Архив

Институциональный кризис семьи и возможности его преодоления
Антонов Анатолий Иванович — профессор, доктор философских наук, заведующий кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

Доклад на круглом столе
«Семья: истоки и будущее цивилизаций» , 

состоявшемся в рамках
Всемирного общественного форума
«Диалог цивилизаций»
(7—11 октября 2010 г., о. Родос, Греция)

Сегодня тенденция к сокращению рождаемости ниже уровня простого воспроизводства населения наблюдается во многих странах мира независимо от социально-политического устройства государства и социокультурных, в т. ч. национальных, этнических и религиозных особенностей.

Однако с социальным типом государства (и его разновидностями, ориентированными на благополучие большинства населения) многие ученые связывают возможность успешного разрешения острых социальных проблем, в т. ч. проблем семейно-демографической политики, относящихся к сверхнизкой рождаемости [1].

Тем не менее, имеются и противоположные оценки социального «государства благоденствия» — государства «велфера» (от англ. welfare state).

Например, крупный американский фамилист Алан Карлсон считает, что система социального обеспечения и страхования, социальной поддержки возникла и распространилась в капиталистической системе как заменитель семьи.

Государство велфера захватило и поглотило то, что тысячелетиями выполняла семья относительно ее «зависимых членов» — детей, престарелых, инвалидов.

Перехват семейных функций (прежде всего образования и воспитания подрастающих поколений) государственными институтами явился первой причиной не только упадка семьи, но и самой системы социального государства.

Кризис «системы благоденствия» в Швеции («шведского социализма»), в Англии и других западноевропейских странах (как и советского варианта «велфера» в СССР и странах социальной демократии) говорит о том, что социальное государство уже умирает в любой точке земли «склоняясь под весом своих собственных противоречий». [2]

Все разновидности существующей семейно-демографической политики в Европе имеют общие корни в основах государственности, представляющих собой смесь либерализма, социализма и капитализма.

Смысл этого «коктейля» заключается в разобщении единой или совместной деятельности семейных союзов и групп, в разъединении членов семей и в концентрации внимания государства на обособленном от семьи (от «семейной зависимости») индивиде — постоянном клиенте социальных и государственных служб.

И в самом деле, различия между тремя видами государственной политики, выделяемыми в обзоре концепций семейной политики Р.Клика, Д.Чила, Х.Хуглэндера, А.Готайера и др. голландским ученым Ван дер Бринком, второстепенны. [3]

Во всех типах семейно-демографической политики нет политики рождаемости, направленной на рост и увеличение доли семей с тремя и более детьми. Почему?

Это считается «вмешательством» в частный мир семьи, нарушающем якобы право личности иметь потребность в любом числе детей, а не только в том, какое нужно государству. Противоречие между государством и рынком должно решаться в либеральной модели семейной политики (англосаксонские страны) при уменьшении роли государства до полного устранения его в оказании какой-либо помощи семье с двумя (реже с одним) работающим родителем.

В социально-демократической или эгалитарной модели (скандинавские страны) утверждается феминистский стереотип создания «равных» возможностей для участия женщин (наряду с мужчинами) в профессиональной занятости и достижения ими своего «максимального потенциала».

В традиционной модели (Германия, Франция и некоторые другие страны) практикуется финансовая поддержка семьи для заботы о детях в отличие от поддержки профессиональной занятости супругов, присущей двум выше названным типам. Специфической особенностью этой модели является поддержка традиционной практики, когда один из родителей остается дома, чтобы заботиться о детях.

Следует отметить, что в России в 90-е годы отказ от советского протекционизма и патернализма под флагом перехода к рынку и капитализму способствовал взятию курса на тот вариант либеральной модели, где фактически была устранена вообще какая-либо семейная политика. Рост смертности и падение рождаемости, сопровождавшие политические трансформации в стране оказались столь серьезными, что заставили правительство провозгласить сначала семейную, а потом и демографическую политику государства, но в рамках описанной выше социально-демократической модели.

Внесемейное (и потому либо антитрадиционное, либо антиконсервативное) мышление «реформаторов», увы, так и не позволило им поставить задачу построения социальной структуры, свойственной подлинному капитализму. Другими словами, такой структуры, где между противоположными классами богатых и бедных была бы значительной (и амортизационной) прослойка среднего класса, который, по сути, невозможен без однодоходных семей или семей, где мать — домашняя хозяйка.

