Архив

Аксиологическое воздействие на репродуктивное поведение
Шестаков Константин Александрович — кандидат социологических наук, председатель Тюменского областного регионального отделения Общероссийской общественной организации «За жизнь и защиту семейных ценностей», заведующий миссионерским отделом Тюменского благочиния Тобольско-Тюменской епархии РПЦ

Выявив непосредственное и определяющее влияние аксиологического фактора на репродуктивное поведение [1], попытаемся сформулировать конкретные направления актуализации аксиологического фактора в регулировании репродуктивного поведения россиян в целях повышения рождаемости.

Первое направление: cодействие религиозному возрождению в российском обществе

Дальнейшее расширение аксиологически мотивированных социальных групп, обеспечивающих расширенное воспроизводство населения в рамках группы, должно получить поддержку государства. Это наиболее прямой, естественный, но и трудный путь аксиологической трансформации общества, поскольку обретение веры, тем более веры нелицемерной — вопрос всей жизни человека, и обретение это может быть только осознанным и добровольным.

Насаждать веру невозможно, но и препятствовать ее распространению, хотя бы с демографической точки зрения, нецелесообразно и вредно.

Надо поставить точку в дискуссиях о необходимости преподавания «Основ православной культуры». Многие люди, особенно дети, подростки и молодежь никогда ничего не слышали ни о заповеди «не прелюбодействуй», ни о целомудрии, ни о выстраданном счастье многодетной семьи, ни о том, что ребенок в утробе матери — это уже человек (Церковь говорила об этом всегда).

Потенциально многие молодые люди готовы принять традиционные для русской культуры ценности, но они просто их не знают. Современная молодежь подвергается безальтернативному навязыванию антисемейных ценностей эгоцентризма, гедонизма, разврата и вседозволенности со стороны СМИ, желтой прессы, беллетристики и т.д.

По крайней мере, человеку необходимо предоставить возможность выбора: показать и другие ценности, чтобы он сделал свой выбор. Государству необходимо признать, что введение культурологического предмета «Основы православной культуры» в школах является не «пропагандой православия», а знакомством с той культурой, с теми ценностями бытия, которыми руководствовались наши предки на протяжении веков. Ценностями, на основе которых было создано наше государство — великое не только территорией и военной силой, но, прежде всего, своей духовностью, образованием, наукой и культурой. Ценностями, которые позволили народу выжить, сохранить свою самобытность и приумножиться до 129 млн. (по первой всероссийской переписи населения 1897 г.), несмотря на тяжелейшие климатические, исторические и геополитические условия.

Получив эти знания, молодой человек сможет сделать свой выбор. По крайней мере, он поймет, что культ насилия и разврата — это не единственная система ценностей.

Неужели произойдет трагедия, если современным детям расскажут, например, об образцовом во всех отношениях воспитании детей в семье последнего русского царя Николая II или о том, почему церковь считает аборт детоубийством? Неужели повредятся наши школьники, если они узнают о том, что такое целомудрие и чему учит заповедь «не прелюбодействуй»? Прилавки магазинов и ларьков завалены подростковыми журналами, в которых самый сдержанный термин, обозначающий родителей — это «черепа» (вспомним планы Троцкого), а мы боимся, что в школе нашим детям расскажут о нравственной заповеди «Почитай отца твоего и мать твою» (Библия, Исход 20:12).

В отличие от умозрительных искусственных ценностей традиционные ценности православной культуры могут быть усвоены даже сегодня, поскольку они закреплены (не до конца выхолощены) в мировоззрении, истории, языке, русской литературе и искусстве, в целом в русской культуре, которую пусть в урезанном и искаженном виде, но все-таки преподавали и преподают в школах. Достаточно вспомнить Татьяну Ларину и героев Достоевского, зайти в Третьяковскую галерею или Русский музей.

Тем не менее, данное предложение особенно часто вызывает противоречие и вопросы, связанные с непониманием различия культурологического и культового аспектов религии.

Культовый аспект связан с религиозной богослужебной практикой, направленной на взаимодействие с Богом и нематериальным миром, бытие которого воспринимается посредством осознанной веры.

Культурологический аспект религии направлен на взаимодействие с материальным миром, на решение социокультурных задач, стоящих перед обществом и государством. В данном контексте церковь представляет собой социальный институт, отражающий мнение и мировоззрение миллионов верующих людей.

Не будем забывать о том, что православие является традиционной культурообразующей религией на всей территории России, об «особой роли православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры» сказано в преамбуле Федерального Закона РФ «О свободе совести и о религиозных объединениях». [2]

Возрождение традиционной религиозной культуры — это естественный, необходимый, но в то же время наиболее сложный, длительный и деликатный процесс, направленный на возрождение традиционных семейных ценностей и улучшение демографической ситуации в стране.

При этом надо отметить, что «побочным эффектом» воцерковления населения является снижение пьянства и наркомании, насилия и преступности и т.п., что также благоприятствует российской демографии.

В то же время современная демографическая ситуация требует решительного воздействия, которое может принести плоды в ближайшие годы. Существует ли возможность воздействовать на ценности людей напрямую, формируя положительный демографический императив? Действительно, базовые традиционные семейные ценности могут быть усвоены не только глубоко воцерковленными верующими людьми, но и широкими слоями населения.

