Архив

Факторный анализ и методология управления репродуктивным поведением
Шестаков Константин Александрович — старший преподаватель кафедры экономической теории и кафедры религиоведения Тюменского государственного нефтегазового университета; заведующий миссионерским отделом Тюменского благочиния Тобольско-Тюменской епархии РПЦ; председатель Тюменского областного регионального отделения Общероссийской общественной организации «За жизнь и защиту семейных ценностей»

В соответствии с системой детерминант репродуктивного поведения можно выделить направления управленческого воздействия на репродуктивное поведение индивида (семьи):

  • воздействие на потребность;
  • воздействие на ситуацию;
  • воздействие на диспозиционную регуляцию;
  • воздействие на аксиологические рамки.

Помимо направлений воздействия можно выделить факторы управления репродуктивным поведением посредством системы детерминант и соответствующие факторам методы управления. Сфера воздействия факторов управления не всегда сконцентрирована в одном направлении.

Например, влияние социально-экономического фактора направлено, прежде всего, на ситуацию, в то же время, в прошлом социально-экономический фактор играл существенную роль в формировании потребности в детях.

Представляется возможным выделить четыре комплексных фактора, непосредственно воздействующих на несколько элементов детерминации, а также ряд односторонних факторов внешней среды, формирующих отдельные условия реализации потребности в детях.

Помимо рассмотренного в предыдущей статье аксиологического фактора к комплексным факторам можно отнести: психологический фактор, идеологический фактор и социально-экономический фактор.

Психологический фактор в значительной степени определяет потребность в детях, являясь основой «чадолюбия» или потребности в родительстве, участвует в диспозиционной регуляции, а также формирует внешнюю среду (семейный климат, психологическое состояние личности).

Формируя потребность в детях, психологический фактор действует посредством рассмотренной в предыдущей статье психологической мотивации, а также оказывает существенное влияние на интернализацию репродуктивных норм. 

Действие психологического фактора на диспозиционную регуляцию тесно связано с действием аксиологического фактора в данном направлении. На этом уровне бывает достаточно сложно разделить действие данных факторов.

Психологическая реакция индивида на ситуацию проявляется в соотнесении «хочу», «могу» и «должен» в процессе принятия репродуктивных решений.

Действие аксиологического фактора на диспозицию, связано с «голосом совести» (прямая аксиологическая мотивация в процессе принятия репродуктивных решений — прямое действие), а также с формированием общих социокультурных норм, выступающих в виде критериев оценки ситуации на предмет удовлетворения потребности в детях (опосредованное действие).

Психологическая реакция может быть спонтанной, отложенной, протестной и т. д., в связи с особенностями темперамента, восприимчивости к чужим мнениям и пр. Под действием психологического фактора человек может отклоняться от выработанных на основе нравственных ценностей критериев оценки ситуации.

Это показывает отличия в действии аксиологического фактора на уровне диспозиции и на уровне аксиологических рамок. В последнем случае психологический фактор не «включается», поскольку индивид (семья) не переходят к рассматриванию ситуации на предмет принятия репродуктивных решений (решение заранее задано аксиологическими рамками).

Например, часто люди, считающие аборты величайшим злом (в соответствии с выработанными нравственными критериями), тем не менее, под воздействием психологического давления со стороны родственников, знакомых или обстоятельств в процессе диспозиционной регуляции принимают решение прервать беременность, несмотря на то, что это по их глубокому убеждению очень плохо.

Здесь имеет место подавление психологическим фактором аксиологической мотивации (голоса совести). Если же аборт находится за аксиологическими рамками, то психологическое воздействие на индивида не срабатывает (психологический фактор не работает), «упираясь» в аксиологические рамки.

Таким же образом взрослые дети, сохранившие человеческое достоинство, не отдают старых и больных родителей в дом престарелых, а ухаживают за ними, несмотря ни на какие обстоятельства. Диспозиционная регуляция и попытки психологического воздействия в данном вопросе (сдать мать на попечение государства или оставить?) представляются чудовищными.

Идеологический фактор оказывает существенное влияние на диспозиционную регуляцию, посредством формирования, наряду с фактором аксиологическим, общих социокультурных норм как критериев оценки ситуации.

Кроме того, идеологический фактор влияет на формирование потребности в детях через формирование репродуктивных норм, опять же вместе с аксиологическим фактором.

Действие идеологического фактора основано на интернализации индивидом (семьей) желательных с точки зрения государства или иных социальных институтов и пропагандируемых ими репродуктивных или общих социокультурных норм.

В отличие от пропагандируемых идей нравственные ценности интернализируются («впитываются с молоком матери») в процессе воспитания, прежде всего, в семье, начиная с перинатального периода развития человека, прививаются в школе, в дальнейшем процессе инкультурации индивида, в процессе выработки мировоззрения, становления личности как таковой. Иногда действие идеологического фактора смешивают с действием фактора аксиологического.

Например, говоря о необходимости формирования ценностей (аксиологическая задача), фактически предлагают осуществлять идеологическую (демографическую) пропаганду в целях повышения уровня репродуктивных норм.