Сегодня все разговоры о необходимости создания среднего класса в стране, ведутся в рамках политэкономического подхода, к сожалению, без учета семейной структуры и, если угодно, семейно-демографического критерия общественного благополучия.

Доля семей, где мать посвящает себя воспитанию и образованию детей должна быть резко увеличена, что позволит улучшить социализацию подрастающих поколений.

Для нормализации демографической, а также и социальной структуры (уменьшения доли бедных и увеличения долей обеспеченных классов) требуется не просто восстановить класс семейных домохозяек, уничтоженных в советское время, а наполнить новым содержанием социальную роль матери, чтобы она смогла включать в себя функции учительницы, воспитательницы, няни и домашней хозяйки.

Данная задача гораздо сложнее, чем поиск в недрах бюрократической системы всегда скудных средств для социальной заботы о бедствующих не по своей вине семьях, для распределения скромных пособий на детей. Тем не менее, решение проекта нового материнства возможно при условии, если на всех уровнях властной вертикали назреет понимание губительности для судеб российской государственности сложившихся в последние десятилетия демографических тенденций.

Решающее значение в функционировании российского государства (декларирующего свою социальную направленность на поддержку бедных, но эклектически сочетающего черты всех трех моделей политики) в текущем веке будут играть:

  • уменьшающаяся численность населения,
  • состояние здоровья и продолжительности жизни,
  • этническая структура, —

Т. е. все те характеристики, которые являются прямым итогом функционирования общества, социальных изменений, в т. ч. ценностных приоритетов государства и ценностных ориентаций личности.

Количественный упадок населения определяется качественным (ценностным) состоянием социума, кризисной направленностью социально-экономической системы рыночного капитализма на массовость при одновременной убыли человеческой массы, т. е. потенциальных потребителей и производителей богатств.

Депопуляция как следствие сверхнизкой рождаемости в условиях рыночной экономики, неспособной создавать механизмы стимулирования рождаемости (из-за того что оплата труда не ориентирована на создание и поддержку стабильной семьи с несколькими детьми [4]), выдвигает требование резкого роста производительности труда, и усиливает потребность не только в квалифицированной рабочей силе, но и в трудовых ресурсах вообще.

Однако современная экономика, к сожалению, не в состоянии сегодня адекватно среагировать на убыль рабочей силы соответствующим «взрывом» производительности труда.

В 2006 году демографические проблемы стали официально идентифицироваться Российским государством как кризисные, что привело к принятию ряда поддерживающих материнство законов и программ.

Однако сами по себе эти программы социальной политики не являются панацеей от демографических проблем, от них не следует ждать демографического результата.

Они могут отчасти улучшить материальное положение семьи и тем самым увеличить на несколько процентов реализацию имеющейся у населения потребности в 1-2-х детях, причем увеличение доли однодетности, сокращая пропорции рождений второй и последующих очередностей, станет, к сожалению, показателем ухудшения демографической ситуации

Пособия на детей не ведут к росту уровня потребности семьи в детях, поскольку потребность в детях на протяжении брака остается неизменной применительно ко всем отдельным брачно-репродуктивным поколениям.

По крайней мере, в период до 2025 года они не будут играть заметной роли в решении демографических проблем, представляя собой скорее декларацию о намерениях государства.

В ближайшие годы масштабы депопуляции населения России вновь начнут увеличиваться, хотя, к сожалению, в общественном мнении и среди значительной части специалистов и правительственных чиновников нет осознания депопуляции как острейшей проблемы — мировой и национальной — на уровне, достаточном для осуществления радикальных мер в этой сфере.

Это связано с широко распространенными, но ошибочными представлениями о том, что главной причиной депопуляции является высокая смертность, а не низкая рождаемость и что не надо повышать рождаемость, поскольку и так полно сирот и беспризорных детей, тем более что для устранения убыли населения якобы достаточно привлечь иммигрантов.

К тому же совершенно превратно истолковывается современная демографическая ситуация: временный рост коэффициентов рождаемости в 2005—2009 гг. — причем в пределах очень низкого уровня, недостаточного даже для простого воспроизводства населения, — рассматривается как небывалый «успех» политики правительства в деле реализации задач, провозглашенных в Концепции демографической политики России до 2025 года.