Переходя к следующим направлениям аксиологического воздействия на репродуктивное поведение, следует еще раз подчеркнуть, что в этом процессе надо по возможности избегать искусственных аксиологических конструкций, таких как, например, семья с 3–4 детьми.

Конечно, предложения показывать в телесериалах счастливые семьи с таким количеством детей и т.п. отвергать нельзя. Но подобными мерами ситуацию не исправить.

Допустим, мы создадим искусственно потребность в 3–4 детях. Удовлетворяя эту потребность, родители будут фактически также жить для себя, закрепляя эгоцентричный образ жизни в несколько измененном виде. Но именно в этом и коренится проблема низкой рождаемости, по признанию самих идеологов семьи с 3–4 детьми.

Необходимо уходить от таких понятий как «полезность ребенка». Не всегда уместно использовать маркетинговые методы и термины в отношениях социальных, тем более внутрисемейных.

Таким путем можно дойти до таких понятий как «полезность» или «потребность в престарелых родителях» или «полезность супружеской верности». Потребностям свойственны трансформации: сегодня у нас потребность в 4 детях, завтра — в трех, поэтому лишнего (самого непослушного) можно отдать в детский дом. Да и предельная полезность детей с каждым родившимся убывает, согласно экономическим законам. У пятого ребенка полезность уже отрицательная, поэтому в случае «незапланированного» зачатия его можно убить (абортировать). Еще лучше стерилизоваться после рождения четырех. Боюсь предположить, что такое общество будет не более жизнеспособно, чем современное.

Кроме того, инструментов создания такой искусственной потребности не много. Создание искусственных образов в кинематографе, социальной рекламе и пропаганда в СМИ действует не очень эффективно, что подтверждает перманентная борьба с курением подобными методами.

Да и может ли быть привлекательным образ милой семьи с четырьмя детьми, готовой уничтожить пятого, поскольку он лишний? К тому же не ясно, почему необходимо иметь в идеале именно 3–4, а не 2 или 5–6 детей? Демографическая целесообразность сегодня вряд ли относится к основным мотивам повышения рождаемости.

Второе направление: непосредственное утверждение, привитие в обществе традиционных нравственных семейных ценностей

Каждой культуре присущи своеобразные семейные ценности. Например, культура ислама приветствует полигамию, недопустимую в христианской культуре; современная постхристианская апостасийная культура считает промискуитет и аборты нравственно приемлемым, в отличие от культуры религиозной и т.д.

Современная культура антисемейна по своей сути, от ценностей этой культуры предлагается отказаться, уйти, но куда? Еще раз модернизировать уже модернизированные до неузнаваемости семейные ценности или воспользоваться опытом Индии или Китая?

Очевидно, что в России необходимо говорить о возрождении традиционных российских нравственных семейных ценностей.

Данные ценности можно конкретизировать, это:

  • целомудрие;
  • воздержание до брака;
  • супружеская верность;
  • безусловная ценность человеческой жизни с момента зачатия;
  • недопустимость вмешательства в репродуктивный цикл;
  • почтение родителей и старших;
  • патриархальность;
  • дифференцированность гендерных функций и др.

В расширенном смысле сюда можно также отнести трудолюбие, скромность, ответственность, бескорыстие, жертвенность, любовь.

Именно эти нравственные ценности необходимо возрождать и утверждать с помощью СМИ, социальной рекламы, кинематографа, литературы, искусства, связей с общественностью (PR, подключение в качестве «катализатора» идеологического фактора).

Необходимо создавать положительные образы не семьи именно с 3–4 детьми, а жертвенной и бескорыстной любви, в частности к детям, как, например, это было сделано в прекрасном советском художественном фильме «Однажды двадцать лет спустя».

К этой работе целесообразно привлекать представителей Церкви. Совместные церковно-государственные проекты, направленные на возрождение традиционной нравственности могут действовать наиболее эффективно.

Одновременно необходимо теми же средствами создавать атмосферу общественной нетерпимости к распущенности, разврату, индивидуализму, социальному иждивенчеству, выраженному в частности в бездетности и малодетности.

Следует подчеркнуть, что речь идет не о малодетности или бездетности как таковой, а о малодетности и бездетности на основе эгоцентризма, поскольку осуждать бездетность возникшую, например, в результате болезни совершенно непозволительно.

Нравственное отвращение к эгоцентризму свойственно человеку, и его отсутствие у многих особенно молодых людей связано не с «природой человека» (придуман даже термин — homo acquisitive), а с массовой пропагандой эгоцентризма в СМИ в последние 20 лет (идеологический фактор).

Термин «социальное иждивенчество» вполне уместен, поскольку бездетных родителей после их выхода на пенсию будут фактически кормить и защищать чужие дети, которых сегодня воспитывают в семьях с детьми.

Данный тезис обычно оспаривается тем, что сегодня часть пенсии выплачивается по накопительной системе, то есть человек сам накапливает свою пенсию. Однако если посмотреть на систему пенсионного обеспечения с другой стороны, то мы увидим, что в любом случае, пенсионеры в порядке перераспределения потребляют часть созданного ВВП, т.е. часть произведенной работающими людьми продукции. К тому же , большинство накопительной части пенсии возвращается в пенсионный фонд и расходуется на текущие пенсии, которые получают те, кто вырастил работающих сегодня и создал материальную базу для их работы и жизнедеятельности.

