их субъективном восприятии.

Итак, в результате действия внутренних и внешних сил, а также субъективной реакции индивида (семьи) на внешние силы формируется линия репродуктивного поведения индивида (семьи).

Данная схема формирования линии репродуктивного поведения вписывается в общепринятую в социологии схему «диспозиционной регуляции» поведения: потребность — диспозиция — ситуация [1, стр. 364].

Под диспозицией здесь понимается субъективное восприятие ситуации, обстоятельств или условий реализации потребности. По Антонову, условия реализации потребности в детях обозначаются как «семейные ситуации», воспринимаемые посредством диспозиционной регуляции.

 

Рассмотрим, какая роль обычно отводится в данной схеме аксиологическому фактору, то есть влиянию общекультурных нравственных ценностей, определяемых как «представления, относящиеся к области морального сознания, — моральные нормы, принципы, идеалы, понятия добра и зла». [8, стр. 388]

В данной общепринятой схеме формирования репродуктивного поведения (потребность в детях — диспозиционная регуляция — условия реализации потребности в детях) нравственные ценности в той или иной степени участвуют в формировании потребности в детях, а также влияют на диспозиционную регуляцию.

Иначе говоря, действие аксиологического фактора обычно сводится к элементам социальной мотивации потребности в детях, точнее формированию репродуктивных норм, а также к участию в диспозиционной регуляции (в виде общих социокультурных норм, выступающих в виде критериев оценки ситуации):

«Ведущую роль в регуляции репродуктивного поведения играет потребность в детях, а не ситуации образа жизни. Ценностные ориентации являются критериями оценки этих ситуаций на предмет удовлетворения потребности в детях в связи с событиями репродуктивного цикла». [1, стр. 375].

Диспозиционная регуляция всегда является реакцией на удовлетворение потребности, она не существует вне зависимости от потребности или без потребности.

С другой стороны, диспозиционная регуляция связана с воздействием «семейных ситуаций» или внешних условий реализации потребности в детях. Иначе говоря, диспозиционная регуляция возникает на стыке потребности и условий её реализации.

Таким образом, данная схема исключает непосредственное воздействие нравственных ценностей на репродуктивное поведение, выделенное из диспозиционной регуляции, вне потребности в детях и вне зависимости от внешних условий её реализации. Нравственные ценности «размыты» в «системе диспозиций», социальных мотивах потребности в детях и понятии репродуктивных норм.

Тем не менее, в истории и современной жизни можно встретить примеры обратного, то есть примеры непосредственного воздействия нравственных ценностей на репродуктивное поведение.

Например, воздержание от супружеских отношений в дни религиозного поста нельзя приписать действию отрицательной потребности в детях или назвать реакцией на условия её реализации, субъективной оценкой «семейной ситуации». Воздержание в постные дни, являющееся элементом репродуктивного поведения и непосредственно влияющее на рождаемость, ни коим образом не связано ни с потребностью в детях, ни с условиями её реализации.

Другой пример — отношение к контрацепции: если контрацепция нравственно не допустима, то семья принимает решение отказаться от нее, даже если потребность в детях уже вполне удовлетворена, а материальные условия не благоприятны. Иначе говоря, это решение также ни коим образом не связано с потребностью в детях и условиями её реализации.

Таким образом, можно сделать вывод о существовании неких аксиологических рамок репродуктивного поведения, внутри которых формируются конкретные линии репродуктивного поведения.

Естественно, данные рамки существуют только у тех индивидов (семей), которые сообразуют свою жизнь с определенными нравственными ценностями.

К сожалению, в современной демографической науке действие аксиологических рамок обычно сводится к «системе табу», возникающих ввиду некой социально-экономической целесообразности [1, стр. 158], что искажает механизм действия аксиологического фактора. (Данный вопрос был подробно рассмотрен автором в статье «Роль аксиологического фактора в управлении репродуктивным поведением» [9].)

Итак, линии репродуктивного поведения формируются на основе четырех детерминирующих элементов:

  • внутренним двигателем выступает потребность в детях, которая проявляется в потребности в родительстве и социальном конформизме;
  • внешние детерминанты (условия реализации потребности в детях) могут быть самыми разнообразными, но все они сводятся к репродуктивному здоровью, семейному состоянию и социально-экономическим условиям;
  • третьим элементом является диспозиционная регуляция или субъективное восприятие внешних условий реализации потребности в детях;
  • четвертым элементом являются аксиологические рамки репродуктивного поведения.