В отличие от аксиологического и психологического факторов, которые действуют всегда на индивидуальном уровне — изнутри, идеологический фактор участвует в формировании репродуктивных норм (наряду с аксиологическим) на общественном уровне — извне, со стороны.

Действие идеологического фактора внешнее, поэтому менее основательное.

В странах с устоявшимися традиционными консервативными ценностями (Ирландия, арабские страны) уровень рождаемости находится на стабильно высоком уровне. В то же время попытки идеологического «штурма» репродуктивных тенденций, не подкрепленные формированием ценностных ориентаций, могут привести только к временным скачкам рождаемости с последующим ещё большим спадом.

Примером может послужить демографическая политика гитлеровской Германии, осуществляемая во второй половине 30-х, начале 40-х гг. ХХв., основанная, прежде всего, на идеологии. Если к 1934 г. в Германии рождалось около 1 миллиона младенцев ежегодно, то уже к 1939 г. — в полтора раза больше. В этот период Германия являлась единственным из ведущих европейских государств, в котором отмечался постоянный репродуктивный рост. Однако, после идеологической интеграции Германии в рамки общеевропейского либерализма, рождаемость вернулась на уровень Веймарской республики [1. С.209].

После революции 1917 г. большевики пытаются идеологическими (вкупе с насильственными) методами осуществить «штурм небес, штурм семьи», то есть сломать сложившуюся веками систему традиционных семейных ценностей.

По словам Л. Троцкого,

«Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый „семейный очаг“, т. е. …архаическое, затхлое и косное учреждение… Доколе эта задача задач не разрешена, 40 миллионов советских семей остаются, в подавляющем большинстве своем, гнездами средневековья» [2.С.121].

Модернизаторы начала ХХ века стремились —

«сосредоточить воспитание новых поколений в руках государства… как можно больше отделить детей от семьи, чтоб оградить их тем от традиций косного быта», провозглашалось «потрясение родительского авторитета в самых его основах» [2.С.127] (что успешно достигнуто современными модернизаторами на Западе с помощью механизмов ювенальной юстиции, неумолимо внедряемой и в современной России).

Таким образом, после революции происходит идеологическая попытка уничтожения семьи как социального института. В области сексуального поведения пропагандируется пресловутая теория «стакана воды», впервые легализуются аборты, а Саратовским СНК принимается декрет «об отмене частного владения женщинами» (!) [3].

Однако, в Саратове при попытке внедрения в жизнь данного декрета поднимается восстание, после которого он навсегда уходит в архив, основные массы населения страны не охотно воспринимают чуждую идеологию, и уже со второй половины 30-х гг. «революционными темпами» реставрируются традиционные семейные ценности [4].

Планы Троцкого стали реализовываться только во второй половине ХХв. с выходом из репродуктивного возраста поколения, воспитанного в дореволюционный период (а в 90-е гг. — в полной мере). На данном примере мы видим, как аксиологический фактор выдерживает самый решительный натиск идеологического фактора, уступая только там, где за идеологическим острием стоит аксиологическое основание (в Петрограде и других крупных городах, уже пропитанных модернизированными ценностями).

В современном обществе эффективность идеологического фактора, задающего «правильное» нормативное поведение, снижается ввиду тенденции к «отсутствию авторитетов» и протестной реакции на официальную пропаганду (особенно у молодежи). Это не означает того, что молодые люди не ведут себя нормативно.

Напротив, они все чаще «выбирают» нормативное поведение девиантных и маргинальных социальных групп вследствие пропаганды СМИ соответствующих образов и идей (отрицательное действие идеологического фактора).

В то же время использование идеологического фактора «в подкрепление» к действию фактора аксиологического может ускорить реализацию желательного демографического эффекта и представляется весьма целесообразным и даже необходимым для инициации изменения неблагоприятных тенденций (сдвига ситуации с мертвой точки). 

Социально-экономический (включая правовой) фактор напрямую представлен в виде действия социально-экономических и правовых условий внешней среды, а также в незначительной степени (в современном обществе) участвует в формировании потребности в детях.

В последнее время появляются предложения социально-экономического характера, призванные улучшить условия реализации потребности в детях, и одновременно фактически способствующие возрождению экономической мотивации, хотя последнее и не предполагается. Например, предложение предать репродуктивному труду статус продуктивного (выплачивать родителям заработную плату за семейный труд) [5].

Нечто подобное (заработная плата патронатным родителям) уже существует в сфере управления семейным поведением. При этом имеется угроза того, что детей будут усыновлять не по любви (аксиологический мотив), а исходя из выгоды и рационализма (экономический мотив).

Невозможность потратить «материнский капитал» на цели, не связанные с благополучием самого ребенка, обуславливается стремлением законодателей избежать возрождения экономической мотивации потребности в детях, создавая при этом лучшие условия для тех, кто стремится удовлетворить имеющуюся потребность.

Провал так называемой «шведской модели» управления репродуктивным поведением, основанной исключительно на социально-экономическом методе, показывает невозможность решить проблему низкой рождаемости без широкого использования иных комплексных факторов.