Данное рассуждение особенно актуально для Западно-Сибирского региона, освоенного в шестидесятые — восьмидесятые годы прошлого века сегодняшними пенсионерами. Поэтому пенсионные отчисления — это не только сбережения на будущее, но и «возврат долга».

Но все же наиболее эффективно работу по возрождению традиционных семейных ценностей можно проводить (помимо семьи, где государство не должно «управлять») в школах, вузах и ссузах, например, в рамках «основ религиозных культур и светской этики» или предмета «этика и психология семейной жизни» (если его возродить и преподавать в духе традиционных семейных ценностей).

Учитывая зарубежный опыт формирования традиционных семейных ценностей у подростков и молодежи с целью улучшения социально-демографической ситуации в стране (программа TITLE V), целесообразно предложить подобную схему деятельности и в России.

Российский опыт формирования ценностей, на примере проекта «Молчаливая революция» или социального эксперимента, проведенного в г. Екатеринбурге Г. А. Сунгатуллиной [3], представляется более глубоким и эффективным, а также учитывающим социокультурные особенности ситуации в нашей стране.

Поэтому, взяв на вооружение американский механизм внедрения воспитательных программ, необходимо творчески переработать ценностное ядро этих программ, т.е. условия или критерии соответствия различных предлагаемых курсов, проектов, мероприятий и программ целям и задачам государственного регулирования (аксиологические критерии отбора).

Итоговой целью воспитательных программ должно быть улучшение социально-демографической ситуации в стране. Задачами — возрождение традиционных семейных ценностей и создание положительного демографического нравственного императива.

Американские критерии отбора имеют явно зауженный характер: акцент на воздержании подростков и молодежи до вступления в официальный брак. Безусловно принимая данный критерий как важнейший и необходимый, необходимо добавить к нему и другие существенные критерии.

Учитывая отечественный опыт точечного и инициативного проведения подобных программ, предлагается сформулировать аксиологические критерии следующим образом:

  1. Программа не должна быть направлена на формирование ценностных установок, противоречащих традиционной российской культуре.
  2. Программа должна утверждать идеалы жертвенности, самоотверженности, бескорыстности, взаимопомощи в семье и обществе, формировать неприятие ценностей эгоцентризма (жизни только и, прежде всего, для себя).
  3. Программа должна учить целомудрию, воздержанию до брака и супружеской верности как норме жизни, единственному пути к настоящему семейному счастью, а также единственному надежному и безопасному способу защиты от заболеваний, передаваемых половым путем, подростковой беременности, сексуальных домогательств и других медицинских, социальных и психологических проблем подобного рода.
  4. Программа должна учить тому, что разврат, распущенность, внебрачная половая жизнь в любых формах и супружеские измены имеют пагубные духовные, нравственные, психологические, физиологические и социальные последствия.
  5. Программа должна быть направлена на формирование отношения к зачатому ребенку в утробе матери на любой стадии внутриутробного развития с момента зачатия как к живому человеку, раскрывать пагубные медицинские, физиологические, психологические, нравственные и духовные последствия искусственного аборта и, соответственно, вызывать категорическое неприятие искусственного аборта, как способа решения личных и семейных проблем.
  6. Программа должна раскрывать пагубные физиологические и психологические последствия использования современных форм контрацепции (за исключением естественного ритмического метода, основанного на воздержании).
  7. Программа должна утверждать уважительное положительное отношение к многодетной семье, без указания какого-либо конкретного «потолка» в количестве детей, раскрывать высоту и красоту материнства, отцовства, семейного единства и многодетности, опровергать стереотипы и предрассудки о «невозможности иметь много детей в наше время».
  8. Программа должна раскрывать пагубные социальные, психологические, демографические и геополитические последствия малодетности, рассказывать о всесторонних мерах государственной поддержки деторождения и социальной защиты семей с детьми.

Необходимо прокомментировать каждый из критериев отбора.

Пункт 1. Положительное социокультурное влияние нравственных ценностей характерных для традиционной российской культуры, основанной на православии, сегодня оспаривается преимущественно сектантами и воинствующими атеистами. Воспитательные программы, получающие государственное финансирование и поддержку не должны вступать в противоречие с основными компонентами традиционной культуры.

Следует подчеркнуть, что речь идет не о полном соответствии аксиологических установок той или иной программы ценностям, утверждаемым и воспитываемым традиционной культурой, а о непротиворечии ценностных установок. Например, недопустимо утверждать ценности полигамии, характерные для ислама или пропагандировать «безопасный секс», т.е. разврат (блуд) с презервативом.

Пункт 2. О значимости второго пункта было сказано выше. Формулировка может показаться несколько расплывчатой, тем не менее, пропустить данный пункт не представляется возможным, поскольку он отражает наиболее принципиальную, ключевую в решении демографической проблемы позицию. Эгоисты не станут рожать детей несмотря ни на какие увещевания, пропаганду, социальную рекламу и материальные пособия.

Пункты 3 и 4 включают в себя основные критерии отбора, характерные для американской программы TITLE V, и направлены на формирование уже конкретных базовых ценностей целомудрия, воздержания и супружеской верности, без которых все попытки решения демографической проблемы бесперспективны (разве что только с помощью клонирования людей).

Пункт 5 будет более подробно рассмотрен ниже в рамках соответствующего направления регулирования.