Действительно в указанный период общий коэффициент рождаемости вырос на 15,7%, причем:

  • в 2006 г. — на 1% (10,3‰) к уровню 2005 г. (10,2‰),
  • в 2007 г. — на 7,8%(11,1‰),
  • в 2008 г. — на 6,3% (11,8‰). [5]

Общие коэффициенты рождений рассчитываются на 1000 населения и сильно зависят от половозрастной структуры населения, например, от доли женщин 20–29 лет. И хотя эта доля наиболее активного в репродуктивном отношении возраста также выросла по сравнению с переписью 2002 г. с 7,6% до 8,2% на начало 2006 г. и до 8,6% на начало 2009 г., тем не менее, это влияние структуры гораздо меньше влияния (свыше 90%) оценки условий жизни людьми в докризисные годы как достаточных для полной реализации имеющейся уже у населения потребности в детях. Это можно видеть по специальным возрастным коэффициентам рождаемости, которые показывают не рост потребности в детях, а лишь некоторое улучшение условий ее реализации.

Точнее об этом можно судить по незначительному росту суммарных коэффициентов рождаемости (СКР) с 1,296 в 2006 г. до 1,494 в 2008 г. (по предварительным данным этот коэффициент составит в 2009 г. примерно 1,55).

Если рассмотреть эти индексы СКР по очередности рождений, то окажется, что наибольший прирост в 2006—2008 гг. приходится на вторые рождения (0,106), в два с лишним раза меньше на первые (0,045) и третьи (0,042) рождения, и совсем мизерный прирост наблюдается по четвертым (0,010), пятым и последующим (0,005) рождениям.

Другими словами, рост СКР произошел где-то на 7% под влиянием структурных сдвигов населения и, соответственно, на 93% под влиянием благоприятной оценки условий реализации преобладающей у населения потребности в двух детях.

Меры социальной помощи, принятые в 2006 г. содействовали в 2007 г. приросту вторых рождений (0,069) и в три раза меньшему третьих рождений (0,025) и в 23 раза меньшему пятых и последующих рождений (0,003).

За счет первенцев СКР стал больше на 0,002, причем в 2008 г. прирост увеличился до 0,033 и это очень плохой показатель, т. к. рост однодетности (сокращающий исходную численность в два раза через 25 лет) является депопуляционным усугублением малодетности. Кстати говоря, в 2008 г. «затухающий» прирост третьих и последующих рождений сопровождается половинным в сравнении с предыдущим годом приростом СКР по вторым рождениям. На фоне прироста СКР по первенцам подобные тренды выглядят весьма удручающе, поскольку они усилятся в 2009—2015 гг. и приведут к падению СКР.

Меры социальной политики, принятые в 2006 г. (увеличение детских пособий и введение материнского капитала) нельзя считать активизацией демографической политики, поскольку они (как показывают измерения репродуктивных установок населения в 2005—2009 гг. [6]) не повысили уровень потребности в детях, а только отчасти улучшили социально-экономические условия реализации имеющейся у брачно-репродуктивного контингента России потребности всего лишь в двух детях.

В дальнейшем уменьшение интенсивности деторождений будет сопровождаться негативной волной из-за вступления в брачно-репродуктивный возраст сократившихся в 90-е годы когорт, что приведет к падению СКР до 1,0 и миллионной убыли населения.

Только проведение активной семейно-демографической политики делающей ставку на свободный выбор семей и отдельных людей в условиях, когда общество, руководствуясь демографическими критериями отрицательной оценки сложившегося режима воспроизводства населения в стране, помещает в центр внимания всестороннее поощрение среднедетной семьи и ведет к устранению депопуляции.

При этом предусматривается повышение престижа семьи с 3–4 детьми, среднедетного отцовства и материнства, семейного образа жизни вообще.

Одновременно, предлагаемая модель среднедетной семьи (как альтернатива малодетной) мощно поддерживается экономическим стимулированием в рамках программы ДНК (доходы-налоги-кредиты). Просемейная политика общества связана с выравниванием положения института семьи среди других социальных институтов, с переориентацией общественного мнения, экономики, социальной сферы, деятельности правительства, политических партий, средств массовой информации на трехдетную семью.