«Идеологи шведской политики Гуннар и Алва Мюрдали исходили из прямой связи между детностью и благосостоянием, считая, что супруги стоят перед выбором бедности с детьми и богатством без них. История опровергла это убеждение, ибо сегодня рождаемость в Швеции намного ниже прежней, а государство, истощенное необходимостью выплаты пособий, влезло в огромные долги» [6. С.622–623].

Использование социально-экономического фактора в отрыве от других комплексных факторов может дать краткосрочный эффект. Однако в дальнейшем это может привести к усугублению негативных тенденций.

Социалистическая Румыния добилась резкого «рывка» рождаемости за счет социально-экономических и правовых мер. Суммарный коэффициент рождаемости в ней в первую половину 1960-х гг. был одним из наименьших в мире: (1,9 в 1966 г.). В октябре 1966 г. правительство страны принимает комплекс мер, главным образом запретительного (правового) характера.

Приобрести контрацептивны в Румынии было возможно лишь на основании особо предписания врача, или по некоторым социальным показаниям. Одновременно устанавливался запрет на осуществление абортов. Они разрешались лишь по особым медицинским справкам для женщин, достигших сорокалетнего возраста, а также матерей, имеющих четырех и более детей.

По каждому факту смерти новорожденного проводилось специальные расследование. Уголовная ответственность за нелегальные аборты распространялась как на осуществивших их женщин, так и врачей. В результате Румыния в кратчайший срок была выведена из демографической ямы.

Не прошло и года, как суммарный коэффициент рождаемости в стране возрос до отметки в 3,66. По общему коэффициенту рождаемости показатели возросли от 14,3 ‰ в 1966 г. до 27,4‰ в 1967 г.

Это был самый стремительный демографический рывок за максимально короткий период в новейшей истории. Впоследствии при ослаблении фактического государственного контроля за репродуктивным поведением, уровень рождаемости вновь приобрел тенденцию устойчивого снижения.

Хотя формальный запрет на проведение абортов сохранялся, но, не будучи подкреплен соответствующими уголовными преследованиями и строгостью медицинского освидетельствования, он приобрел исключительно номинальный характер. К середине 1980-х гг. Румыния по числу абортов даже вышла на второе место в мире после СССР. [7]

В 80-е гг. в СССР был отмечен существенный рост рождаемости: суммарный коэффициент рождаемости за период с 1980 по 1987 гг. возрос с 2,25 до 2,53, повысившись, таким образом, на 12,4%. Фиксируются две волны возрастания репродуктивности советских женщин.

Первая из них определялась реализацией принятого 22 января 1981 г. постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по усилению государственной помощи семьям, имеющим детей». В течение десяти предшествующих лет наблюдалось ежегодное устойчивое снижение суммарного коэффициента рождаемости. Его рост начался фактически сразу же после вступления в силу указанного постановления [7].

Однако, за три года эффект принятых мер себя исчерпал, поскольку во многом он был связан с изменением «тайминга рождений». То есть после введения данного постановления стали рожать раньше тех по счету детей, которых все равно планировали родить, только чуть позже.

Новая, более мощная репродуктивная волна коррелировала с развернувшейся в советском обществе крупномасштабной антиалкогольной кампанией. Динамика суммарного коэффициента рождаемости вновь резко возросла, достигнув показателя 2,53 в 1986—1987 гг.

Можно предположить, что в данном случае улучшение материального благополучия семей, наряду с оздоровлением внутрисемейного климата позволило родиться «незапланированным» в виду сложности жизни (муж пьет), но желанным (в рамках имеющейся потребности) детям.

Однако, запретив пьянство, но не устранив его нравственную подоплеку, временно улучшив ситуацию (в т. ч. в области здоровья новорожденных), государство так и не достигло основательного решения проблемы. Уже через несколько лет в нашей стране показатель СКР упал до уровня 1,360 (в 1993 г.) и 1,157 (!) (в 1999 г.) [8. С.93, 109].

В то же время широкое использование социально-экономического фактора в сочетании с аксиологическим и идеологическим представляется целесообразным и необходимым: если люди захотят рожать, надо создать для этого соответствующие условия. Ограничение на совершение абортов (вплоть до полного запрета) в странах с традиционными ценностями не вызывает напряжения в обществе и фактически оформляет-де-юре, то что имеет место-де-факто: детоубийство, находящееся за аксиологическими рамками нравственно допустимого подкрепляется правовым запретом.

«Иерархию» значимости факторов управления репродуктивным поведением иллюстрирует демографическая ситуация в СССР в первой половине ХХ в. Высокий уровень рождаемости (в мирное время) был обусловлен, прежде всего, инерцией аксиологических установок населения репродуктивного возраста, воспитанного ещё до революции в рамках традиционных православных семейных ценностей.

Действие идеологического фактора выражалось в апелляции большевиков к «светлому будущему», людей убеждали, что «если не мы, то наши дети будут жить при коммунизме». Психологическая уверенность в завтрашнем дне покрывала крайне тяжелое материальное положение населения первых десятилетий советской власти. Воздействие на динамику воспроизводства населения процесса массовой урбанизации практически не имело никакого значения [9].