Пункт 6 необходим по нескольким причинам. Во первых, согласно медицинским и научным данным, полученным в результате независимых исследований (проводимых не по заказу фармацевтических компаний, выпускающих соответствующие препараты), действительно, современные контрацептивы, особенно гормональные контрацептивы, внутриматочные спирали и химические препараты имеют крайне негативное влияние на репродуктивное здоровье и состояние всего организма женщины. [4]

Эти сведения замалчиваются как в рекламе, так и в медицинской практике. Некоторые врачи-гинекологи признаются, что они не сообщают о побочных действиях контрацептивов, поскольку боятся подтолкнуть женщину к нежелательной беременности и, следовательно, аборту. То, что беременность может и должна закончиться родами, почему-то не предполагается.

На страницах некоторых медицинских учебников после общих бездоказательных фраз о выгоде использования гормональных контрацептивов в конце главы (иногда мелким шрифтом) дается перечень побочных эффектов без каких-либо комментариев о их серьезности или вероятности наступления, которая весьма высока. [5] То же самое можно встретить и в аннотациях к данным препаратам.

Во-вторых, контрацепция, как и аборт, являются наиболее удобными изобретениями, выработанными эгоистическим обществом потребления чтобы «брать от жизни все», не отягощая себя лишними «заботами о ближнем». Однако, как было сказано выше, расплачиваться все-таки приходится.

Контрацепция — это наиболее удобное прибежище социального иждивенчества и эгоизма, не такое вопиющее как аборт и, на первый взгляд, не такое опасное для здоровья, хотя и то и другое является иллюзией.

Самые распространенные сегодня в нашей стране способы контрацепции (гормональные средства и внутриматочные спирали) являются абортивными, поэтому все нравственные оценки искусственного прерывания беременности вполне уместны и по отношению к данным методам контрацепции.

Противозачаточные средства (не абортивные) предотвращающие оплодотворение яйцеклетки, а не имплантацию морулы в матку, также имеют негативные медицинские последствия, и будучи не столь эффективными, зачастую приводят к аборту. Это происходит вследствие формирования контрацептивно-абортивного мышления, в рамках которого ребенок — это враг, мешающий получать удовольствия: если не подействовал на него контрацептив — следует прибегнуть к аборту.

Что касается презервативов, то это, очевидно, изобретение, призванное обеспечить безопасность беспорядочных половых связей, относительно редко применяемое в супружеской жизни. Следует подчеркнуть, что и со своей основной неприглядной задачей это изобретение справляется крайне неэффективно: индекс Перля (доля супружеских пар забеременевших в течение года при использовании только одного метода контрацепции) составляет по разным оценкам от 12% до 15% [6].

Пункты 7 и 8. Следует еще раз подчеркнуть, что нельзя говорить о каком-либо искусственном потолке в количестве детей. Особое внимание следует уделить развенчанию негативных предрассудков о многодетности (вспомним гитлеровский «план Ост»).

Программа «Молчаливая революция» или программа социального эксперимента Г. А. Сунгатуллиной вполне удовлетворяют данным критериям отбора и могут послужить примерами воспитательных программ, воздействующих на ценностные ориентации подростков и молодежи с целью создания прочной базы демографического роста.

Третье направление: недопустимость западной бихевиористской модели полового просвещения

Особое внимание надо обратить на опасность сексуализации полового просвещения, недопустимость использования в школах и других учебных заведениях бихевиористской модели полового просвещения, растормаживающей сферу чувственных влечений и нивелирующей чувство интимного стыда, что, в конечном счете, формирует жесткие антисемейные и антидетные установки

Это должно быть хорошо известно апологетам депопуляции, ратующим за поголовное «сексуальное просвещение» вкупе с массовой пропагандой контрацептивов в духе гитлеровского демографического «Плана Ост» [7] под маской «повышения образованности общества», тем, кто объявил традиционный демографический уклад «краеугольным камнем тех отживших экономических и социальных форм, без разрушения которых невозможно полное преодоление вековой и тысячелетней отсталости» [8].

На практике под маской «просвещения» скрывается растление детей, выгодное только производителям контрацепции и геополитическим противникам нашей страны, с удовлетворением подсчитывающим рекордные темпы вымирания нашего народа, стремящегося «взять от жизни все», при этом «безопасно» и не обременяя себя лишними проблемами, например детьми.

Механизм отрицательного аксиологического воздействия достаточно прост: рождение и воспитание детей объективно препятствует удовлетворению потребности в «безопасном сексе» без отягощающих последствий. Не говоря о медицинских и психологических последствиях «свободной любви», также не способствующих репродуктивному здоровью. В широком смысле сексуальная распущенность является неотъемлемой частью эгоцентризма, т. е. «жизни для себя», что не способствует чадородию, которое всегда сопряжено с жертвенностью.

Г. А. Сунгатуллина обоснованно утверждает:

«Половое воспитание должно быть нацелено на становление личности в рамках своего пола, кристаллизацию зрелого характера мужчины или женщины, а не на информирование подростков о методах контрацепции…

Половая социализация — это в первую очередь процесс и результат усвоения ценностей и норм, регулируюших отношения мужчины и женщины, формирование своих личных моральных качеств с учетом половой принадлежности; это и всесторонние знания по вопросам брака и семьи, и высокий рефлексивный уровень общения с людьми как своего, так и противоположного пола; это и самодисциплина, и самоконтроль, и гражданская ответственность» [9].

