Архив

Уполномоченный по правам ребенка Павел Астахов: детей ставить в угол нельзя

Известный юрист, телеведущий и общественный деятель Павел Астахов 30 декабря 2009 года был назначен Уполномоченным по правам ребенка при президенте России. В интервью обозревателю «Известий» он подробно рассказал о своем отношении к ювенальной юстиции, к произволу органов опеки и о том, чем обернется для родителей шлепок по попе.

— Некоторое время назад вы заявили, что на уровне кликушества не станете обсуждать внедрение ювенальной юстиции, но готовы обсуждать ее конкретные детали. Какие из них, по вашему мнению, могут быть адаптированы для внедрения в России?

— Во-первых, сама форма судебных процессов. Ювенальная юстиция предполагает мягкое отношение к правонарушителю. Там, чтобы не травмировать психику подростка, даже нет таких терминов, как «подсудимый», «обвиняемый». Сам процесс может идти не в обычном судебном зале, а за круглым столом, в форме обсуждения. Такая форма судебного процесса предполагает более откровенный разговор. Это очень важно, ведь воспитанные в дворовой «романтике» подростки готовы пойти и на лишение свободы, думая, что отсидеть в тюрьме — это «круто». И здесь, как бы мы ни назвали, — «ювенальный суд», «специализированный суд» или просто «судья -специалист по детским вопросам» — форма будет оптимальная.

— Вы говорили, что изучали американский опыт. Верно ли, что там 2000 несовершеннолетних отбывают пожизненное заключение?

— Цифру я не могу назвать, но такие есть. В Америке нет таких ограничений, как у нас (в России несовершеннолетний не может быть приговорен к лишению свободы на срок свыше 10 лет. — «Известия»).

— Следует ли нам перенимать американский опыт? Был случай, наша газета писала о нем, несовершеннолетний убил четырех человек — двоих детей и их родителей. Получил всего 10 лет.

— Тяжелая ситуация, конечно… Я не думаю, что надо перенимать опыт, но основания для пересмотра отношения к наказанию для несовершеннолетних, возможно, есть. Проблема есть. Я ее вижу, но не спешу давать рецепты. Я бы отдал ее на рассмотрение специалистам: не будет ли с точки зрения международных обязательств России нарушением прав ребенка введение подобных санкций… Конечно, проблема подростковой преступности должна решаться не только наказанием, должен быть целый комплекс мер — социальных, образовательных. Но наказание должно быть соразмерно совершенному преступлению независимо от того, кто его совершил.

— Когда говорят о ювенальной юстиции, беспокойство вызывает не ее уголовная составляющая, а та, что касается отобрания детей у родителей. Мы наслышаны и о французском «сиротпроме», и о британском. Нужно ли нам оно?

— Во Франции была такая история. Муж — комиссар полиции, жена — педагог. Он упал в ванной, ударился причинным местом, выбегает, кричит жене, чтобы она помогла. А девочка, ей еще 6 лет не было, в детском садике рассказала, что папа бегал голый, держался за одно место… Моментально ребенка изъяли. Два года шел процесс, потом их восстановили в правах, но и отца, и мать успели уволить.

— И как нам избегать таких ситуаций? Можно ли детально прописать основания для отобрания ребенка из семьи?

— Конечно, можно. В этих вопросах нужна подробная детализация. Вот возьмите Жилищный кодекс: в нем достаточно детально прописали, как людей выселять. Надо прописать: какие основания «железные» для немедленного изъятия ребенка, а какие недостатки и в какой срок должны родители устранить. Такие правила могла бы разработать правительственная комиссия по делам несовершеннолетних.

— Среди противников ювенальной юстиции много верующих людей, в первую очередь православных. Проблему ювенальной юстиции вы собираетесь обсудить с Патриархом Кириллом?

— Обязательно. И не только этот вопрос. Я хотел бы услышать его мнение насчет приютов при монастырях, при церквях. Я — сторонник различных форм заботы о детях. Но все должно быть под контролем. Он, кстати, в Церкви зачастую более эффективен, чем государственный. Хотя известен случай во Владимире, когда девочка сбежала из монастырского приюта.

— Прокурорская проверка ее обвинения в жестоком обращении не подтвердила.

— В таких ситуациях с наскоку не разобраться. Это ведь закрытый коллектив, в котором живут воспитанницы, послушницы… Я знаю, о чем говорю, у меня мама — православная монахиня. Конечно, к таким вещам надо подходить очень тонко, с соблюдением всех прав и интересов религиозной организации. Иначе можно так перегнуть палку, что весь уклад жизни этих людей сломается…

— Верно ли, что на Западе есть законы «О шлепках»?

— Европейский суд по правам человека слушал дела Швеции, Великобритании, Голландии. И он однозначно запрещает любое насилие над детьми и даже перечисляет: шлепки рукой, тапочкой, линейкой, тычки, обязание ребенка стоять в неудобной позе и многое другое. Это ответ на нормы, которые пытались принять в той же Великобритании: «допускается некое рукоприкладство, когда оно соразмерно, адекватно, в определенных ситуациях». В Великобритании это долго практиковалось не только в семьях, родители подписывали разрешение своего ребенка шлепать в школе.

— А российский Уполномоченный по правам ребенка разрешает шлепки?

— Нет, я шлепать детей не разрешаю! И в угол ставить — тоже. Ребенок — человек с полным набором прав и свобод.

— Неужели вы сами ни разу не шлепали сына?

— Оставлю без комментариев этот вопрос. Мы говорим не о моем личном опыте, у всех он есть — положительный или отрицательный. Но мы говорим о моей позиции — как Уполномоченного по правам ребенка и об идеале, к которому надо стремиться.

— Шлепок может быть основанием для изъятия ребенка из семьи?

— Если он обидный, болезненный — это основание не для изъятия, для контроля. Это действие вне закона. Весь мир борется с насилием в семье. Ребенок может нести только моральное наказание.

— На недавней пресс-конференции вы призвали привлекать нерадивых чиновников опеки за халатность, если вовремя не изъяли ребенка. А как быть с необоснованным изъятием? Должна быть ответственность?

— Я считаю, что персональная ответственность должна быть. Если не уголовная, то гражданско-правовая. Закон позволяет предъявлять иски о причиненных моральных, нравственных страданиях. Кто-то об этом не знает, кто махнул рукой: что получишь — 10 000 рублей? Но надо практику развивать. Ответственность быть должна, но ни одна страна эту проблему не решила. Вот я рассказал вам историю отобрания ребенка во Франции. Никого там не наказали.

— На произвол органов опеки вы советуете подавать в суд. Но опека — контрольный орган. Разве бизнесмены у нас судятся с налоговиками?

— Я семь лет представлял интересы крупного издательства. 2–3 раза в год судились и выигрывали. Я видел, как работает закон, и я — оптимист.

— А вам можно жаловаться на опеку? И как лучше — до суда?

— Конечно, обязательно надо жаловаться на опеку. Мы как раз и должны вмешиваться. Можно и до суда — зависит от того, в кого больше верите. В суд или уполномоченного.


Дата публикации: 2010-01-29 01:52:32