Влияние комплексных факторов на систему детерминации репродуктивного поведения можно представить в виде таблицы 1. 

Элемент детерминации  Потребность
в детях
Условия реализации потребности Диспозиционная регуляция Аксиологические рамки
Фактор 
Аксиологический ** - ** ***
Психологический *** ** ** -
Идеологический ** - ** -
Социально-экономический * *** - -

Примечание:

  • «-» —не влияет;
  • «*» — влияет в некоторой степени;
  • «**» — существенно влияет;
  • «***» — приоритетно влияет.

 

Физиологический фактор оказывает влияние исключительно на репродуктивное здоровье как условие реализации потребности в детях. Ситуация в области репродуктивного здоровья сегодня в России оставляет желать много лучшего:

«Доля бесплодных (временно или необратимо) браков составляет в настоящее время, по оценкам специалистов, 15–20% (в прошлом году около 7 млн. супружеских пар обратились в соответствующие медицинские учреждения по поводу бесплодия)» [10.С.53].

Необходимость осуществления мер по улучшению репродуктивного здоровья населения не требует доказательств и представляет, скорее, область медицинского исследования.

Тем не менее, репродуктивное здоровье и репродуктивное поведение существенно взаимосвязаны. Например, известно, что искусственные аборты, а также использование некоторых методов контрацепции, в.т.ч. весьма распространенных гормональных методов, может привести к бесплодию [11].

Матримониальный (брачно-семейный) фактор помимо создания условий реализации потребности в детях на семейном уровне оказывает влияние на диспозиционную регуляцию и потребность в детях, но не напрямую, а посредством описанных выше комплексных факторов. Мировоззрение и нравственность человека воспитываются, прежде всего, в семье, следовательно, семья во многом определяет и аксиологические рамки, и нормативное поведение личности.

Однако, здесь мы говорим о действии аксиологического фактора. В процессе диспозиционной регуляции выходцу из многодетной семьи психологически легче решиться на рождение четвертого-пятого ребенка. В данном случае имеет место действие психологического фактора.

Воздействие на матримониальное поведение опять же сводится к использованию аксиологического, идеологического, психологического и социально-экономического факторов.

Для укрепления института семьи надо помочь семьям материально, оказывать супругам психологическую поддержку в сложных брачно-семейных ситуациях, пропагандировать семейный образ жизни и воспитывать в людях традиционные семейные ценности. Поэтому матримониальный фактор не входит в группу комплексных факторов.

Факторы политический (в чистом виде, отделенный от социально-экономического), форс-мажорный и др. формируют исключительно внешнюю среду, т. е. условия реализации потребности в детях и, в конечном счете, проявляются через социально экономические условия и действие психологического фактора.

Например, война, природные или политические катаклизмы создают, в конце концов, крайне неблагоприятные социально-экономические условия, а также вызывают неуверенность в будущем, панику и прочее (действие психологического фактора).

Кроме того, воздействие на репродуктивное поведение этих факторов носит второстепенный, побочный или случайный характер. Поэтому некорректно говорить об управлении этими факторами в целях воздействия на репродуктивное поведение.

Действительно, никому не придет в голову утверждать, что для повышения уровня рождаемости необходимо бороться со стихийными бедствиями и предотвращать военные конфликты.

Таким образом, помимо мер, направленных на улучшение репродуктивного здоровья населения, управление репродуктивным поведением сводится к воздействию на комплексные факторы, формирующие репродуктивное поведение посредством четырех элементов детерминации.

Следовательно, можно выделить методы управления, основанные на использовании соответствующих факторов:

  • Социально-экономический метод — создание наиболее благоприятных социально-экономических условий для реализации потребности в детях, а также система правовых ограничений и запретов, связанных с репродуктивным поведением.
  • Идеологический метод — воздействие на сферу идеологии, национального самосознания, гражданской и демографической ответственности, патриотизма с помощью пропаганды, социальной рекламы, апелляции к чувству долга и других форм информационно-идеологического воздействия и убеждения. Методология управления репродуктивным поведением с использованием идеологического (идейного) фактора подробно исследуется коллективом Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования под руководством В. И. Якунина. Здесь особое внимание уделяется задаче «формирования национальной (цивилизационной) идентичности» [12,13].
  • Психологический метод — психологическая поддержка индивида (семьи) в процессе принятия репродуктивных решений (применим только на индивидуальном уровне). Примером использования психологического метода является функционирование кабинета психологической поддержки кризисной беременности в женских консультациях с целью ориентации женщин на сохранение беременности. Управление на уровне глубоко интимной сферы формирования психологической потребности в родительстве не представляется возможным.
  • Аксиологический метод — формирование мировоззрения, нравственных ценностей, детерминирующих репродуктивное поведение личности.

В таблице 2. кратко сформулированы основные элементы рассмотренных комплексных методов управления репродуктивным поведением.