Однако современные программы «полового просвещения», построенные на пропаганде контрацепции и «безопасного секса», этому не учат.

В американском варианте основной посыл программ «полового просвещения» можно сформулировать примерно следующим образом: воздержание — лучший способ защиты, но если ты не в силах воздерживаться — пользуйся презервативом. Формулировка, очень удобная для обоих сторон: инструктор (так часто именуют «преподавателей» данных программ) демонстрирует, что он в первую очередь пропагандирует нравственность, а подросток, выслушав нотацию о воздержании, изучает подробности «безопасного секса», заботливо излагаемые инструктором.

Американская программа TITLE V, явилась первой широкомасштабной поддержанной государством воспитательной программой для подростков и молодежи, построенной на принципиально иных, точнее противоположных принципах.

Программы «полового просвещения» предлагают контрацептивы как средство, позволяющее «брать от жизни все» и при этом сохранить здоровье. Самое страшное, что данные программы снимают страх, как последнюю преграду на пути к разврату.

О деторождении в подобных программах речи не идет. С точки зрения демографической они не только бессмысленны, но и крайне опасны, поскольку усугубляют негативные ценностные ориентации и фактически подрывают здоровье молодого поколения, поскольку, как уже было сказано выше, презервативы далеко не так эффективны, как о них рассказывают растлители детей.

Типичным примером бихевиористской модели полового просвещения является нашумевшая в Екатеринбурге программа негосударственного образовательного центра «Холис».

Один из семинаров программы для школьников предлагалось проводить следующим образом. Дети играют в вечеринку. При этом один из участников болен СПИДом. Все дети вытягивают жребий, и один из них узнает, что именно он инфицирован, другие не знают кто именно. По условиям вечеринки каждый ребенок должен вступить в три половых контакта, четвертый — по желанию. При этом контакты могут быть однополыми и групповыми. Половой контакт изображается рукопожатием. Если в контакт вступает инфицированный, то он должен незаметно почесать руку партнеру. Последний, почувствовав, что он заразился, должен при следующем контакте также почесать руку интимному партнеру. В конце семинара инструктор подсчитывает число зараженных — оказывается достаточно много. И делается незабываемый вывод: надо пользоваться презервативом!

Особо цинично звучит замечание инструктора, о том, что четвертый раз вступать в контакт было вовсе необязательно — можно было ограничиться и тремя. О том, что может быть, не стоит посещать подобные вечеринки говорить «просветители» не предполагают [10].

Здесь комментарии излишни. Добавим только то, что программа центра «Холис» настойчиво навязывалась властями Екатеринбурга всем школам города. Только благодаря отчаянной двухгодичной борьбе общественности города, поднятой по инициативе Екатеринбургской епархии Русской православной церкви, удалось предотвратить это преступление.

Профессиональные, неангажированные контрацептивными фирмами психологические исследования ставят бихевиористской модели полового просвещения однозначный диагноз:

«Активное половое просвещение бихевиористского толка, направленное не на помощь в становлении психологического пола и адекватной полоролевой позиции ребенка, а на дезориентацию в его половой идентичности и на формирование инверсионной модели половой социализации, внесупружеских и антиродительских установок, приводят к сексуализации детского сознания и общей деморализации культуры детства и как следствие — к чудовищному росту растления несовершеннолетних.» [11]

Итак, половое «просвещение» дает обратный аксиологический эффект: скрытая пропаганда «свободной любви» и антисемейных ценностей приводит к резкому снижению рождаемости. Вообще, тема сугубого нравственного, психологического, медицинского, демографического вреда, наносимого «половым просвещением» требует специального исследования.

Четвертое направление: введение нравственной цензуры в СМИ, в рекламе, театре и кинематографе

По крайней мере, на уровне европейских стран и США, где развратные телеканалы закрыты кодом доступа, соответствующие журналы продаются в непроницаемой черной упаковке, а за растление детей грозят (не только теоретически) приличные сроки лишения свободы.

Сегодня во многих западных странах сложно встретить курящего или пьющего положительного героя в кино и, особенно, на телевидении, тем более в фильмах и передачах, направленных на детей и молодежь. Это является следствием «морального воздействия» государства на частные медиа-компании как инструмента регулирования, а также негласной цензуры и самоограничения в СМИ.

Вопрос о нравственной цензуре очень сложен, поскольку существует множество подходов к определению того, что есть нравственно. Тем не менее, есть некоторые общепринятые человеческие нормы и ценности, отвергаемые только маргинальными слоями общества с девиантным поведением. Например: недопустимость растления, разврата и пропаганды извращений в СМИ.

Сегодня улицы российских городов, особенно крупных, центральных переполнены наружной рекламы, содержащей т.н. «sex appeal» или сексуальный призыв: обнаженные женские и мужские тела, раздвинутые конечности, недвусмысленный похотливый взгляд, томно разинутые рты и страстные объятья, полурасстегнутые штаны… И все это видят наши дети. По улицам ходят не только завсегдатаи ночных клубов и дискотек, но и десятилетние девочки и мальчики. Вряд ли можно рассчитывать на то, что воспитанные в таком духе дети будут потом рожать, жертвовать собой ради ребенка, даже если им создать для этого все условия, пугать вымиранием нации и «раскручивать» пропаганду семейности.