Итогом реализации этого варианта политики может быть увеличение суммарного коэффициента рождаемости и сокращение темпов убыли населения с перспективой перехода к «нулевому росту» населения в 2030 — 2040 гг.

Интеграционный вариант политики может быть так же связан с интеграцией нескольких государств на постсоветском пространстве в единый Евразийский союз. Подобное объединение позволило бы снизить остроту демографической ситуации за счет более гибкого использования человеческих ресурсов. При этом для устранения депопуляции потребуется просемейная политика, описанная выше.

В заключение следует подчеркнуть, что отказ от активной демографической политики приведет к вымиранию наций под лозунгом скорейшего перехода к «золотому миллиарду».

Только укрепление семьи с несколькими детьми способно решить проблему демографического кризиса.



 

[1] Jaco van den Brink. Government and Family: influence or intrusion? A comparative study on family policies in an international perspective.2009.Guido de Bres-Foundation, The Netherlands.

[2] Карлсон, Аллан. Общество — семья — личность. Ред. перевода А. И. Антонов. М. ГРААЛЬ. 2003. СС.247–248. См. также недавно переведенную книгу о крахе шведской системы благоденствия: Карлсон А. Шведский эксперимент в демографической политике. М.ИРИСЭН. 2009.

Следует подчеркнуть, что, разделяя взгляды А. Карлсона на перспективы гибельности «социального государства», поощряющего расширение круга клиентов социальных служб, получателей пособий (а не производителей благ), я, тем не менее, считаю, что экстремистский скачок из советского велфера в постсоветский отказ государства от системы социального обеспечения был трагической ошибкой.

[3] См. работы:R. Cliquet. Major trends affecting families in the new millennium: Western Europe and North America. UN.2004; D.Cheal. Families in today’s world. NY- L. 2008; A.Gauthier. The State and the family. A Comparative Analysis of Family Policies in Industrialized Countries. Oxford 1996; G. Esping-Andersen. The Three Worlds of Welfare Capitalism. Cambridge 1990.

[4] См. разделы по экономике в книгах: Карлсон А. Общество-семья-личность. М.Грааль.2003; Антонов А.И., Сорокин С. А. Судьба семьи в России ХХ1 века. М.2000.

[5] Здесь и ниже используются данные доклада Минздрава РФ «Демографическое развитие России в условиях финансово-экономического кризиса: условия сохранения устойчивой динамики», представленные в ноябре 2009 г. на заседании Межведомственной рабочей группы по здоровью и демографической политике Совета по национальным приоритетным проектам при Президенте Российской Федерации.

[6] Негативная динамика установок детности выявлена в осуществленных по единой методике кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ исследованиях респондентов репродуктивного возраста и подростков:

  • Россия 2001 (опрос 1500 женщин и мужчин), Урал 2001 (экспериментальные опросы 226 молодых людей), ЯНАО 2004 (опрос 1700 старшеклассников и студентов);
  • Сельская семья 2004 (опрос 1000 семей — 2980 отцов, матерей и подростков); Семья и вера 2006 (опрос 1100 верующих трех конфессий); Россия 2007 (опрос 1000 женщин 18–40 лет по проблемам репродуктивного здоровья); Многодетная семья 2008 (межрегиональный опрос 947 матерей);
  • Семья и здоровье 2009 (опрос 600 матерей с онкологически больными детьми).

Результаты этих опросов опубликованы в следующих и зданиях:

  • Мониторинг демографической ситуации в Российской Федерации. М.КДУ.2008;
  • Демографические исследования. М.КДУ.2009;
  • Фамилистические исследования. Том 2. М. КДУ.2009;
  • Синельников А.Б. и др. Семья и вера в социологическом измерении (результаты межрегионального и межконфессионального исследования). М.КДУ.2009;
  • Антонов А. И. Семейный образ жизни в сельской России. М.Ключ-С.2007;
  • см. также обзор выборочных исследований рождаемости в: Архангельский В. Н. Факторы рождаемости. М.ТЕИС.2006; «Семья и рождаемость. Основные результаты выборочного обследования.2009\\ Ростат. М. 2010.

Дата публикации: 2010-10-25 01:24:52