Метод управления Направление управления Объект управления Инструментарий управления
Аксиологический рамки границы нравственно допустимого воспитание, привитие нравственных ценностей, формирование мировоззрения (апелляция к человеку как личности)
диспозиция - прямая аксиологическая мотивация в процессе принятия репродуктивных решений – голос  совести;

- формирование
нормативных критериев оценки ситуации - социокультурных норм
потребность формирование репродуктивных норм (социальный мотив)
Психологический потребность интернализация репродуктивных норм психологическое консультирование и поддержка и пр. (апелляция к эмоционально-чувственной сфере человека)
диспозиция психологическая реакция
на ситуацию,
интернализация норм
ситуация психологическое состояние индивида (семьи)
Идеологический потребность обществен-
ное мнение
формирование репродуктивных норм (социальный мотив) информирование и убеждение
на основе идеологии, пропаганды, социальной рекламы и пр. (апелляция к человеку
как субъекту социальных отношений)
диспозиция формирование нормативных критериев оценки ситуации - социокультурных норм
Социально-
экономический
потребность экономическая полезность детей (экономический мотив) апелляция
к человеку как homo acquisitive – «человеку приобретающему»
ситуация широкий спектр социально-экономических и правовых условий меры социально-экономического и правового характера

Кроме комплексных методов, основанных на соответствующих комплексных факторах, можно выделить матримониальный и медицинский (основанный на физиологическом факторе) методы управления репродуктивным поведением.

Актуальность фактора или метода управления репродуктивным поведением в преодолении депопуляции в России определяется его насущностью и эффективностью в современных условиях.

Под насущностью понимается соответствие фактора (метода) причинам тех негативных явлений и тенденций, которые мы хотим изменить путем управления ситуацией.

Если люди не рожают детей, прежде всего, вследствие сложности материальных условий реализации потребности в детях, то наиболее насущный метод — социально-экономический.

Если главной причиной низкой рождаемости является низкая потребность в детях, то акцент нужно делать на идеологическом и аксиологическом методах, способствующих формированию социальных норм, поскольку управлять «чадолюбием» не представляется возможным.

Если же основная причина малодетности вызвана отсутствием аксиологических рамок и нравственной (аксиологической) мотивации в принятии репродуктивных решений, то приоритетным является аксиологический метод управления.

Л. Рыбаковский называет следующие причины снижения рождаемости в России в конце XX века:

  1. Завершение демографического перехода в короткий период времени, насыщенный экстремальными со­бытиями.
  2. Неблагоприятная демографическая структура населения.
  3. Неоднозначные последствия демографической политики советского пра­вительства 1980-х гг., истощение ресурсного потенциала репродуктивных поколений на последующее десятилетие (1990-е гг.).
  4. Массовый рост индивидуальных притязаний к качеству жизни, который был вызван социально-экономическими реформами 1990-х гг., выталкивающими большинство представителей молодых поколений в предпринимательскую деятельность и вынудившими их откладывать выполнение своих репродуктивных задач.
  5. Изменение под влиянием СМИ репродуктивных установок, внедрение в сознание молодежи западных образцов семейного, репродуктивного и сексуального поведения. [14.С.72–73].

Первая указанная причина как обобщающая и общетеоретическая носит скорее описательный характер, и обусловлена, очевидно, иными факторами. Вторая и третья причины связаны с демографической структурой и не затрагивают сферу управления репродуктивным поведением. Четвертая указанная причина объединяет действие аксиологического и социально-экономического факторов. Пятая причина показывает обратное (негативное) влияние идеологического и аксиологического факторов.

Рассматривая причины низкой репродуктивной активности населения при установлении современных производственных технологий и инфраструктур, В. Э. Багдасарян выдвигает концепт «о корреляции демографической динамики с факторами мировоззренческого и ценностного характера» [7]. 

Представители школы фамилизма, называя главные аксиологические причины кризиса, указывают и направление выхода: 

«демографический кризис в России, как и во всех развитых странах, вызван не столько экономическими, сколько моральными проблемами — крайний индивидуализм ведет к отказу от брака и деторождения, разводам, нежеланию заботиться о детях и родителях. Для выхода из кризиса прежде всего необходимо изменение моральных норм» [15.С.18], то есть использование аксиологического фактора.

Таким образом, можно говорить о приоритетной насущности аксиологического метода управления репродуктивным поведением в современной России.

Для оценки эффективности метода (значимости фактора) управления репродуктивным поведением можно выявить пределы эффективности на основе рассмотрения направления и объекта его приложения (воздействия), а также инструментария управления (см. таблицу 2.). 

При огромной значимости психологического фактора психологический метод управления резко ограничен сферой применения и инструментарием. Эффективность идеологического метода, направленного на формирование социальных норм, ограничивается ослаблением социальных мотивов потребности в детях [6. С.382].

При всей значимости медицинского метода его актуальность ограничивается сферой реализации имеющейся потребности в детях, в рамках которой не могут лежать приоритеты политики управления репродуктивным поведением.