Любой профессиональный детский психолог скажет, как воздействует растлевающая реклама и телепередачи на семи-, десяти-, тринадцатилетних детей и подростков — девочек и мальчиков, переживающих сложный переходный возраст, возраст формирования мужественности и женственности.

В Библии относительно растлителей детей и подростков сказано следующее:

«Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской. Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит.» (От Матфея 18:6,7).

Согласно учению Церкви растлители подвергаются анафеме (проклятию, отлучению от Церкви):

«Посему изображения на досках, или на ином чем представляемые, обаяющие зрение, растлевающие ум, и производящие воспламенений нечистых удовольствий, не позволяем отныне, каким бы то ни было способом писать. Если же кто сие творить дерзнет: да будет отлучен», — гласит 100-е правило VI Вселенского Собора. [12]

Наружная реклама — это только малая часть растлевающей машины. Ни в одной западной стране нет такой вседозволенности на телевидении, как в нашем государстве. Есть определенные порнографические каналы, которые специально подключаются и кодируются, для тех, кто прожить без этого не в силах, а соответствующие журналы продаются в непроницаемой черной упаковке только совершеннолетним и по большой цене.

В России сегодня от этого невозможно укрыться даже в общественном транспорте, оборудованном телевизором или радио, изливающего на пассажиров примитивные пошлости и хамство. А ведь в транспорте ездят не только хиппи, но и школьники, и пенсионеры, и верующие люди.

Сегодня приходится говорить скорее не о пропаганде традиционных нравственных ценностей, а о защите наших детей и подростков от агрессивного навязывания безнравственности, причем — на основании законодательства. [13]

Поэтому вопрос о нравственной цензуре сегодня весьма актуален. На местном уровне он может быть эффективно решен с помощью учреждения комитета по общественной нравственности с обязательным участием в деятельности комитета представителей традиционных для России религиозных конфессий.

При этом решения должны приниматься на основе консенсуса, то есть каждый член комитета должен обладать правом «вето». Решения должны быть гласными и аргументированными. Комитет должен рассматривать обращения государственных и общественных организаций, а также отдельных граждан и самостоятельно отслеживать явные нарушения нравственности в СМИ, рекламе и общественных местах. Вся наружная реклама размером более определенного формата должна получать одобрение данного комитета.

На государственном уровне необходимо предусмотреть механизм финансовых и административных санкций, вплоть до лишения лицензии, относительно СМИ и рекламных кампаний, нарушающих нормы общественной нравственности и законодательство о защите материнства и детства.

Пятое направление: вывод аборта за аксиологические рамки нравственно допустимого в репродуктивном поведении

В этом вопросе вместо идеологической пропаганды, призывающей к демографической ответственности и имеющей зачастую обратный эффект, надо взывать к совести человека как нравственной личности. Нравственная недопустимость аборта должна быть подкреплена конституционной, законодательной защитой права на жизнь человека в лоне матери с момента зачатия, т.е. с момента возникновения человеческой жизни согласно представлениям и современной науки, и религии.

Рисунок 1 — Страны мира с самым высоким уровнем абортов.
Число абортов на 1000 женщин в возрасте 15–44 лет. [14]

Сегодня наша страна уверенно лидирует по столь неприглядному показателю как количество абортов на 1000 женщин репродуктивного возраста. В России аборты разрешены по медицинским показаниям на любом сроке беременности, а «по желанию» — на сроке до 12 недель.

В большинстве стран мира аборты разрешены только при угрозе жизни или здоровью матери, аборты «по желанию» разрешены только в 28% стран [15].

Несмотря на это, предложение запретить аборты (или существенно ограничить) вызывает наибольшее сопротивление общества, стремящегося «взять от жизни все», даже ценою жизни собственных детей. Главным аргументом защитников абортов является угроза резкого увеличения криминальных абортов и сомнительная статистика «чудовищного роста смертности» от них.

На самом деле в современном мире не наблюдается прямой взаимосвязи между запретом абортов и материнской смертностью. Аборты запрещены во многих «менее развитых» странах, в них же отмечается более высокий уровень материнской смертности. На основании этого некоторые исследователи делают необоснованный вывод о том, что запрет абортов приводит к росту материнской смертности.

Однако в отдельных развитых странах, запретивших аборт, ничего подобного не отмечается, скорее наоборот. Например, в Ирландии уровень материнской смертности составляет 5 женщин на 100 тыс. рождений при среднеевропейском уровне 24, западноевропейском — 12 [16].

Поэтому причины высокой материнской смертности в «менее развитых» странах следует искать не в запрете абортов, а в состоянии сферы здравоохранения: смертность от других причин в «менее развитых» странах также намного выше уровня «более развитых стран».

Несмотря на то, что запрет абортов является правовой мерой, в основе его лежит аксиологический фактор, т.е. нравственный императив, парадигма ценностей.

Естественно, данная мера должна сопровождаться соответствующей просветительской работой, социальной поддержкой беременных женщин и, прежде всего, прямым аксиологическим воздействием — созданием в обществе нравственной нетерпимости к детоубийству, а также формированием уважения к жизни человека, даже самого маленького и беззащитного.

Следует подчеркнуть, что исторически не социально-экономическая целесообразность сделала аборт допустимым, нравственно приемлемым, что якобы закрепилось потом в ценностях общества, но само изменение ценностей, переход к модернизированным ценностям, разрушение аксиологических рамок сделало нравственно допустимым убийство ребенка.