Графически, система детерминант репродуктивного поведения представлена на рисунке 1.

Рис. 1. Система детерминант репродуктивного поведения

Рассмотрим подробнее механизм функционирования аксиологических рамок.

Аксиологические рамки нельзя представлять в численном выражении, это не рамки того или иного числа детей, а границы нравственно допустимого. Линия репродуктивного поведения аксиологически ориентированного индивида (семьи) свободно формируется (детерминируется) в этих рамках в результате реализации потребности в детях посредством диспозиционной регуляции под воздействием внешних социально-экономических и др. условий.

Если потребность в детях или внешние условия «подталкивают» линию репродуктивного поведения к выходу за аксиологические рамки, то эти рамки удерживают внутри себя линию репродуктивного поведения.

Если аксиологическая ориентация индивида (семьи) недостаточно устойчива, то есть факторы внутренние или внешние довлеют над нравственными ценностями личности, возможен выход линии репродуктивного поведения за аксиологические рамки.

Иначе говоря, жесткость аксиологических рамок (аксиологического коридора) зависит от глубины, твердости, силы ценностных ориентаций. В современном российском обществе господствует нравственный релятивизм, поэтому у большинства населения отсутствуют аксиологические рамки репродуктивного поведения, или же они очень гибки и неустойчивы.

В целом систему детерминант репродуктивного поведения можно свести к схеме:

  • потребность: «хочу — не хочу»;
  • возможность: «могу — не могу»;
  • нравственный императив: «должен — нельзя».

В современном российском обществе доминирует ситуация: «могу», но «не хочу», а про «должен» — слышать не желаю (социальное иждивенчество).

Имеет место также ситуация: «хочу», но «не могу», несмотря на то, что «должен» (неполная реализация потребности в детях ввиду сложности материальных и др. условий при слабой аксиологической мотивации).

При сильной аксиологической мотивации индивида или семьи, то есть при наличии нравственного императива может иметь место ситуация: «должен», значит буду делать через «не могу», даже если «не хочу» (рождение ещё одного ребенка в малообеспеченной многодетной религиозной семье).

Или: «могу», «хочу», но не буду, потому что «нельзя» (недопустимость экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) или суррогатного материнства в обеспеченной бесплодной религиозной семье).

Идеальная ситуация: «хочу», «могу» и «должен».

В рамках приведенной схемы можно сравнить линию репродуктивного поведения с поведением экономическим: у индивида имеется потребность в деньгах (хочу), имеется возможность взять чужие деньги, не будучи замеченным (могу). Однако человек не делает этого потому что «нельзя».

По той же причине малообеспеченная многодетная семья, считающая аборт детоубийством, рождает, а не убивает зачатого ребенка. Точнее, при наступлении беременности возникает некая «нравственная потребность» родить ребенка, которую нельзя путать с эгоистической потребностью в детях. «Потребность», основанная на жертвенной любви к ребенку, как высшей ценности в данной ситуации (по другому просто «нельзя» — не может быть).

Следование нравственным принципам не означает рабской подчиненности. Нравственный императив перерастает в осознанную нравственную потребность — человек делает то, что «должно» не «из-под палки», не производя насилие над собой, но вследствие органически существующих в сознании «принципов, идеалов, понятий добра и зла», неотъемлемых от личности человека, его существа.

Данное нравственно-психологическое явление можно обозначить как нравственную потребность, которую нельзя путать с потребностью эгоистической, направленной на удовлетворение собственного «Я».

Нравственная потребность вполне соответствует понятию самотрансценденции или потребности в самотрансценденции. Нравственная потребность принципиально отличается от потребностей эгоистических тем, что она основана на Любви, которая подразумевает жертвенность и самоотречение ради объекта Любви, будь то зачатый ребенок, немощный старик или Родина.

Действительно, можно сделать вывод, что Александр Матросов закрыл собой дзот, удовлетворяя потребность в самотрансценденции, но правильнее сказать, что он пожертвовал собой из любви к Родине и своим ближним.

Необходимо ещё раз подчеркнуть, что действие аксиологического фактора не может быть сведено к диспозиционной регуляции и формированию потребности в детях. Аксиологические рамки заданы заранее — они за пределами диспозиционной (ситуативной) регуляции.

Рассмотрим два примера.