Это же относится и к использованию социально-экономического метода. Если бы потребность в детях была велика, по крайней мере, значительно выше уровня, необходимого для простого воспроизводства населения, то медицинский и социально-экономический методы, направленные на «ситуацию» или достижение условий максимально полного удовлетворения существующей потребности, представлялись бы вполне эффективными. 

Если же ситуация обратная, что мы наблюдаем в современной России, то социально-экономических и медицинских мер явно недостаточно. Иначе говоря, материальными стимулами можно только приблизить планируемое (ожидаемое) число детей к желаемому. 

Однако, показатели желаемого числа детей сегодня в России едва достигают уровня, необходимого для простого воспроизводства населения [16]. 

К сожалению, наблюдается явный разрыв между развитием научных подходов к решению проблемы и практическими действиями. Современная российская пронаталистская (т. е. направленной на повышение рождаемости) политика государства представлена в основном социально-экономическими методами, наряду с грандиозными иммиграционными планами, что ставит под угрозу сохранение социокультурной идентичности страны. 

Кроме того, с использованием социально-экономического метода возникает «угроза» реанимации экономической мотивации потребности в детях, которая в условиях господства в современном обществе модернизированных ценностей эгоцентризма может негативно сказаться на самих детях: феномен рождения детей ради пособий и льгот с пренебрежением к самим детям. 

Естественно это не означает того, что применение данных методов нецелесообразно. Необходимо всемерно способствовать улучшению репродуктивного здоровья населения и стремиться к созданию наиболее благоприятных условий рождаемости. Но при этом надо осознавать, что в результате проблема депопуляции в России не исчезнет: реальная рождаемость в семье может только максимально приблизиться к уровню желаемого числа детей. 

Это подтверждается крайне низкой рождаемостью в наиболее обеспеченных странах с совершенной инфраструктурой материнства и детства и всемерной заботой о репродуктивном здоровье населения.

Таким образом, на основе анализа насущности и эффективности факторов выявляется приоритетная актуальность аксиологического фактора (метода) управления репродуктивным поведением в целях преодоления депопуляции в современном российском обществе. 

Для оценки эффективности метода можно также обратиться к международным сопоставлениям, историко-сравнительному анализу, социодиагностике, оценке экспертов, а также исследованию уже имеющихся плодов использования того или иного метода.

В рамках научной школы институционального кризиса семьи или научной парадигмы фамилизма разработана концепция управления репродуктивным поведением, предусматривающая приоритетное социокультурное воздействие на ценности, направленное на формирование надлежащей потребности в детях, в сочетании с эффективным комплексом социально-экономических мер (доходы — налоги — кредиты), способствующих реализации данной потребности: 

«Необходимо так изменить всю культуру, весь образ жизни, чтобы полезность детей для родителей в количественном аспекте повысилась до общественно необходимого уровня. Только в этом случае совпадут репродуктивные интересы се­мьи и общества» [17.С.190]. 

По мнению А. И. Антонова,

«без изменения системы ценностей, которая сегодня у большинства населения антисемейна по своей сути, будет и дальше действовать обратная связь между показателями образа жизни и семейно-демографических процессов, т. е. любая политика материального стимулирования и пособий обречена на провал» [18].

«Проблема повышения рождаемости — это проблема формирования ценностей, другого мировоззрения, где в центре находится семья с несколькими детьми» [19]. 

Соответственно предлагается «усиление роли семьи как социального института», «усиление ценности семьи с детьми», «перестройка иерархии ценностных приоритетов общественного мнения, личности и государства», для чего необходима —

«активизация средств массовой информации и рекламы на пропаганде семейного образа жизни, на повышении ценности материнства и отцовства как социально значимых профессий и на росте престижа всех семейно-родственных ролей» [6.С.633].

О каких ценностях идет речь? Что скрывается за понятием ценности семьи или семейного образа жизни? Здесь, по-видимому, подразумевается важность, значимость, престижность, привлекательность семейного образа жизни, семьи с несколькими (лучше тремя-четырьмя) детьми в противовес антисемейным ценностям эгоцентричной «жизни для себя», т. е. социального иждивенчества.

Однако, нравственные ценности — это:

«представления, относящиеся к области морального сознания, — моральные нормы, принципы, идеалы, понятия добра и зла» [20.С.388].

Поэтому фамилисты говорят о «ценности семьи» — сиречь «значимости семьи», а не о семейных нравственных ценностях, которые составляют «моральные принципы, идеалы и понятия», связанные с семейным поведением, и способствующие созданию, укреплению и процветанию семьи. 

Понятие ценности как принципа или идеи заменяется важностью, значимостью в обществе (детей, семьи) или «потребностью высокого уровня» в уважении, самореализации и пр. Ценности в данном понимании являются объектом воздействия, прежде всего, идеологического, а не аксиологического фактора, действие которого основано на формировании нравственных ценностей. 

В то же время, ученые-фамилисты вплотную подходят к выявлению аксиологических причин демографического кризиса ставят цели аксиологического характера: 

«Самая глубокая из всех причин снижения рождаемости — нежелание посвящать лучшие годы жизни заботе о детях. Чтобы уменьшить число „потерянных лет“, надо уменьшить число рождений до одного ребенка или не иметь детей вообще» [15.С.25], следовательно —

«Для выхода из кризиса прежде всего необходимо изменение моральных норм» [15.С.18]. 