Поэтому аргументация введения запрета на аборт должна быть также основана на информационно-аксиологическом подходе: аборты недопустимы не потому что иначе вымрем — а потому что нельзя убивать детей.

Информационная составляющая также очень важна: многие идут на аборт не потому что они готовы убить ребенка ради веселой жизни, а потому, что они просто не знают, что это — человек, их сын или дочь.

При грамотном использовании аксиологической мотивации и предоставлении людям объективной научной информации в сочетании с эффективными мерами социально-экономического порядка общество сможет «принять» эту кажущуюся «неприемлемой» меру, о которой не решаются говорить даже ученые-фамилисты.

Рационалистические, прагматические (в масштабах страны) аргументы, основанные на призыве к гражданской демографической ответственности и патриотизму, в данном случае вызывают исключительно обратную протестную реакцию: «Вы хотите, чтобы я отказался от своей выгоды ради выгоды общества? Нет уж, решайте свои проблемы сами — а не за мой счет!»

Вопреки расхожему мнению полное отсутствие абортов может не сказаться решительным образом на проблеме депопуляции. Вместо аборта люди могут прибегать к контрацепции вплоть до стерилизации. Поэтому нравственная недопустимость и законодательный запрет абортов должны происходить в рамках общего нравственного преображения человека и общества.

Однако, являясь, прежде всего, не прагматической правовой мерой, а нравственным деянием, запрет аборта необходим, даже если он не принесет ожидаемого демографического эффекта. В то же время, даже при неграмотном введении данной меры (пример Румынии), когда не задействованы аксиологические механизмы, запрет абортов приводит к существенному повышению рождаемости.

Таким образом, в целях преодоления демографического кризиса в современном российском обществе на всех уровнях социальной системы необходимо возрождать и утверждать традиционные нравственные семейные ценности и противодействовать отрицательному аксиологическому воздействию, направленному на формирование антисемейных и антидетных установок.

Все эти меры должны привести к формированию аксиологических рамок и прямой аксиологической мотивации на уровне диспозиционной регуляции в системе детерминант репродуктивного поведения населения России.

В Табл. 1. резюмированы основные направления, агенты, объекты и инструментарий актуализации аксиологического фактора в процессе регулирования репродуктивного поведения россиян. Также указаны дополнительные (вспомогательные) комплексные факторы, которые также необходимо задействовать.

Таблица 1 — Направления, агенты, объекты и инструментарий актуализации аксиологического фактора

Направление Агент Объект / Инструментарий Доп. методы
Религиозное возрождение Государство Церковь Система образования, СМИ, Идеологический
Формирование нравственных идеалов, дискредитация безнравственности Государство, Церковь, СМИ, Общественные организации Система образования, СМИ Социальная реклама, Литература и искусство, Связи с общественностью. Идеологический
Недопустимость «секспросвета» Государство Система образования, СМИ, Правовой
Нравственная цензура Государство СМИ, Социальная реклама, Литература и искусство, Связи с общественностью. Правовой
Нетерпимость и запрет аборта Государство, Церковь, СМИ, Общественные организации Система образования, Система здравоохранения, СМИ, Социальная реклама, Литература и искусство, Связи с общественностью. Идеологический Правовой Психологический

Механизм реализации актуализации аксиологического фактора представлен на рисунке 2.

Рисунок 2 — Механизм акуализации аксиологического фактора

Агентами регулирования помимо государства могут выступать церковь и общественные организации (в совместных с государством проектах и программах). В местах компактного проживания верующих других традиционных для России конфессий к церкви могут присоединяться соответствующие конфессиональные структуры.

Регулирование реализуется посредством системы образования (школы), системы здравоохранения, СМИ, с помощью литературы и искусства, а также элементов связей с общественностью. Ключевыми участками являются школа и СМИ. Государственные СМИ используются как инструмент воздействия, частные СМИ также могут выступать как инструментом в результате «морального воздействия» со стороны субъектов регулирования.

«Моральное воздействие», широко используемое в государственном регулировании экономики, может оказаться еще более эффективным в аксиологическом воздействии на ценности.

В то же время, частные СМИ могут выступать и как самостоятельные субъекты регулирования, по своей инициативе осуществляя мероприятия, согласные общим направлениям воздействия. В области нравственной цензуры во многих странах практикуется добровольное самоограничение СМИ в виде «кодексов чести» и других инициативных конвенций.

Моральное воздействие и система самоограничений также применима в отношении литературы и искусства, правда, в меньшей степени в связи с меньшей централизованностью и управляемостью этих видов деятельности.

Роль литературы и искусства остается высокой, несмотря на общую культурную деградацию (опять же связанную с деградацией литературы и искусства) и утрату интереса к ним: число читающих людей в России катастрофически падает. До сих пор литературные образы через школу оказывают серьезнейшее влияние на сознание людей. В связи с этим сегодня необходимо самым пристальным образом обращать внимание на содержание школьных программ и учебников по гуманитарным дисциплинам, особенно литературе и истории.

Связи с общественностью подразумевают различные публичные акции, мероприятия, круглые столы. На этом поле координируют свою деятельность субъекты регулирования. Общественные организации налаживают регулярное взаимодействие с властными структурами с целью выработки совместных действий в общих интересах.