Первый пример. Семья в условиях незапланированной беременности принимает решение (после взвешивания всех «за» и «против») рожать, а не абортировать ребенка в силу того, что нравственная аргументация возобладала над нежеланием иметь ребенка и материальными трудностями, то это вполне вписывается в понятие диспозиционной регуляции.

Другой пример. В ценностно-ориентированной семье уже имеется четыре ребенка, наступает очередная беременность. Потребности в пятом ребенке как таковой нет (репродуктивные нормы уже превышены, «потребность в родительстве» удовлетворена с избытком), внешние (материальные) условия также неблагоприятны. В отсутствии аксиологических рамок семья прибегла бы к аборту или отказу от рожденного ребенка, но нравственный императив не позволяет поступить таким образом. В данной семье об аборте и речи быть не может, поскольку это детоубийство, любая беременность «не обсуждается», а зачатый ребенок (даже незапланированный) автоматически становится желанным.

Перефразируя детоубийственный слоган «планировщиков семьи» («ребенок должен быть желанным») можно сказать: зачатый ребенок должен стать желанным, и таковым он становится с момента зачатия. Любовь, как наивысшая ценность, все покрывает и побеждает. Это и есть настоящее чадолюбие — «самореализация себя как личности» здесь не при чем. Линия репродуктивного поведения остается в аксиологических рамках — рождается очередной ребенок (при отсутствии выкидыша и смерти матери до родов).

Рассмотрим обратную ситуацию: семя страдает бесплодием, потребность в детях велика и не реализована, материальные условия благоприятствуют её реализации. При отсутствии аксиологических рамок семья может прибегнуть к ЭКО, суррогатному материнству или взять ребенка из детского дома в целях реализации потребности в детях. В тоже время, ценностно-ориентированная (например, православная) семья может прибегнуть только к последнему варианту — воспитанию ребенка из детского дома, поскольку ЭКО и суррогатное материнство нравственно недопустимы (что отражено в «Основах социальной концепции РПЦ»). [10]

Однако воспитание «подкидыша» или ребенка из детского дома, собственно говоря, не относится к репродуктивному поведению (новый человек при этом не рождается), это — элемент семейного поведения. Поэтому, линия репродуктивного поведения ценностно-ориентированной семьи остается в аксиологических рамках.

Принципиальное неприятие неестественных способов зачатия не может быть отнесено к диспозиционной регуляции, поскольку оно не связано ни с потребностью в детях, ни с условиями её реализации. Вопрос об ЭКО и суррогатном материнстве просто не рассматривается, регуляции как таковой не происходит.

Именно аксиологические рамки репродуктивного поведения, а не потребность в неограниченном количестве детей, основанная на экономической мотивации, определяли высокую рождаемость в дореволюционной России. [9]

Итак, аксиологический (ценностный) фактор влияет на три элемента, детерминирующих репродуктивное поведение.

Во-первых, он задает аксиологические рамки репродуктивного поведения.

Во-вторых, участвует в диспозиционной регуляции репродуктивного поведения.

В-третьих, участвует в формировании потребности в детях.

 


 

[1] Социология семьи: Учебник / Под ред. проф. А. И. Антонова. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: ИНФРА-М, 2005. 640 с.

[2] Бойко В. В. Малодетная семья: Социально-психологическое Исследование. — М.: 1980.

[3] Борисов В. А. Демография — М.: Издательский дом NOTABENE, 1999, 2001. — 272с.

[4] Карлсон А. Общество — Семья — Личность: Социальный кризис Америки. Альтернативный социологический подход / Пер. под ред. проф. А. И. Антонова. М.: 2003.

[5] Римашевская Н. М. Мы прошли точку невозврата // Профиль. — 200. № 43 от 21 ноября.

[6] Краткие итоги пилотного обследования «Семья и рождаемость». —
http://www.gks.ru/free_doc/2006/demogr.htm

[7] Осадчая Г. И. Кризис фамилизма // Социальная и демографическая политика. 2006. № 8. С.64–71.

[8] Словарь по этике / Под ред. И. С. Кона. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1983.

[9] Шестаков К. А. Роль аксиологического фактора в управлении репродуктивным поведением — http://www.demographia.ru/articles_N/index.html?idR=5&idArt=1147

[10] Основы социальной концепции РПЦ. XII. Проблемы биоэтики —
http://www.mospat.ru/index.php?mid=192


Дата публикации: 2010-02-01 01:45:03