Это должно закономерно приводить к выводам о необходимости использования аксиологического метода управления. 

Однако большинство конкретных предложений сводится к идеологическому повышению ценности (статуса) семьи, детей, семейного образа жизни, семейности и т. п., направленному, прежде всего, на культивирование потребности в детях, конкретно — в 3–4 детях:

«Только одна цель ведет к повышению рождаемости — рост потребности семьи в детях до уровня 3–4 детей» [21].

«Повышение рождаемости возможно лишь в результате совершенно новой и долговременной демографической политики, имеющей целью возрождение семьи как социального института и потребности в трех-четырех детях» [22].

Каким образом можно добиться увеличения потребности в детях до уровня 3–4 детей? Эффективное воздействие на психологические мотивы потребности в детях (на потребность в родительстве или «чадолюбие») психологическими методами представляется сомнительным. Кроме того, потребность в родительстве как составляющий элемент потребности в детях имеет свой естественный диапазон: от 0 до 2 детей.

«Это тот оптимум, кото­рый позволяет родителям сочетать удовлетворение потребности в родительстве с удовлетворением других потребностей» [17.С.190]. 

В этом диапазоне потребность в родительстве и существует на данный момент, потенциал её увеличения не велик. Остается воздействие на «социальный конформизм», то есть воздействие на формирование и интернализацию репродуктивных норм, что осуществляется, прежде всего, с помощью убеждения идеологическими методами. 

Примером может послужить социальная реклама со слоганом «они родились третьими», демонстрирующая великих людей, рожденных по счету третьими в семье.

  

Наряду с идеологической пропагандой «семейности» и семьи с 3–4 детьми и т. п. выдвигаются предложения, фактически реанимирующие экономические мотивы потребности в детях: 

«Сейчас в СМИ есть масса сообщений о несчастных случаях. Почему бы не включать в эти сооб­щения информацию о семейных обстоятельствах, погибших в автомобильных катастрофах. Напри­мер: „У него осталась жена, ребенок и старушка мать, у которой он был единственным сыном“. Такие случаи происходят каждый день. Узнавая о них из газет или телепередач, многие люди поймут, что ограничиваться одним ребенком в семье рис­кованно…» [15.С.28]. 

О неоднозначности результатов данного воздействия говорилось выше. Кроме того, эффективность подобных воззваний, обращенных к молодежи, живущей «сегодня, одним днем» вызывает большие сомнения. 

Выявив аксиологические причины демографического кризиса и поставив аксиологические цели, ученые-фамилисты не предлагают аксиологических методов управления, выдвигая предложения идеологического характера.

Меры идеологического характера, направленные на пропаганду семьецентризма, могут не принести ощутимого результата, в условиях насаждения противоположных идей СМИ и массовой антикультурой. 

Более продуктивным направлением использования идеологического фактора представляется противодействие негативной антисемейной пропаганде информационно-идеологическими, а также правовыми методами вплоть до установления нравственной цензуры. 

Однако в последнем случае имеет место сочетание правового и аксиологического (но не идеологического) факторов, поскольку установление идеологической цензуры (в отличие от нравственной) в современных условиях не представляется возможным.

Кроме того, в основе формирования репродуктивных норм лежит не внешний идеологический фактор, апеллирующий к человеку как субъекту социальных взаимодействий, а фактор аксиологический, апеллирующий к человеку как свободной и нравственной личности. Созданные на основе убеждения или внушения (т. е. идеологического фактора) нормы хрупки и неустойчивы, если они не имеют твердой нравственной основы. 

Примером этого может послужить достаточно легкий выход подростков и молодежи из-под нормативного влияния молодежных субкультур, в том случае если в личности не имели место психические или нравственные девиации. Таким же образом могут меняться сформированные идеологией репродуктивные нормы, когда «ветер подует в другую сторону». 

Но главное в другом: идеологические, психологические и социально-экономические методы не затрагивают аксиологические корни репродуктивного кризиса. Понятие «полезности ребенка» рождено тем же индивидуализмом и эгоцентризмом, против которого ратуют сторонники фамилизма. 

С таким же успехом можно говорить о «полезности» родителей-стариков, оставшихся на попечение детей. Сложно не согласиться с А. Б. Синельниковым, утверждающим, что индивидуализм —

«культивируется в современном обществе, но в своих крайних формах, которые, к сожалению, становятся все более типичными, носит разрушительный для общества характер». [15.С.26]. 

В то же время, в противовес ценностям эгоцентризма и индивидуализма, сконцентрированных в приоритетности «жизни для себя», предлагаются все те же эгоистические ценности и потребности. 

Только «жизнь для себя», в данной схеме должна обязательно включать наличие 3–4 детей: 

«Необходимо убедить людей в том, что чрезмерный индивидуализм идет во вред им самим» [15.С.27].

Однако у данной искусственно культивируемой потребности на практике оказывается слишком много конкурентных потребностей.