На примере связей с общественностью можно говорить о подключении к аксиологическому воздействию других комплексных факторов регулирования репродуктивного поведения: идеологического, психологического и социально-экономического (правового). Последний необходим в направлениях нравственной цензуры, недопустимости сексуального просвещения и законодательного запрета абортов.

Идеологический фактор выступает катализатором аксиологических трансформаций и особенно необходим во втором направлении. Не рассматриваемый нами как отдельный информационный фактор разделен между аксиологическим и идеологическим. Если информация направлена на изменение нравственных установок, то мы говорим о действии аксиологического фактора (нравственное просвещение), если на убеждение (продвижение идей), то работает идеологический фактор.

Особое внимание стоит уделить проблеме ювенальной юстиции, внедряемой сегодня в России по западному образцу.

Как показывает печальный опыт западных стран, в таком виде ювенальная юстиция не защищает права ребенка, а подрывает глубинные основы семьи путем абсолютной дискредитации не только авторитета, но также социального статуса и роли родителей в семье, уничтожает внутреннюю структуру семьи.

В пятом направлении особую роль приобретает психологический фактор. В женских консультациях необходимо организовать эффективную работу кабинетов медико-социальной помощи кризисной беременности в соответствии с уже существующим приказом министерства здравоохранения [17] с целью «формирование у женщины сознания необходимости вынашивания беременности».

Даже в современных условиях согласно статистике экспериментальных кабинетов с помощью этого психологического метода можно превратить каждый четвертый аборт в рождение ребенка. В масштабах страны только это может на 25% повысить рождаемость (сейчас в России на 1 роды приходится примерно 1 аборт).

Также в общей сфере действия психологического и аксиологического факторов лежит актуальное предложение, которое уже давно сформулировано отечественными и зарубежными учеными-фамилистами. Необходимо выработать эффективную систему и создать условия для семейного (домашнего) образования, а также перейти в государственных школах к раздельному образованию мальчиков и девочек. Поскольку в смешанных классах вследствие опережающего развития девочек на 2–3 года возникает риск инфантилизации будущих мужчин.

Все эти дополнительные меры могут помочь основополагающему коренному действию аксиологического фактора в регулировании репродуктивного поведения в современном российском обществе. В сочетании с эффективной «просемейной» социально-экономической политикой это должно привести к существенному повышению рождаемости и заложить фундамент уверенного демографического процветания нашей страны.

Как сказал патриарх Московский и всея Руси Алексий II:

«Выход из демографического кризиса нам следует искать прежде всего в духовно-нравственном преображении личности и общества» [18].

 

1. Шестаков К. А. Аксиологический фактор в системе детерминант репродуктивного поведения // Демографические исследования. — №№8–9. —
http://www.demographia.ru/articles_N/index.html?idR=5&idArt=1471

2. Федеральный Закон РФ от 26.09.1997 №125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях». —
http://www.consultant.ru/online/base/?req=doc;base=LAW;n=75170

3. Сунгатуллина Г. А. Формирование ценностных ориентации молодежи на нравственный семейный образ жизни и здоровье (опыт социального эксперимента). Дисс. на соискание уч. степ. к. с . н. ; Сунгатуллина Г.А. Ценностные ориентации и мотивационная сфера подростков и молодежи, приобретающих опыт социально значимой деятельности // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология. — 2002. — №3.

4. Глуховец Б. И., Глуховец Н.Г. Влияние противозачаточных средств на состояние женского организма. СПб., 1999. — 28 с.

5. Полякова В . А. Современая гинекология. Издательство: ФГУИПП Тюмень, 2004. 608 с .

6. Там же .

7. Замечания и предложения по генеральному плану «Ост» // Военно-исторический журнал. 1960. № 1. С. 87–98.

8. Вишневский А. Г. Демографическая революция —
http://www.demoscope.ru/weekly/knigi/polka/gold_fund09.html

9. Сунгатуллина Г. А. Формирование ценностных ориентации молодежи на нравственный семейный образ жизни и здоровье (опыт социального эксперимента). Дисс. на соискание уч. ст. к. с . н. С. 100, 101.

10. Соколов-Митрич Д. За бюджетные деньги // Известия. — 2006. — 24 марта.

11. Абраменкова В . В. Половая дифференциация и сексуализация детства: горький вкус запретного плода // Вопросы психологии. — 2003. — № 5. — С. 119.

12. http://www.pravkniga.ru/intlib_part.html?id=2259#p6

13. Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 г. № 5487–1. —
http://www.consultant.ru/online/base/?req=doc;base=LAW;n=90012

14. World Abortion Policies 2007. Population Division, United Nations Publication, Sales No. E.07.XIII.6, April 2007.

15. WORLD ABORTION POLICIES 2007 (United Nations Publication, Sales No. E.07.XIII.6) —
http://www.un.org/esa/population/publications/2007_Abortion_Policies_Chart/2007AbortionPolicies_wallchart.htm

16. Там же .

17. Министерство здравоохранения и социального развития РФ. Приказ от 1 июня 2007 г. №389 «О мерах по совершенствованию организации медико-социальной помощи в женских консультациях». —
http://www.consultant.ru/online/base/?req=doc;base=EXP;n=396667

18. Патриарх Алексий: Причина кризиса семьи — не в кошельках, а в душах людей. —
http://www.pravmir.ru/article_3071.html


Дата публикации: 2011-03-27 22:29:33