Необходимо менять ценностную парадигму, уходить от индивидуализма, эгоцентризма, желания «взять от жизни все», а не пытаться идеологически встраивать демографически приоритетные на данном этапе ценности в господствующую сегодня гибельную парадигму ценностей.

Утверждение традиционных пронаталистских семейных ценностей в обществе обеспечит существенное, уверенное и долгосрочное повышение рождаемости непосредственно, вне зависимости от «потребности в детях». 

Использование аксиологического фактора закладывает долгосрочную основу для стабильно высокого уровня рождаемости, поскольку инерция воздействия нравственных ценностей на репродуктивное поведение через репродуктивные и социокультурные нормы весьма высока: 

«В области рождения детей социальные нормы обладают чрезвычайной устойчивостью в целом ряде поколений, и это их свойство связано со способностью превращаться в обычаи и традиции (особые разновидности социальных норм)» [6.С.359,360].

Задача изменения аксиологических ориентаций общества несопоставима по своей масштабности и сложности с введением льгот и пособий или идеологической пропагандой «семейности». Формирование ценностей — задача наиболее сложная и фундаментальная. Но этот вызов является неизбежным, иного пути у нас нет. В отличие от сторонников парадигмы «демографической модернизации» это понимают большинство ответственных ученых-фамилистов.

 


Список источников:

  1. Rohrbasser J.-M. L' Ordre divin: De l'arithmetique politique a la physico-theologie // Suessmilch J.P. L'Ordre divin. Paris, 1998.
  2. Троцкий Л. Д. Преданная революция. М., 1991, вып. 2 —
    http://www.komintern-online.com/trotl001.htm
  3. Орловское УФСБ, архивное дело Н815554-П.
  4. Кожинов В. В. Россия век ХХ: 1901–1939. От начала столетия до «загадочного» 1937 года. Опыт беспристрастного исследования —
     http://kozhinov.voskres.ru/hist/tom1.htm
  5. Илышев A.M., Лаврентьева И. В. Стратегия включения репродуктивного труда в экономику России: Монография. М. Издательский дом «Финансы и Кредит». 2005. 368 с.
  6. Социология семьи: Учебник / Под ред. проф. А. И. Антонова. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: ИНФРА-М, 2005. — 640 с.
  7. Багдасарян В. Э. Управляема ли демография? —
     http://rusrand.ru/public/public_18.html
  8. Демографический ежегодник России 2006, М., Росстат, 2006. Т.2.4.
  9. Магамедов Р. Р. Идеи мировой революции во внутренней политике советского руководства и в общественном сознании россиян (1917—1925 гг.). Дис. на соиск. уч. степ. д.и.н. М., 2000.
  10. Зверева Н., Архангельский В. Рождаемость в России: ситуация и факторы // Социальная и демографическая политика. — 2006. — № 2. С.45–58.
  11. Глуховец Б.И., Глуховец Н. Г. Влияние противозачаточных средств на состояние женского организма. СПб., 1999. — 28с.
  12. Государственная политика вывода России из демографического кризиса / Монография. В. И. Якунин, С. С. Сулакшин, В. Э. Багдасарян и др. Под общей редакцией С. С. Сулакшина. — М., Экономика, Научный эксперт, 2007. — 896 с.
  13. Национальная идентичность России и демографический кризис. Материалы Всероссийской научной конференции (20—21 октября 2006 г.). Под редакцией Сулакшина С.С. , Багдасаряна В.Э. , Вилисова М.В. и др.- Научный эксперт, 2007.
  14. Рыбаковский Л. Л. Демографическое будущее России и миграционные процессы // Социологические исследования. 2005. № 3.
  15. Синельников А. Б. Трансформация типа семьи и проблема свободы личности // Социальная и демографическая политика. — 2006. — № 2. С.18–29.
  16. Антонов А. И. Демографическое будущее России: депопуляция навсегда? // Социс. — 1999. — № 3. С. 80–87.
  17. Борисов В. А. Демография — М.: Издательский дом NOTABENE, 1999, 2001. — 272с.
  18. Антонов А. И. Почему нельзя надеяться, что рождаемость повысится, когда в брак начнут вступать сегодняшние старшеклассники // Демографические исследования. — № 2 — 
    http://www.demographia.ru/articles_N/index.html?idR=20&idArt=245
  19. Антонов А. И. Повышение рождаемости — это проблема формирования ценностей. // Новая политика — 2007. — 16 марта. —
    http://www.novopol.ru /text17618.html
  20. Словарь по этике / Под ред. И. С. Кона. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1983. — 445с.
  21. Антонов А.И. О соответствии мер и средств демографической политики её долго-срочным целям (опыт демографической экспертизы) // Демографические исследования. — 2006. — № 4 —
     http://demographia.ru/articles_N/index.html?idR=23&idArt=416
  22. Медков В. М. Рождаемость: есть ли повод для эйфории? // Демографические исследо-вания. — 2008. — № 7 —
     http://www.demographia.ru/articles_N/index.html?idR=20&idArt=1083.

Дата публикации: 2010-04-16 01:54:46